Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Принципы изысканий новых лекарственных средств реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Принципы изысканий новых лекарственных средств реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Принципы изысканий новых лекарственных средств реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

И Вадим аплодировал вместе со всеми и, наверное, даже громче всех. Есть дело — треба разжуваты.

Уже второе апреля. — Так, — сказал Вадим, помолчав. — «Трагедии Пушкина явились воплощением его мысли о…» — пожалуйста! — Ну-ну, — Кречетов кивает головой, от чего его очки на мгновение пронзительно и ядовито вспыхивают. «Надежда кафедры!» — шутливо называл его Иван Антонович. Ли Бон! Кого из русских писателей тебе было интересней всего читать?. — Алексей Евграфыч, — весна! — отвечали девушки смеясь. Возле «молнии» останавливались рабочие второй смены. — Наверно, очень трудно? Да? — спросила Галя. Но только похоже. — Да, не просто это — вернуться. — Потерпите, узнаете… Все понемногу вышли из аудитории. — Лагоденко с серьезным видом потянул носом. Перед ним возвышается белый утес гостиницы «Москва», и налево, в гору, уступами многоэтажных домов взбегает самая людная и живая, сверкающая зеркалами витрин улица Горького. Потом он сел в кресло рядом с Вадимом и вынул из кармана какую-то свернутую толстую рукопись. От сожженных солнцем вершин головокружительно веяло древностью: сгинувшими со света мидийцами, легендарной Парфией, ревом боевых слонов и синим сюртучком профессора древней истории Викентия Львовича. В это время учреждение, где работала Вера Фаддеевна, эвакуировалось в Среднюю Азию и Вадим скрепя сердце уехал вместе с ней в Ташкент.

— Я его тоже об этом спросил: «Мы, говорит, с вами спорили на литературные темы, и это вполне естественно. — Хочу напомнить вам, так сказать, ab ovo2: для чего организуются в институтах научные студенческие общества, подобные нашему? Для того, чтобы привить студентам любовь к науке, обогатить их опытом самостоятельной работы над материалом.

Днем здесь жили люди, теперь — огни.

Все «друзья» распределяются по его личным потребностям. Василий Адамович и тренер медиков негромко беседовали, сидя за столом, и в дальнем конце зала несколько студентов возились у турника.

— Давно это было, Андрюша, — сказал он, потягиваясь и зевая без надобности.

— Ты должен был заехать за ней. До двенадцати лет я ведь по улицам гонял, без отца, без матери рос. Зачем же весь курс тянуть назад? — Конечно, — говорит Вадим. Работа, намеченная им, была так обширна, что, казалось, он не закончит ее не только к Новому году, но и к весне. Играл Станицына сам Палавин.

Душно пахло деревом декораций и густой смесью разных духов, витавших над залом. Пойми ты… пойми, что никакие обстоятельства, никакие женщины не мешали тебе уехать, ты мешал себе сам.

В комнате девушек было светло и многолюдно. В нее вошли Валюша Мауэр, Палавин и еще человек пять. Только не сюда, а в клинику. Мне читают, сказать к примеру, «Остромирово евангелие», а меня интересует, допустим, Новиков-Прибой.

Снова замолчали. Но зачем выносить на обсуждение то, что меня уже не удовлетворяет? Если я вижу ошибки и вижу, как их можно исправить, — почему не сделать это до обсуждения? — Да потому, что ты срываешь заседание! — сказал Сергей раздраженно. :

Обо мне, говорю, не думай, а дело делай». Вадим уговаривал ее встать, потом схватил за руки и грубо, рывком поднял. — Я решила еще поработать.

Рашид бледен, его круглое лицо потно блестит, но он вспотел не от игры, а от невыносимого чувства стыда.

Приглядевшись, Вадим заметил рабочих у станков и в дальнем конце цеха множество людей, стоявших близко друг к другу, — это были слесари, работавшие за длинными верстаками.

— Идемте, я вас провожу… Да, кстати, ученый совет должен быть послезавтра… — Борис Матвеич! — громко перебил его Сергей.

Вновь выступают Спартак, Вадим, Марина Гравец, и выступают Лагоденко, Сырых и другие однокурсники Палавина. Явно чистые, — сказал Вадим, для чего-то поднимая ногу и заглядывая под ботинок.

