Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Причины возникновение государства курсовая работа

Чтобы узнать стоимость написания работы "Причины возникновение государства курсовая работа", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Причины возникновение государства курсовая работа" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— А это кабинет папы, — сказала Лена и закрыла дверь. А оно не выносит табака. Днем было так жарко, а сейчас хоть надевай пальто.

— Оттого ты такой скучный? — спросил Спартак. — Ребята, пора собираться. — У нас был деловой разговор — да, Вадим? — Вполне деловой. Но они все же немного успокоили его, потому что он уже давно заметил: в последнее время мама стала говорить тише, а иногда ее голос вдруг срывался и звучал необычно звонко и резко. — Кто это?! — крикнул взволнованный голос. Так же как Вадим, Лагоденко и много других юношей и девушек, учившихся теперь в институте, Рая прошла фронт — четыре года отняла у нее война. В первый зал, поблескивающий многовековым золотом икон, студенты вошли все вместе и сразу — словно очутились в другом воздухе — начали двигаться осторожно, бесшумно, заговорили шепотом. Один — ноль, только и всего. — Все равно ты какой-то слишком мясной. Мы просто все были поражены этой переменой! — Кто это «мы»? — спросил Лагоденко насмешливо. Он был мрачен, его светлые волосы, всегда так аккуратно причесанные, ерошились растрепанно и неприлично. 1941 год. В кишлаке у него осталась невеста — Рапихэ, дочь кузнеца. Еще можно что-то ему объяснить. Да, он был пьян, и Вадим подумал, что продолжать этот разговор дальше не имеет смысла. Он знает, где это. «Кому это?» — вяло, точно в дремоте, подумал Вадим и подошел.

Через час устроили короткий перерыв. …Я гибну — кончено — о Дона Анна! Проваливаются.

Поработаю года три, а потом поеду в Ленинград, в Лесной институт, или в Москву, в Лесотехнический.

— Ну бог с ним… Значит, в четверть десятого у автобуса. — Вот именно — надо! Пеняйте теперь на себя. Он был болельщиком футбола и хоккея.

Оба измучились вконец и почти не разговаривали.

Иной раз на диване ему приходили в голову неплохие мысли. — Ну, не выдумывай! Я сам справлюсь прекрасно… Тоже сообразил! — А что особенного? — спросил Андрей удивленно. Можно было побежать не по тротуару, а по проезжей части и догнать ее очень быстро.

Он шел, глядя под ноги и машинально стараясь ступать в сухонькие трескучие лужицы, прикрытые ледяной коркой.

А Вера Фаддеевна, улыбаясь грустно и сдержанно, отвечает: — Да, много общего… есть… Отец погиб в начале войны, в декабре сорок первого года.

Несколько студентов закричали «ура» и, вдруг схватив Федю, начали его качать. — Конечное дело, работа есть, — сказал он, бодро вздохнув. Вадима вдруг тронул за рукав Мак и поманил пальцем. Там кричал и суетился какой-то толстячок в узеньких штанах, каждое его слово зал встречал хохотом. Солохин заканчивал обработку детали — он стоял, чуть согнувшись, расставив ноги, и крепко держал клещами тонкий брус. :

— А где же остальные? — Не смогли приехать, — сказал Вадим. Улица, на которой происходил воскресник, тоже подлежала исчезновению.

А за ним наблюдать интересно, он у вас артист. Вадим видит по их напряженным, угрюмо заставшим лицам, что они твердо решили отомстить за поражение, и отомстить жестоко.

Скучища какая-то. 19 Институтские лыжники вернулись в Москву к середине февраля. Лесик подходит к ним с аккордеоном, на ходу подбирая мотив. И схватитесь за углы.

Нет! — Мак убежденно тряхнул головой.

Он говорит, что летом поедет с диалектологической экспедицией на Южный Урал и на обратном пути приедет к ней на станцию. Он стосковался по физической работе — ему хотелось труда, жадного, утомляющего, до пота.

В последних действиях Вадим уловил несложный водевильный сюжетец пьесы.

— Папаша-то с нами не живет! Забыл? — Ах, да… я забыл, — бормочет Вадим, смутившись. — А вот и я! — весело крикнул он, бросая коньки возле дверей. Команда в растерянности. После перерыва людей в зале стало меньше, а у тех, кто остался, был такой вид, словно они чем-то смущены и уже раскаиваются в том, что остались. Значит, они прошли через реку! Теперь надо было просто идти по опушке. На этот раз он не разыгрывает из себя невинно оскорбленного. Открыл кто-то из соседей. — Вадька, обратно! — шепнула Лена и сбежала по ступенькам на лед. Вера Фаддеевна спрашивала, все-таки ей было любопытно: «Ну, а были там интересные девушки?» — «Конечно, — невозмутимо отвечал Вадим. О теме своей повести он так и не сказал. Но как же беречь ее, как? Что может он сделать, чтобы сберечь ее, дорогого человека, удержать уходящее детство, отца, память о нем?. — У меня мама заболела. — Во-первых, я благодарю, товарищи, — начал он с неестественной бойкостью, — всех вас за критику! Благодарю. В обществе — это не на экзамене, там в полный голос поговорим, начистоту. — Его мама тяжело больна. Но это не значит, что личная жизнь целиком поглощена общественной, растворяется в ней. — Мирон, ведь ты знаешь мою семью, мое происхождение… Я русский человек до последнего ногтя, всей душой, и я люблю Россию, русское искусство, ну… больше жизни! Это не фраза, Мирон! Ты знаешь, что в восемнадцатом году отец предлагал мне Францию, но я отказался.

Он ничего не записывал и, прищуриваясь от трубочного дыма, все время смотрел на Сергея, стоявшего за кафедрой.

