Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Проблемы молодой семьи курсовая работа

Чтобы узнать стоимость написания работы "Проблемы молодой семьи курсовая работа", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Проблемы молодой семьи курсовая работа" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— В работе? Полгода в работе? Это что ж — монография в трех томах? Иван Антонович все убеждает: подождите с журналом, Белов даст статью.

Поэтому я, вероятно, знаю его лучше, чем кто-либо. — Ну хорошо, а в других цехах? Какую работу обычно предпочитают такие люди? Сергей уже вынул свою записную книжку и приготовил перо. А тебе другое нужно. Ты выбрал себе стиль — комфортабельный скептицизм. — Состояние Веры Фаддеевны ухудшилось. Всем хотелось быть обрызганными духами. — У меня есть одно добавление к горячей и очень содержательной речи Сережи… нашего уважаемого товарища Палавина, — поправился Козельский, улыбнувшись. Парк лежал за мостом, курчавый и тихий, опустелый. Однако все в институте знали, что Палавин человек пишущий, что он «работает над вещью», и так как других пишущих в институте не было, по крайней мере никто не знал о них, то вся масса непишущих испытывала к Палавину нечто вроде уважения. И никакого желания нет. — Вы не знаете? Он ужасный! Это начальник заготовительного цеха. Но он не прав, когда объясняет это тем, что людей много. Так, по внешности — суровый мужчина. Ведь верно? А Андрюшка говорит, что Репин был счастлив более полно, глубоко, что он испытал счастье не только художника, но и гражданина, общественного деятеля.

До третьего курса Вадим как-то не замечал ее, вернее — он относился к Лене так же, как и к остальным двадцати трем девушкам своей группы.

Скажи, Андрюша, ты был хоть раз в жизни счастлив? И сейчас же чему-то обрадовался Мак: — Леночка, это у Гете есть! Еще Гете сказал: «Суха, мой друг, любая теория, но вечно зелено дерево жизни!» Это гетевское… — Так, Андрюша, ты был хоть раз счастлив? — спросила Лена, лукаво прищурясь.

Такими забавными показались ему в эту минуту и его недавние страхи, и этот суровый разговор при фонарях, и злой, непохожий на себя Андрей, и Оля, смущенно ковырявшая снег лыжной палкой.

Познакомить он ведь не догадается.

— А почему вы вовремя не ремонтировали второй штамп? Вы же сорвали… — Не надо брать меня за горло, — устало повторил Ференчук и покачал головой. — Ну ладно, я вас догоню! — Деятель-то, видно, начинающий, — тихо сказал Сергей.

— Хочу напомнить вам, так сказать, ab ovo2: для чего организуются в институтах научные студенческие общества, подобные нашему? Для того, чтобы привить студентам любовь к науке, обогатить их опытом самостоятельной работы над материалом.

— Я думаю, что… — Вадим решительно поднялся. А в общем-то он по-прежнему ничего не понимал и чем больше читал, тем больше запутывался и мучился новыми страхами, новыми сомнениями.

И внезапно, для самого себя неожиданно, он спросил: — Что у вас с Палавиным… случилось что-нибудь? — Да. — По зоологии проходили. А чего он все-таки хотел? Пожалуй, он хотел затеять спор по существу и «по душам», оправдываться, доказывать, обрушиться на Вадима многопудовой эрудицией, но самому начинать этот спор было неловко, недостойно, а Вадим так и не начал. :

Через полчаса он уже был в санитарной машине, в кабине шофера. — Отчего же вы там молчали? Критиковать в коридоре, с глазу на глаз — это, мой друг, немужественно.

И опять стоим здесь — снова отвыкшие, новые. Я сказал ему правду, а он обиделся. Однажды вечером Лагоденко зашел к ребятам хмурый и сосредоточенный.

Возьмите меня под руку. — Я, пожалуй, пойду. Лена пожала плечами. Визжала она из озорства. — Надо бы помочь Горцеву, — сказал Андрей.

Конечно, эти случаи единичны, но они показывают, куда ведет такая бесплановость в работе.