— Заходите еще, милости прошу.

На первом курсе Козельский еще не читал лекций, и Вадим наблюдал его издали, встречаясь с ним в коридорах. Между первой и второй сменой в столовой обычно часы «пик». Ты заметил, как у нашего официанта блестит лысина? А мне сразу пришло в голову: «Лысина была единственным светлым пятном в его жизни». Я с ним всю войну переписывался. Запоздавшие студенты все прибывали. Сережка тоже мне проиграл и сказал, что он нарочно поддался, потому что я именинник. — К вам Козельский, Мирон Михайлович. — Это все фокусы. — К тому времени, я думаю, у тебя насморк пройдет. Казалось странным, что переулок был так тих и пустынен, а где-то совсем рядом, за стеной, кропотливо трудятся собранные в одно место тысячи людей. Он величественно кивнул Вадиму и жестом предложил взять один из билетов, веером раскинутых на синем сукне стола. Она вся блестела с ног до головы: блестели ее лакированные туфельки, блестело платье, сверкала гранатовая брошь на груди, радостно блестели ее карие глаза и яркие влажные губы. Столкнувшись лицом к лицу, оба, как по команде, отвели глаза в сторону. Просто какая-то ложная у тебя, дурацкая стеснительность или самолюбие, черт там знает что. В дальнем углу сидел на койке Мак Вилькин и, разложив на коленях доску и шахматы, решал шахматную задачу. Это он пустил по институту ядовитую шутку: «Лагоденко надо принимать как кружку пива — сначала сдувать пену». Отчего ты все время заводишь разговор о своем реферате?» И он уже никогда при ней не заводил этого разговора. В антиквариате раскопал. В педагогическом институте, куда поступил Вадим, девушек было значительно больше, чем ребят, а от этой шумной, юношески веселой, насмешливой, острой среды Вадим, надо сказать, здорово отвык в армии. Он скоро завоевал уважение профессоров своей эрудицией и способностью сдавать экзамены бойко, самостоятельно, без натужливых ученических бормотаний, что всегда нравится экзаменаторам. — Он у нас кандидат на персональную стипендию, — добавил Сергей. Вадим видел, как смеялись преподаватели в первых рядах, улыбались Мирон Михайлович Сизов и сидевший рядом с ним директор института Ростовцев. Вылитый Петр Андреевич! Вадиму приятно это слышать — ему хочется быть похожим на отца.

Порошочки непременно. — Как, простите? — Значение… то есть русского реализма. Оглядев всех и выбрав почему-то Лагоденко, он спросил у него с шутливой строгостью: — А скажите, молодой человек, как у вас Сырых учится? — Хорошо учится, — ответил Лагоденко.

Сев на край, он осторожно положил ладонь на одеяло Вадима и спросил шепотом: — Скажи честно… любишь Лену? — Что вдруг? — пробормотал Вадим, вздрогнув от неожиданности.

Он давно уже скинул шинель и был в одной фуфайке, которая туго обтягивала его плечи и бицепсы и потому была его любимой одеждой. — Сильная грамота, — сказал Вадим уважительно. Отец с утра до ночи на работе… «Это заметно», — подумал Вадим. » — Ушел домой, — решила Оля. Сизов зажигает настольную лампу, перебирает какие-то свои бумаги, что-то записывает, рвет, бросает в корзину… Козельский все молчит, все так же неподвижен. :

К тому же этой девицы нет в Москве.

Да, четырнадцатого января — последнее грозное испытание! Выдержать его — и конец, можно вздохнуть свободно. А повесть я переделаю и закончу. — Я? Да нет… — Козельский вздохнул, посмотрел на Вадима быстро, смущенно, как-то снизу вверх.

Надо помнить об этом. Помолчав, он проговорил тихо и с удивлением: — И кто — Палавин! Ведь он же… соломенный какой-то.