Через час, утомленный всем виденным, он выходит на своей любимой станции. Вадим всю дорогу бежал, боясь, что Вера Фаддеевна уйдет на службу. Это же идея, а? Блеск!. — И здесь строят, работают день и ночь… — не оборачиваясь, себе под нос бормотал Спартак.

Тогда же он вступил в комсомол. Так ему было легче, он больше успевал. — Благополучно, товарищи, да, да, — сказал Андреев, глядя на Вадима. — Что получили? Левчук и Великанова пятерки, Ремешков четверку. Лагоденко мужественно пожал Андрею руку и сказал, что выиграл он честно, «хотя с таким плечевым поясом это не фокус». — Оттого ты такой скучный? — спросил Спартак. :

И вдруг зашевелился Иван Антонович, вздохнул шумно, закивал: — Не достаточно ли, Борис Матвеевич? У нас там еще двадцать человек… — Как? — переспросил Козельский, словно очнувшись.

Вадим впервые видел ее так искренне и горько, по-человечески говорящей о своих чувствах. В середине декабря Спартак Галустян созвал курсовое бюро для обсуждения подготовки к сессии и еще одного вопроса, поднятого по инициативе Андрея Сырых.

— А вот и значит, что не хотят у Маяковского учиться.

В кишлаке у него осталась невеста — Рапихэ, дочь кузнеца. Сизов протягивает руку, чтобы позвонить секретарше, но дверь отворяется, и она входит сама. Ой, я, кажется, здорово простудилась!. Производственный сектор, — сказал Кузнецов. Оля, далее не взглянув на Андрея, продолжала: — Хотя, вероятно, он пользуется большим успехом. Лесик помогал девушкам одеваться и бормотал сонным голосом: — Вечер окончен. Сейчас вы все услышите… Через несколько минут Левчук вернулся, и следом за ним вошел высокий рыжеволосый мужчина в спортивной куртке с молнией и наставными плечами; в руках он держал массивный портфель кофейного цвета. Тот уходит, благодарно кивая. Начальник раздаточного бюро на заводе, старик Шатров, говорил ему: «Что ты, Сырых, и вправду как недоваренный всегда? Ты бойкой должен быть, горластый. Отношения между ним и профессором, и без того натянутые, обострились за последнее время до крайности. Конечно, я виноват, что пустил тебя с ней одного… Вадим взял Андрея под руку, собираясь что-то ответить ему, и вдруг расхохотался. — Его мама тяжело больна. — Я? Да нет… — Козельский вздохнул, посмотрел на Вадима быстро, смущенно, как-то снизу вверх. Посетителей к вечеру стало еще больше — то в одном, то в другом зале встречались экскурсии, много людей ходили с блокнотами в руках, что-то озабоченно записывали.

И он никогда не ел, не спал и даже не сидел на стуле. — Ха! Тара-тина, тара-тина, тэнн! — Батукин воинственно рассмеялся.

— Теперь ты знаешь все! — А я, Леночка, и без того все это знал. — Если я говорю — я зря не скажу. И не думай, что я уезжаю из-за этой истории. Всю дорогу он шел с Андреем, держа его под руку, — Андрей был любимцем профессора.

Выпуклые глаза Валюши изумленно расширились. Он думал о словах отца: «Ты теперь глава семьи, опора». Ей было тяжело решиться на этот разговор со мной. Он сумел сказать о самом главном, о том, что было важно для всех и для него, Вадима, в особенности. — С Леночкой Медовской? — Да, да. :

— А у Сергея, между прочим, красивое лицо. Ему становится очень радостно, — ведь он сам столько думал об этом и ничего не мог придумать, а теперь все решилось так неожиданно и так просто.

— Тост! За всех, кто борется в Китае, Греции, Испании, Америке — во всем мире. Он не терпит ничьих советов и замечаний, каждое свое решение считает окончательным и безусловным.

Глаза его, необычайно расширенные, восторженно блестят. Да разве они на это способны! Это ж «не по-товарищески»… — Мы твоего доктора встретили, — уже в дверях сказала Лена.

И он никогда не ел, не спал и даже не сидел на стуле. — А кстати, как ты угадал? — А Лена вчера говорила кому-то в институте, что ты рыцарски преподнес ей билет. В троллейбусе он попросил билет до Кировских ворот. Сверкают их бесчисленные ордена и медали, золотое шитье рукавов, боцманские дудки на цепочках… Проносятся на большой скорости зеленые новенькие грузовики с мотопехотой, зенитками, орудийными прицепами — мощные советские грузовики последних марок: ярославские с медведем и минские с зубром на радиаторах. Вадим слушал ее молча. Он стоял, по своей привычке, не на трибуне, а рядом, прочно расставив ноги, засунув пальцы за широкий флотский ремень. Ее присутствие уже начало тяготить Сергея. — У нас такой шум, ничего не слышно! Приходи к нам… Ой, мальчики, помолчите! Коля! Сергей, я прошу… Она смеялась, говорила что-то кому-то в сторону, потом Вадим услышал незнакомый и кокетливый женский голос: — Вадим, а вы блондин или брюнет? И снова хохот, возня, какие-то металлические звонкие удары и чужой бас: — Слушайте, Вадим, дорогой, одолжите сто рублей! И смеющийся голос Лены: — Они дураки, Вадька, все пьяненькие… — Понятно. Она отодвинула тарелку и встала из-за стола. — Которые ты, кстати, не считаешь недостатками. Подробно объяснюсь. Я потерял устойчивость, как судно с перебитым килем.

— Зачем в Харьков? — Работать. Поступил подло. Минуточку, — неожиданно прервал Вадима Козельский. Несколько строк, торопливо изогнутых кверху, забежали на синюю обложку.