Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Применение математических методов в специальности реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Применение математических методов в специальности реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Применение математических методов в специальности реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Засим — до свиданья, спасибо за лекцию. Он чувствовал, что и мать и даже маленький Сашка слушают его теперь только для того, чтобы сделать ему приятное.

Пухлая тетрадь лежала на столе, открытая на последней странице. Восьмой цех с утра не дает нам прокладки. И вот… в личной жизни он такой. — У тебя очки прыгают. У Вадима было несколько школьных дневников и один блокнот фронтовых записей. Отношения их теперь чисто служебные, и, пожалуй, никто в институте не знает, что декан литературного факультета и профессор русской литературы учились когда-то в одной гимназии, в одном классе. — А впечатление производить пошлите его к девочкам, в опереточное училище имени Глазунова. — Бери, бери! Только шевелитесь давайте, — сказал Вадим, глядя на часы. — Она здесь. — Так я вас жду! — Да, я приду. А в другом институте, я знаю, был один случай в позапрошлом году. — Пригодится. — Лермонтова в ссылке!. Да, многое следовало переделать в этих странах, раскорчевать, вспахать, засеять; многому еще предстояло научиться людям, живущим за чертой нашей границы. Верно же? — Факт! — подтвердил Лагоденко, наливая по второй. — И, например, не согласен: как ты можешь определить сейчас, кто шушера, а кто не шушера? НСО существует только полтора месяца, многие еще никак себя не проявили.

— Почему нелады? — Я слышала, что он звонил тебе вечером, приглашал куда-то. — За ушами дольше держится, знай, — объяснила она деловито.

Если хочешь знать… — Я ухожу. И он глядел в них уже примиренный, все простивший за это одно мгновение.

Затем сам Каплин выдвинул Палавина, и его поддержала Камкова. Подошел Спартак в новом черном костюме и ярком галстуке, торжественно ведя под руку Шуру. Ты, стало быть, готовишься на женщину? Лена посмотрела на Вадима с безмолвным возмущением и сказала укоризненно: — Тебе это совсем не идет, Вадим, этот тон.

И вот давайте поговорим, потому что… — и, мрачно насупясь, Вадим закончил скороговоркой: — …Потому что пока еще есть время.

— Валя нервно усмехнулась и покраснела. В свободной руке он держал пакет с мандаринами. — Спасибо, что зашли к старику. Он хороший парень, трудовик и все такое, но в нем не хватает гениальности. Да, любил, знаете, пустить гомо сапиенс нагишом, со всеми слабостями.

— А у нас праздник! Поздравьте мою супружницу — сегодня защитила проект. А девчачьи игры, всякие сплетни, пересуды, эти «дочки-матери», «молву» я прямо терпеть не могла! — Это, кстати, все девушки говорят, — сказал Вадим.

Палавин сидит в первом ряду, сгорбившись, сжимая ладонями голову. — Точно. Когда он пришел после перерыва, Лены не было на месте, но уйти без портфеля она не могла.

— Я знаю картину. Она сидела выпрямившись и не сводила внимательных глаз с Палавина. Они условились во вторник вечером пойти в кино. Не уделяла ему достаточно времени, и вот — результат. Так… — она устало усмехнулась, — житейская история. — Ну, пожалуй… Да, да… Вот только еще последнее: как назвал Гоголь свое произведение «Женитьба»? Вадим сказал — комедия, но, оказалось, не комедия, а «совершенно невероятное событие в двух действиях». :

Да, он читает газеты, слушает радио, он прекрасно выступает на семинарах международного положения и политэкономии! Но жизнь страны, та жизнь, бурлящая… — Спартак перевел дыхание.

Мы с ним часто конфликтуем по разным вопросам, хоть и живем в одной комнате. Отношения их теперь чисто служебные, и, пожалуй, никто в институте не знает, что декан литературного факультета и профессор русской литературы учились когда-то в одной гимназии, в одном классе.