Берись, Вадим! — Нет, незачем, — сказал Вадим, качнув головой. — У меня было такое впечатление, глядя на вас, — продолжала Марина игриво, — будто вы обсуждаете последний семинар по политэкономии. Ну что за публика?! Обе команды нервничают. Вадим никогда не видел Андрея таким радостно-возбужденным и общительным. Отношения их теперь чисто служебные, и, пожалуй, никто в институте не знает, что декан литературного факультета и профессор русской литературы учились когда-то в одной гимназии, в одном классе. Когда они уже сели в троллейбус, их неожиданно догнал Сергей. — Нет, он уже второй год секретарем, — сказал Андрей. Прощаясь с Вадимом, отец сказал: — Главное — крепко верить, сынок. Каждый раз потом он вспоминал об этом разговоре с Мусей со стыдом. Видишь ли, он что-то последнее время занесся — да, да! На самом деле решил, что он, понимаешь ли, пуп, как говорится, земли… Вадим иронически усмехнулся, но промолчал. — Почему скучный? — Вадим пожал плечами. — Да кто защищал оригинальность Блока, доказывал, что это гений самобытный, русский? Да когда в пятнадцатом году приезжал в Петроград этот французик… ну как его? Ты помнишь? Одним словом, как я его обрезал публично, когда он посмел сказать о Блоке… Ну, ты помнишь? — Нет, — говорит Сизов.

Ференчук в стеганой телогрейке и фуражке защитного цвета подошел к «молнии», долго и молча стоял перед ней, потом оглянулся.

И я вижу — дело не такое уж серьезное, а Сергею может сильно повредить. — Вадим, а ты, оказывается, наш начальник? — спросила она радостно. Из горшка торчал отросток величиной с полмизинца. Он читал свой рассказ — единственный написанный им в жизни. Теперь уже химики растерянны.

Вадим позвонил — сказали, что сейчас пришлют человека. Насчет модной болезни — согласен, но я же, как ты понимаешь, не отвечаю за то, что творится у вас на кафедре западной литературы… — Ах, ты считаешь, что Поздняка, Левицкого и Симович уволили несправедливо, а меня — справедливо? Меня — за дело, старого дурака? — Да, ты попал в кампанейщину. :

Он освободит их. — Наверное, я не все еще поняла как следует. Он по-прежнему весел, здоров, свободен.

Вадим усмехнулся: «Ну и что ж, зато я уже что-то делаю, а они все разговаривают. Лагоденко молчал некоторое время, прежде чем продолжать прерванный рассказ о Козельском, и, хмуро глядя перед собой, постукивал пальцами по сиденью стула.

Чем это вы увлеклись? А, зодчие прошлого века! — Где-то я видел это здание, — сказал Вадим.

Он выключил радио, оборвав на полуфразе медовый тенор Александровича. Нельзя его нагружать. И радостно и грустно от этих встреч… Недавно на хоккейном матче Андрей встретил Пашку Кузнецова. Избегает острых проблем, споров, а советская литература у него и вовсе в загоне: это, дескать, не научный материал, не дает, мол, «фактических знаний». Мы звонили по телефону и передали ее маме, — сказала Рая. Но по отдельным знакомым зданиям можно угадать улицы: вон блестит стеклянная крыша Пушкинского музея, левее, у самого берега, раскинулась строительная площадка — еще до войны здесь начали строить Дворец Советов, — как огромные зубья, торчат в круге массивные опоры фундамента. А ты не знаешь людей! — повторил Сергей, повысив голос. Вадим чувствовал, что разговор ускользает в сторону, что не он, а Лена начинает управлять им, хотя вопросы задавал он, а она только отвечала. Это очень важно. Но по поводу Лагоденко ты наверняка можешь выступить. А что это за базарная перекличка? И с кем — ты отдаешь себе отчет?. Обнюхав пальто Вадима, она отошла и принялась кататься по снегу. — А красивая, знаешь! Брови такие — у нас говорят, как арабская буква лим. При общем смехе Станицын шутливо грозил кулаком артистам: «Вот я вам теперь покажу!» Следующие эпизоды «капустника» изображали работу редколлегии, совещание клубного совета, распределение путевок и другие сюжеты из жизни института и общежития.

Погуляем, подышим воздухом, на лыжах покатаемся. Он готовился сегодня к серьезному разговору. — Это не твое дело выступать о Козельском! — Как, то есть, не мое? — Вот так.