Теперь ты понял? — Я понял. Она всю жизнь будет только брать у тебя и ничего взамен. А это восковое дерево, над которым мой брат издевается.

Каплин держал Палавина за руку и пытался усадить его на место, а тот, вырываясь, повторял с ожесточением: — Нет, постой!.

— Вздумали меня серьезно поучать! Да я лучше вас всех знаю завод и заводских ребят. Игорь подбегает к Вадиму, обрадованно здоровается с ним и с Андреем. Вскоре зазвенел звонок, возвестивший начало концерта самодеятельности. Вадим кивнул и, скосив глаза на кончик папиросы, стал раздувать ее старательно. Рая спросила Вадима, почему он один, без Лены. Чуть проснувшись, она спрашивала испуганно: — Дима, который час? Потом он записывал утреннюю температуру, мыл чашки, проглядывал, не садясь, газету… Надо было уходить. Вадим остался в аудитории, зная, что ему предстоит разговор со Спартаком. Часто Рая уговаривала свою подругу прийти на вечер в педагогический институт, но Валя никогда почему-то не соглашалась. Он подумал, что если это будет завтра и Лена опять пригласит его в кино ведь она, может, и не пошла сегодня , он снова должен будет отказаться. — А профессор сказал, что у нее острый аналитический ум. Прошло почти три десятка лет, и мы создали новое общество и новых людей. Умолк аккордеон, остановилась, тяжело дыша, последняя пара вальсировавших, и кто-то уже произносил традиционную фразу: — Дорогие гости, не надоели ли вам… И только неутомимые Марина и Люся с небольшим кружком энтузиастов поспешно доканчивали какой-то аттракцион. Когда профессор сделал наконец паузу, Лена, даже не придвинув записку, а пренебрежительно развернув ее там, где она лежала, на середине стола, прочла ее издалека. — Я отказываюсь, да. Вадим встал с постели и зажег настольную лампу. — Вот для чего вы нас сюда посадили… — пробормотал Лагоденко и, кажется, первый раз в жизни покраснел. В институт он решил не идти. Он даже не заметил нелепости этого ответа и некоторое время затруднительно молчал. Она быстро пошла вперед и взяла под руку Лесика. Рабочий класс! Шутишь? От рабочего класса никак нельзя отрываться. Очевидно, ты любишь настоящую науку больше, чем я… — Мирон, ты же знаешь, что я не мог! — с жаром вдруг говорит Козельский.

Однако Вадим опоздал: сегодня ему почему-то особенно грустно было уходить от Веры Фаддеевны.

— Там увидишь… Вадим быстро пошел назад и вдруг чуть не налетел на Палавина, который так же быстро выходил из-за угла коридора. — Ну хватит болтать, — строго сказала Шура, румяная от смущения. Они вдвоем совершали дальние загородные прогулки — в Архангельское или в Мураново, бродили по весенним полям или, глубокой осенью, по сырым, мягким от опавшей листвы лесным тропинкам.

Об этом даже нельзя говорить вслух… — Художник бывает счастлив тогда, — сказал Андрей со своей удивительной способностью просто и убежденно, безо всякого стеснения высказывать всем известные вещи, — когда он своим творчеством приближает к счастью народ, пусть на шаг, на полшага. Когда профессор сделал наконец паузу, Лена, даже не придвинув записку, а пренебрежительно развернув ее там, где она лежала, на середине стола, прочла ее издалека. :

Но не волейбольная встреча волновала его — с медиками Вадим играл в первом туре и знал, что этот противник не из опасных.

И неизвестно — все ли он понимает или ему нечего сказать. Рашид все хотел знать сейчас же, подробно, не стеснялся казаться невежественным или смешным, всем надоедал вопросами — и никому не надоедал.

— Да-а, здорово!. — Правда! Я давно не видела ничего веселого.