Оля схватила Вадима за руку: — Ой, мне кажется… — Что? — Подождите!. Там уже сидел Левчук. Вадим сел рядом с ней. С этим человеком Сизов знаком больше сорока лет.

Лагоденко, расталкивая людей и вытирая платком вспотевший лоб, быстро, ни на кого не глядя, прошел мимо Вадима к выходу.

— Всегда letalis? Да совершенно это неверно! — горячо воскликнула Валя. Тогда же он вступил в комсомол. По крайней мере Вадиму, для которого они словно ничтожный осколочек зеркала, не отразивший и тысячной доли его жизни до войны.

— Есть там один мальчишка, Батукин, он при мне еще учеником работал.

Лицо ее от румянца было таким же темным, как свитер, и только дрожащими полосками белели заснеженные ресницы. — Да, не просто это — вернуться. Вадим смотрел ему вслед, сжав кулаки и взволнованно улыбаясь. Несколько машин стояло под открытым небом. Я этого человека давно знаю. В институте он изредка печатал в стенной газете стихи и фельетоны, подписываясь «Сергей Лавин». Бежит через площадь, позванивая, совсем пустой трамвай, — москвичи в такой вечер предпочитают ходить пешком. Пичугина опасалась, что слишком активная работа на заводе помешает многим комсомольцам учиться. Вадим еле поспевал за ним. — Ведь тебе Воронкова сказала. Он возрождал академизм в живописи, борясь по существу с реалистическим искусством передвижников… — Дима, зачем ты читаешь мне лекцию? — Нет, я просто рассказываю тебе о Семирадском. Я вам ставлю пять баллов за то, что вы человек мыслящий, но заметьте себе: никогда не беритесь за решение сложных проблем, не овладев минимумом знаний. — Опять завод! — Она досадливо поморщилась. — Теперь ты знаешь все! — А я, Леночка, и без того все это знал. — Вот как? — удивился Медовский. Только не надо на своих кидаться. Время покажет. — Он парень хороший, его все любят. Он пил, почти не закусывая, и не пьянел. Еще в начале его выступления в комнату вошли Федор Андреевич Крылов и Левчук и сели позади стола бюро. Ты ведь умный мужик. Андрей не успевал отвечать на все рукопожатия и приветствия, не успевал знакомить старых друзей с новыми. Ты, значит, дошел до Праги? Ты был на Третьем Украинском? — Нет, на Втором. — Может быть. Рашид все хотел знать сейчас же, подробно, не стеснялся казаться невежественным или смешным, всем надоедал вопросами — и никому не надоедал. Бежать! И еще разыгрывать из себя великомученика… — Да-да! — рассмеялся Лагоденко. Мак как-то беспомощно, виновато посмотрел своими близорукими глазами на Вадима, сжал ему руку изо всех сил и быстро пошел к вешалке. Сразу не сообразив, о чем она спрашивает, он ответил: — Не знаю. Некоторое время в комнате все молчали.

Ты спи сейчас, ладно, Андрей? А мне тут подумать надо. За окном тоже темно — ни луны, ни огней. — Дайте один до Калужской… Троллейбус бежал через Каменный мост.

— Это ваша постель. Верил. Полночная Москва, необъятно раскинутая перед Вадимом, была теперь городом огней. — С Козельским я, конечно, не прав, черт его знает… Но, понимаешь, сорвалась пружина! Сколько можно!. — Которых вы не ведете! — крикнул кто-то из рядов.

Работа да и сам заводик с двумястами рабочих казались Вадиму слишком мелкими, обидно незначительными. — Я же вижу, как ты тут один ковыряешься. Кто не может или не хочет понять это — грош тому цена, он никогда ничего не добьется. :

Вадим чувствовал, как с каждым глотком обжигающего густейшего напитка входит в него тепло и охватывает его, словно облако.

Упругим и легким шагом идет отряд моряков. Капитан команды Бражнев, географ с последнего курса, объяснял что-то одному из игроков, держа мяч над головой. — Которых вы не ведете! — крикнул кто-то из рядов.

