Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Пример оформления курсовой от руки

Чтобы узнать стоимость написания работы "Пример оформления курсовой от руки", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Пример оформления курсовой от руки" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Это очень важно. Да это же чехол, куда набивается перо! На-пер-ник — неужели он не понимает? Ах, он такой же, не от мира сего, как Андрей! Да, еще сегодня утром этого нельзя было сказать о нем, а сейчас он, кажется, и вправду не от мира сего.

— А мы знаем, отчего ты сегодня такой легкомысленный, — сказала вдруг Марина, загадочно улыбаясь. — Поговорим, Дима. — Я говорила, что вы выиграете, — сказала она спокойно, но синие глаза ее блестели. Оттого и работы пишутся ученические: общие рассуждения, натасканные из учебников, популярные статейки без проблеска оригинальной мысли. — Федор Иванович, — настойчиво перебивал Вадим, — значит, все еще ничего определенного? — Да видите, голубчик, я полагаю — плеврит. Я признаю, что формалистический крен был в моем курсе, в моей концепции, да. — сказал кто-то словно с удивлением. — Я хочу, чтобы ты забежал как-нибудь послушал отрывки. Вадим сразу почувствовал, что речь Палавина произвела впечатление. Мы уж без него повторим. И оба молчат, словно обо всем уже наговорились. Там, где он показал, действительно лежал «столбик с двумя планочками» — массивный железный столб с набитыми на нем рельсами. Мне стукнуло одиннадцать лет. Вадим пришел в общежитие в половине девятого. — Ну, какие недостатки в моем характере? — говорил он, совершенно успокоившись. До Вадима доносился голос Кречетова: — …в девяносто втором году они передали галерею в дар Москве.

Бригадир Николай Шаров — долговязый, чубатый юноша — увидел Кузнецова, кивнул ему и сейчас же вновь нагнулся к станку. — Через сорок минут.

Выясняется, что здесь обсуждают мой характер.

Белый бант отсвечивает холодной синевой окна. Девушки не показались Вадиму сколько нибудь интересными, по крайней мере на первый взгляд.

— Псс! — присвистнул Сергей.

Кречетов вдруг спросил: — Что же замолчали, молодежь? С таким интересом вас слушаю… А? — Слишком долгий разговор, не для улицы, — сказала Нина.

Старинное бюро, кресла, книжный шкаф — все красного дерева. Но как же беречь ее, как? Что может он сделать, чтобы сберечь ее, дорогого человека, удержать уходящее детство, отца, память о нем?.

Мало рефератов по советской литературе. Не каждого привлекает то, что он сейчас слышит на лекциях. — И, сильно, по-мужски, сжав руку Вадима, добавил вполголоса: — Мать береги! Ты, брат, глава семьи теперь, опора… Когда возвращались с вокзала, Вадим первый раз взял маму под руку.

Два товарища разведчика посланы в тыл к немцам за «языком». Он нам, я думаю, кое-что подскажет. :

— Я вижу. Это знаете где? В «Известиях» от тридцатого числа. Кому это нужно, я спрашиваю?. Мяч идет колом — смертельный! Бражнев ловит его концами пальцев, но мяч отлетает далеко в сторону… — А-а-ах!.

Но ему уже было тепло и весело от мысли, что скоро — вероятно, в следующем месяце — он получит персональную стипендию — он был уверен, что дадут ему, а не Андрею. С того комсомольского собрания, когда Вадим отказался проводить Лену домой, в их отношениях произошла странная перемена.

— А что такое? — спросил Сергей. Она смеется целыми днями — ей просто некогда плакать. На этой почве конфликт еще более углубляется, но затем происходит их примирение.

Нам, молодым, Вторит песней той Весь шар зем-ной… Вадим не слышит своего голоса.

Марина Гравец, удобно расставив локти, положила один кулак на другой, в верхний уперлась подбородком и смотрела на Вадима не отрываясь, с таким интересом, словно он рассказывал что-то очень увлекательное.