— Да путаешь ты, не может Сережка засыпаться. Он уже кончил обедать и разговаривал с Кречетовым, держа на коленях толстую пачку книг. Так? Это надо делать обдуманно, иметь прочные основания. Мяч летит… Летит почти по прямой, на волосок от сетки — и попадает в точно подставленные ладони Бражнева. Мак Вилькин уже давно и безнадежно был влюблен в нее — она сама рассказывала Вадиму, какие длиннейшие письма он писал ей на первом курсе, а она отвечала фразами из английского учебника. 19 Институтские лыжники вернулись в Москву к середине февраля. — А вся оснастка здесь делается!. А разве Мирон Сизов знает его — этого благообразно-седого профессора с гордо поднятой головой и стариковским румянцем на морщинистых щеках? Нет, он знал стриженого мальчугана в синем мундирчике со светлыми пуговицами, потом он знал высокого худого студента в пенсне — но его он знал хуже, и совсем плохо он знал человека в защитном френче, в изящных французских сапогах и кожаной фуражке… Студенты, оказывается, узнали его лучше, чем школьный товарищ Мирон Сизов. Она говорила все о пустяках, о фразах и привела такое количество мудреных словечек из учебника «Теория литературы», что речь ее показалась Вадиму на редкость путаной и скучной не меньше, чем сама повесть.

Вадим остановил его на лестнице: — Слушай-ка: а себя, интересно, ты считаешь специалистом в вопросах любви и лирики? Палавин секунду с недоумением смотрел на Вадима.

— Вадим, а ты, оказывается, наш начальник? — спросила она радостно. Да, он спит, и ему снится, что он потерял свой дом.

Это было на даче, летом, на большом знойном лугу, где пахло ромашкой и клевером, где было много бабочек, трещали кузнечики. Кстати, мой фронтовой товарищ, командовал взводом у меня в полку. Рылеева он как раз знает… — А я тебе говорю! И не спорь! — яростно шептала Люся, вцепившись в Вадимову пуговицу и дергая ее при каждом слове. :

В середине декабря должна была состояться контрольная работа по английскому языку.

Кажется, он единственный праздный человек в этой торопливо бегущей толпе. Общее комсомольское собрание происходит два дня спустя.

Трудно было начать. И вообще все это навело меня на очень мрачные размышления. Он-то заболел, а температура у нас. Ребята, сегодня в три часа собрание, помните? — Ну как же! — На группе у вас объявили? — Вчера после лекций.

Ведь как несерьезно берутся у нас темы рефератов! Один товарищ, например, взялся писать об Ульрихе фон Гуттене, две недели сидел в библиотеке, а потом вдруг заявил: «Ты знаешь, что-то мне Гуттен надоел. Он не верит, что она сможет работать по-настоящему, и, кроме того, она больше нравится ему на «чистой работе», в заводоуправлении. — Идем! — решительно кивнул Палавин. Вадим догнал его в коридоре: — Константин Иваныч! У меня к вам дело на две минуты. Рая села с ним рядом, и они долго говорили о чем-то вполголоса. — Сколько людей на набережной, и стоят часами! По-моему, это ротозейство… — Да нет, ты ничего не понимаешь! Идем немедленно! — И Лагоденко поднял Нину двумя руками за талию и легко понес через всю комнату к двери. Он угрюмо посмотрел на Вадима, потом на пустой автобус — должно быть, ждал кого-то из Москвы. Или в МГУ, или где-нибудь еще. Очень нравились Вадиму уроки Лагоденко. Рылеева он как раз знает… — А я тебе говорю! И не спорь! — яростно шептала Люся, вцепившись в Вадимову пуговицу и дергая ее при каждом слове. Пустая домашняя комната пугала его. Вприпрыжку побег. Лагоденко мужественно пожал Андрею руку и сказал, что выиграл он честно, «хотя с таким плечевым поясом это не фокус». — Но это слишком серьезно. Дружба этих удивительно разных людей началась еще в позапрошлом году, и началась анекдотически.

— Ну, хорошо. — Где живет ваша тетя Наташа? — В центре. А как же я буду петь? Ведь на той неделе репетиции к новогоднему вечеру, и вообще мой концертмейстер сказал мне категорически… Я даже не знаю… Вадим шел рядом с ней, все ниже опуская голову.