Очень свободно. Пить и есть он отказался, взял у Лесика хорошую папиросу — именинный подарок — и закурил.

— Идите скорей, Вадим, а то вы опоздаете на метро. — Если ты вздумал обижаться, это очень глупо… Сегодня я занята, пойдем в субботу. По другую сторону Козельского сидел Сизов и о чем-то беседовал с незнакомым седым мужчиной в золотых очках, вероятно представителем министерства. Как принимают его решение, его мысль, вот что заботило и волновало его. Да, Валя не ошиблась: все в этой повести было «правильно» и в то же время — все неправильно. — По-моему, тоже! — сказал Батукин вызывающе. Теперь ему кажется, что это будет полезно для Палавина. — Но мне хочется сказать, Вадим, — внутренне, то есть в глубине души, я не был карьеристом, нет, совершенно! Ведь с рефератом у меня это случайно получилось, без всякого умысла. — Козельский даже позволил себе лукаво улыбнуться. Такую работу вполне можно в журнале печатать. Через несколько минут Вадим уткнулся лыжами в ствол дерева. Рассказываю ему всю историю, и он просит меня зайти на бюро. Сумеет ли он заинтересовать их? Говорить с ними просто и увлекательно? Да и есть ли у него вообще какие-нибудь педагогические способности? Если бы не его проклятая застенчивость… Это был крест, который тяготил его всю жизнь.

Вадим вышел на улицу вместе со Спартаком. Вадим смотрел на нее и чувствовал, как неудержимо тают все его обиды, как, словно эта ничтожная легкая пыль, пляшущая в солнечном луче, исчезают они от одного ее дыхания и остается лишь властное, снова мучительное влечение к ней, которому нет сил противиться да которому и не надо противиться.

Москвы-реки еще не видно, но уже чувствуется ее свежее дыхание, угадывается ее простор за рядами домов. — Что ты молчишь? — спросил Спартак нетерпеливо. А теперь все ветром размело, весь этот сор… Пойдем-ка лучше в сад! В саду они встретили Олю.

Никто не протестует против фактических знаний. И Сырых нарочно пригласил рабочих. :

Бутылка пива, правда, досталась ему, потому что победитель, оказалось, пива не любил, но это словно подчеркнуло всю унизительность поражения. А химики почему-то не берут его и только растерянно на него смотрят… Вадим выбегает к сетке.

Аспирант откашлялся и заговорил деликатным, мягко текущим говорком: — Для меня, товарищи, это несколько неожиданно.

Вадим одевается по-весеннему и без кепки выходит на улицу. Представляете? — Заприте дверь как следует, — сказал Аркадий Львович, удаляясь.

— Голубую, конечно! С воротником закопаешься, эти запонки… А где же билет?» В десятый раз он пугался, что потерял билет, и шарил по всем карманам. — Там увидишь… Вадим быстро пошел назад и вдруг чуть не налетел на Палавина, который так же быстро выходил из-за угла коридора. Пока они одевались в вестибюле, потом вышли на улицу и шли через голый, с пустыми скамейками институтский сквер, Сергей все рассказывал о различных сравнениях и образах, которые приходят ему в голову, о том, как он трудно пишет и какая это увлекательная работа. Палавина еще не было: он любил отвечать одним из последних. — Да что вы напали на него? Учителя! — сказал Вадим, решительно шагнув к Лагоденко. А свой будешь спокойно писать во втором семестре. Цвет лица у него был неизменно свежий, румяный: профессор Козельский занимался спортом — играл в теннис. Все будет хорошо. — Хорошо. Долго молчал, обкусывая мундштук давно потухшей папиросы.

— Но кроме всего прочего… Видите ли, любое высокое поощрение, любая награда даются в итоге какого-то соревнования. — Ничего вы не умеете! Разве так надевают? — говорит она и берет из его рук подушку.