Учила меня танцевать. Отец говорил, что это дело, вероятно, самое нелегкое, требующее самого большого упорства, таланта, ума из всех дел человеческих.

Это будет полезней и для рефератов и для студентов — они легче усвоят лекционный материал. Тогда, может, и вышло бы дело. — Сергей пишет, а Лена чем-то тоже занята. — Что он сейчас делает? — Работает, — ответила она с вызовом и повернулась, чтобы уйти. Получается «Дом пионеров». — Нет, не хочу! — выкрикивает Козельский, быстро взмахивая рукой, точно отбрасывая что-то от себя. В большом коридоре парила та грозная, полная тягостного напряжения тишина, которая всегда бывает во время трудных экзаменов. — И в Ленинград он не поедет. А у меня — порыв вдохновения, черт его знает! Осенит вдруг, подхватит, и лечу, как с трамплина. Вадим простил ее легко — все это его попросту перестало интересовать. Совершенно определенное время… — Одним словом, вот, — перебил его Палавин. — Поезжай, поболеешь за своих. Волейбол утомляет, как не многие из спортивных игр. — Да, я назвал Козельского схоластом, я сказал, что он мелкий и желчный человек и балласт для литературы. Лена проводила его в коридор. — Сядь! — крикнул Каплин, ударив кулаком по столу. Вторая игра пошла живее. В этот же день Вадим получил приглашение на новоселье. Ему надо бы что-то сказать, вступить в разговор. Вадим удивлялся упрямству Лагоденко: как тот мог при всех обстоятельствах приходить на заседания, выступать так свободно, почти докторально и даже спорить с профессором! — Вы думаете сдавать мне экзамен? — спросил Козельский. «Он пьян», — решил Вадим. А меня увидела — еще больше, верно, перепугалась. — Ах, вот что! На заводе-то я бывала. — Это все я виновата. Люся к нему заходила. Обязательно достать конский волос…» Такой же календарь лежал на столе у мамы. — Кстати, ты не кричи, здесь люди спят… Я матрос — понял? И я никогда не бью ниже пояса, а они… Там же все старое подымают, все мои истории еще с первого курса. — А фронтовые зарисовки у тебя есть? — Есть кое-что, мало. — Ну хватит болтать, — строго сказала Шура, румяная от смущения. — Скажи, для кого нужна вся эта кутерьма с заводом? — Как для кого? Для нас, для них. Надо было не отпускать ее или послать к Левчуку. Затем начались тосты за друзей новобрачных, за их будущих детей, будущую работу.

— А как же Ботанический сад? — Ботанический сад остается в Москве, — отвечает Оля серьезно и вдруг смеется задорно и весело, глядя на Вадима снизу вверх.

— Папаша-то с нами не живет! Забыл? — Ах, да… я забыл, — бормочет Вадим, смутившись. Мы вчера в общежитии очень долго толковали о нем.

Ведь может быть и так? Может. Просто, знаете ли, жалко времени. А на поверку выясняется, что хорошо-то по краям, а в середке неважно. :

И все же эти тягостные, одинокие размышления были необходимы ему.

А здесь это легче, чем в университете. Подумаешь! Однако он был заметно огорчен последними словами Палавина. …Только теперь Вадим заметил, сколько зрителей обступило площадку.

— Значит, ваша шутка недействительна? — Значит, да, — сказала Оля, вздохнув.

