Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Приложения игр к курсовой работе

Чтобы узнать стоимость написания работы "Приложения игр к курсовой работе", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Приложения игр к курсовой работе" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Я принес вам подходящий материал для первого номера, — сказал он, вынимая из кармана конверт. Да, и я привык, что с Леной и с ее приятелями мы говорим обо всем на свете, но только не о серьезных делах.

В бумажке была написана пословица, известный афоризм или просто коротенький житейский совет. У него заслезились глаза, лицо горело. Будешь отвечать? Палавин отрицательно покачал головой. У него была няня, он учился в лицее и так далее… Иван Антоныч предполагает, что мы достаточно знаем и биографию Пушкина и его творчество. Сергей не мог стать законченным «панамистом» или «безнадежным скотом», потому что вокруг него были здоровые люди, огромная, крепкая жизнь. — Доклад у меня, конечно, вышел не блестящий, — сказал он, улыбнувшись смущенно. Они припомнили, что Лагоденко имел взыскание еще на первом курсе, когда он подрался с кем-то во дворе института. — А прежние его успехи? — Какие успехи? — Его реферат, персональная стипендия… — Какие успехи? — повторил Вадим, точно не слыша ее. — Ну еще бы! — А ты во второй сборник попадешь, подумаешь, беда! Никакой разницы нет, все это чепуха — первый, второй… Важно сделать хорошую работу. — Беда в том, что повесть товарища Палавина написана как будто по рецепту.

Потом встал с дивана и ушел в свою комнату спать. Вместе будем. — Протри окуляры, потные же… — Дело в том, что я хочу отложить завтрашнее обсуждение.

Этим пустым фатовским языком почему-то было принято болтать с девушками, но Вадиму никогда не удавалось это искусство.

— Белов говорил, по-моему, правильные вещи и важные для нас. — Я пишу реферат вовсе не для того, Борис Матвеевич. У меня же вокал, совершенно нет времени… Ребята, а как мы его назовем? Надо же назвать журнал, обязательно, и как-нибудь оригинально!.

— Был бы замечательный рассказ о воинском долге! Ведь он же струсил, бросил вас? — Струсишь тут… Не то что струсишь, ума лишиться можно.

Потом пели песни под аккордеон. В мечтах ее не было никакого определенного образа, не было ни лица, ни голоса, ни даже характера, а было много разных лиц и разных характеров, и было ощущение чего-то неведомого и очень близкого, что должно было принести счастье ее сыну и ей самой, бесповоротно изменив ее собственную жизнь.

В библиотеке Вадим почти не думал о Палавине. От Ивана Антоновича ни на шаг не отставала Лена. Вернее, я был ответисполнителем, но оформлен как техник.

Вадим сегодня был особенно рад тому, что пришли ребята. — Можно, — сказал Вадим, — покажи. Они представили пьесу из жизни республиканцев, и Сережка играл главную роль — товарища Хуана. — Здравствуйте еще раз! Можно войти? — Нельзя. М-да… — Сергей вздохнул, серьезно и с сожалением поджал губы.

Наверняка догадался, у него уж такой нюх…» После ухода Козельского руководителем НСО был временно назначен Иван Антонович. Тут не так что-то… А может быть, он прослышал, что я на ученом совете собираюсь против него выступать? Решил пойти на мировую?. :

— Ну давай, Белов! Только коротко. Рая улыбнулась и сказала мягко: — Вадик, никто из нас плохо о Лене не думает.

До свистка атаки остались короткие часы, может быть минуты. Я совершил недостойный поступок, что ж, я признаю… Теперь я расскажу всю историю.

— Лагоденко помолчал и добавил: — Послезавтра комсомольское собрание. — У вас весело? — Она опять засмеялась.

— Да, да! Я вот скажу об этом на собрании! — угрожающе крикнула Валюша, убегая к своей аудитории, потому что прозвенел звонок.

В ее представлении Сергей тоже беспомощный младенец, брошенный, как ты говоришь, на произвол судьбы. Сергей был подчеркнуто скромен, только кивал и улыбался. Есть в тебе что-то такое… фальшивая какая-то, интеллигентская щепетильность.

«Теперь уже наверняка не сосредоточишься», — с досадой подумал Сергей.

Она произнесла это с гордостью. Такое милое детское равнодушие. Эта сеточка странно изменяет лицо Сергея, делает его старше и суровей. — Да, да, всегда она прибедняется! — радостно подхватила Люся. Хм, «вокал»… Ему долго казался смешным, чересчур торжественным и пышным этот консерваторский термин, и он подтрунивал над Леной, а она обижалась: «Что за глупые шутки? Так все говорят, это принято в нашей среде». — Поучился бы? — негромко усмехнулся Палавин. Он с живостью обратился к Андрею: — А ты разве не знаешь? Он же повесть пишет! Повесть! — Какую повесть? — Ну да! Говорят, нечто гениально-эпохальное. Ну, счастливо вам… Вадим повесил трубку. Это было бы глупо. После концерта они выходят вдвоем на улицу. — За ушами дольше держится, знай, — объяснила она деловито. Спичкой ковырялся в своей трубке. Все ясно. На той неделе представлю. Такие, я тебе скажу, поэмы пишет — ахнешь! У нас в газете печатают. — Знаю! Насчет вечера? — Что насчет вечера? — Да вот меня спрашивают: почему это мы допустили его читать слабую повесть? И гостей, дескать, назвали. Когда оживление вокруг журналов утихло, староста Федя Каплин объявил собрание НСО открытым. Чего тут долго раздумывать? — Я с удовольствием, — сказал Вадим. — Да нет, постой! — отмахнулся Лагоденко. — Можно, вы мне решите задачу по арифметике? — спросил он робко. Но вот впереди заколыхались знамена, флаги, плакаты — колонна двинулась. На дворе лето, а они топят, дурачье… Комната вновь наполнилась хвастливым весенним звоном. — Это о Козельском? — Да. А теперь, видишь, и не скажут мороз, по радио-то, а массы, говорят, воздуха вторгнулись… Массы какие-то, с морозу не выговоришь… Оттого и вся путаница.