Он слушал Сергея внимательно, потому что порезал щеку и теперь всячески старался остановить кровь и как-то сделать порез незаметным. — Подозревают рак легкого. Одно стихотворение называлось «Мой цех» и начиналось так: Здесь электрические дрели Поют лирические трели И пневмомолот Вечно молод, Весь день грохочет и стучит… Слушали Батукина серьезно, внимательно. Руки его мерзнут, и он сует их все глубже в карманы пальто. — Прекрати, Сергей, — сказал Вадим, невольно улыбаясь. Волейбол утомляет, как не многие из спортивных игр. И точно так же, если подумать, можно установить, «что худого ты сделал» в истории с Козельским, «что худого ты сделал» мне, кому-то другому, третьему. У Вадима медленно накипало раздражение. — Это все из-за тебя, — шепнула она, усмехнувшись. Рядом с ним длинно вышагивал Сергей, заложив руки за спину. — Так… Он соблазнил девушку, обещая на ней жениться. Это было старое, но очень крепкое пальто: отец купил его еще на Дальнем Востоке. Вы просите рассказать о ней, вы ждете его рассказа с нетерпением, благоговейно. Одних могли интересовать стихи, других — военные повести, третьи сами занимались сочинительством, а четвертым просто было любопытно — что это за кружок и чем там будут заниматься? С некоторой завистью думал Вадим о том, что Андрею легче было начинать, а теперь ему и вовсе легко.

Она стояла в прозрачном переднике возле керогаза, сложив на груди руки и с тем скорбно-задумчивым выражением на лице, с каким хозяйки смотрят в незакипающую кастрюлю.

Приходя вечером домой и садясь за обеденный стол, он всегда спрашивал: «Ну, молодежь, что сделано для эпохи?» Андрей и младшая сестра его, Оля, должны были рассказывать об учебных делах со всеми подробностями. Я вам ставлю пять баллов за то, что вы человек мыслящий, но заметьте себе: никогда не беритесь за решение сложных проблем, не овладев минимумом знаний.

— Спартак серьезно посмотрел на Вадима и взял его за плечо. Счастье — это «со-частье», доля, пай. Удобные кресла были обиты мягкой кожей шоколадного цвета и узорчатым плюшем. — Вы знаете, Федор Андреич, споры бывают, и горячие. Был у него флотский сундучок и в нем боксерские перчатки и томик Лермонтова. Вот она обмакнула перо, сняла с него волосок, вытерла пальцы о промокашку. :

Трудно хотя бы потому, что они так давно знают друг друга, и просто потому, что перед ним не юноша, а старый человек, жизнь которого в общем-то прошла.

— Да, вино. — Да-а, старинная картина! — с уважением сказал Рашид, прицокнув языком. Это же элементарно!. — Надо было Андрюхе дать. Но меня интересует одно: скажи, ты тоже веришь всем этим ярлыкам? — Каким ярлыкам? — Которые нацепили на меня.

Вадим прошел в пустую длинную комнату и сел на скамью. Статья написана в другом плане, по-своему, много в ней оригинальных мыслей. Приятно было слушать.

Я познакомилась с Валентиной… — Но вдруг оборвала и, сказав быстро: — Одним словом, непременно звони ей! — отошла в сторону. А меня увидела — еще больше, верно, перепугалась. Что? Да, да, он знает, что говорили и писали другие, а вот самому раскинуть мозгами… Аппарат звукозаписи. — А я вас принял, понимаете… Что же вы, молодые люди, мистифицируете? — проговорил он, оживленно потирая лысину. Вадим потушил свет и лег в постель. — Какой сегодня был солнечный, теплый день — настоящее лето! — говорит Оля, глядя в звездное небо, которое кажется зыбким, живым от блуждающих по нему прожекторных лучей. Потом он читал вместе с нею газету с сообщением Советского Информбюро и объяснял Гале по карте ход военных действий. Ты извинись за меня перед Леной и Андреем, скажи: решил, мол, закончить главу. Он протянул Лене ее портфель, который до сих пор держал в руках. Мороз к вечеру поутих. Вадим круто поворачивался, прыгал и перекидывал лыжи, с удовольствием чувствуя, как прочно зажаты креплениями ботинки. Девушки не показались Вадиму сколько нибудь интересными, по крайней мере на первый взгляд. Они были раскрашены в фантастические цвета: одна половина лица синяя, другая — апельсиново-золотая, зубы почему-то зеленые. — Жаль, что ты не пришел раньше, тоже послушал бы.

Сергей был подчеркнуто скромен, только кивал и улыбался. Но студенты не отпустили его, проводили до автобусной остановки и стояли там, оживленно разговаривая и развлекая этим всю очередь, пока не подошел автобус.