Во дворе у Андрея Сырых еще лежали плоские, твердые, спекшиеся на солнце сугробы снега; река еще не тронулась, и жители Троицкого по-прежнему ходили к автобусу по льду.

Лена ушла в комнату, а Вадима Ирина Викторовна задержала на минуту в коридоре. …15 августа. Вадим пришел в парк пораньше, чтобы увидеть боксеров — сегодня выступал Лагоденко, и Вадим обещал ему, что обязательно придет «болеть». — Бориса Матвеича качайте! Бориса Матвеича! Сергей подошел к Козельскому, деловито спросил: — А какой, интересно, предполагается тираж? — Ну, тираж, конечно, небольшой.

— Мне показалось, у тебя такое лицо… Как прошла консультация? — Хорошо. — Нет, он уже второй год секретарем, — сказал Андрей. :

Его только угнетала мысль, что после всего этого яркого и веселого он сразу покажется Лене очень скучным, будничным.

Завод уже был далеко позади, но все еще слышалось его неспешное глухое гудение, а в черном небе над заводом колыхалось серое, казавшееся бесформенным в темноте, облако дыма.

— А фронтовые зарисовки у тебя есть? — Есть кое-что, мало.

Вадим снял ватник и, поплевав на руки, тоже взял лопату. Вадим коротко повторил ему рассказ Вали Грузиновой. Прежде чем залить будущую магистраль бетоном и асфальтом, надо было проложить под ней трубы газопровода. Женщина в шубе, поверх которой был надет белый торговый халат, спросила улыбаясь: — С газопровода? — С газопровода. Уже по дому соскучился. Людней и шумней становилось на улицах. Они поднялись по улице Горького; там было много гуляющих, которые ходили парами и группами, как на бульваре. Темно-русые волосы, примятые над лбом шапкой, торчат с боков жесткими густыми вихрами — какой шутовской вид! Надо как-то пригладить их, смочить… Когда он намыливал щеки, пришел Сергей. В октябре он сдавал вторично — и опять не сдал. — Почему удивляюсь? Я рад за тебя, — сказал Вадим. — Да, много времени прошло, — согласился Вадим. Что можно рассказать в первые полчаса? Кажется, ничего. Я перевоплощаюсь. — Но и вы тоже… — Я передавала, неправда. Солнце еще не встало, и в синем рассветном сумраке их голые руки казались смуглыми, мощными.

Эти ресницы начали вдруг моргать, опустились, прикрыв глаза, и Лена покраснела. Июльское солнце плавит укатанный уличный асфальт.

Сережка тоже мне проиграл и сказал, что он нарочно поддался, потому что я именинник. — Зовут ее Га-ли-на, — сказал Андрей громче и с нарочитым спокойствием, но голос его дрогнул. Салазкин рассказывал какой-то анекдот. Команда собралась в спортзале сразу после лекций.

Он разговаривает с нами как со своими коллегами. — Знаю, знаю! Ну, как ты? Черт! — Сергей стискивает Вадима в объятиях, трясет его и хохочет. :

Потом он начал краснеть, лоб его заблестел, и он вынул носовой платок, но вытер почему-то подбородок.

Таков был Петр Лагоденко, бывший командир торпедного катера, а теперь студент третьего курса и рядовой комсомолец.

«Дай пас! Дай пас!» — шепчет он Рашиду сквозь зубы. С юношеского возраста он привык считать себя — потому что так считала Вера Фаддеевна — самостоятельным человеком… Так в работе, постепенной и упорной, проходили дни Вадима.

Ведь Нина девица серьезная, «умнеющая», как выражается Иван Антоныч… — Да что — серьезная! Слушай, она взяла свое сообщение, какое мы все делали на семинарах советской литературы, слегка расширила его и преподносит в виде научной работы. Только бы поймать его, не упустить, принять на мягкие пальцы и подчинить его дикую волю своей воле, сделав его союзником, а не врагом! Рашид словно переродился, он бьет из любых положений, обманывает, ловко хитрит, и каждый его маневр сопровождается рычанием обезумевших от восторга первокурсников, которые пришли сюда, кажется, в полном составе. — Ну, а где наши ребята? — спрашивает Вадим. Вдруг он поднялся, накинул шинель и молча вышел из комнаты. Он покорно стоял в проходе и хлопал, безучастно глядя на артистов, которые со страшно озабоченными лицами убегали со сцены и тут же возвращались, скромно и сладостно улыбаясь. Потому что никаких беззаконных, злодейских дел ты не совершил. Прошло два часа, а Сергей не возвращался. — Хорошо, — она повесила трубку.

Вадим коротко повторил ему рассказ Вали Грузиновой. Лет сорок назад этот район был населен захудалыми дворянскими семьями, мелкими лавочниками, нищим ремесленным людом.