Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Презумпции и фикции в конституционном праве реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Презумпции и фикции в конституционном праве реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Презумпции и фикции в конституционном праве реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— А где же Петька? Рая пожала плечами. Он величественно кивнул Вадиму и жестом предложил взять один из билетов, веером раскинутых на синем сукне стола.

Его посылают в Ленинград… — Зачем в Ленинград? — Он говорил, что его пошлют на студенческую научную конференцию в Ленинград. Че-о… — Черное, профессор? — Черное, голубчик, Черное. — Я сам только сегодня узнал. Он любил хоровые солдатские песни и завидовал запевалам. А вообще-то… вообще, конечно, хотелось быть впереди, во всем… хотелось выдвинуться… Мне сейчас очень тяжело, Вадим… — Еще тяжелей будет, — сказал Вадим тихо и уверенно. — Ой, какая будет скучная повесть! — воскликнула Лена, морщась. Мы обсуждали тут мой реферат. Я не знаю, для чего это делалось. Вадиму даже показалось, что он подмигивает ему хитрым голубым глазом. Пошлют тебя куда-нибудь за тыщу верст, где одни степи, к примеру, или тайга непролазная, рыбаки, охотники, рабочий люд — и ни одного литературоеда вокруг. — Мы с Вадимом выпьем. — Белов здесь? Выйди-ка на минуту! Вадим оделся, уложил спортивные штаны и тапки в чемоданчик и вышел в коридор. Вадим ни разу еще не был в пятом классе — он занимался с шестым и восьмым.

Он махнул рукой и стал быстро спускаться по лестнице. — И что это вообще за трагический тон? Ну — четверка, ну и что? — Ах, ты не знаешь — что? Ты не знаешь, что персональная стипендия не дается студентам, имеющим четверки? И я пересдам! Сегодня же договорюсь с Сизовым и после сессии пересдам.

Придя в институт и сразу попав в непривычный для него, шумный от девичьих голосов коллектив, Вадим сначала замкнулся, напустил на себя ненужную сухость и угрюмость и очень страдал от этого фальшивого, им самим созданного положения.

Площадь Маяковского ослепляет его голубизной и солнцем, окунает в зной. Вадиму казалось, что симптомы гнойного плеврита больше подходят к маминой болезни.

И все это вовсе не так, сложней, непонятней… Он заснул в середине ночи, бесконечно утомленный, встревоженный, и сразу закрутило его в мутном, тяжелом сне.

Впервые Оля так надолго уехала из дому, и эта поездка произвела на нее неизгладимое впечатление. А теперь каким-то молчальником стал.

Летом здесь было людно и весело, наезжало много дачников, молодежи, на реке открывались лодочные станции и пляжи, с утра до вечера гулко стучал мяч на волейбольных площадках, — жизнь была увлекательной и легкой, похожей на кинофильм.

— Ничего, ребята, ничего… И снова Вадим накидывает Рашиду — на этот раз чуть повыше, — и Рашид бьет уже испуганной, осторожной рукой. В общем-то я сам, наверное, был виноват. Кто у нас… — Вадим обернулся и, увидев Рашида, молчаливо шагавшего рядом с Иваном Антоновичем, хлопнул его по плечу.

Вадим искренне чувствовал себя победителем. За стеной, в соседней квартире, три раза коротко пискнуло радио — семь часов. Я уж как-нибудь сам справлюсь… Козельский громко рассмеялся: — Неужели справитесь? Нет, я все-таки вам помогу… Скажите: вы видели мою книжку о Щедрине, вот что недавно вышла? — Нет еще, не видел. :

— Простить? — Лена улыбнулась, посмотрев на Вадима, и лукаво блеснули ее белые зубы и среди них один маленький серый впереди. Его кандидатура на пост председателя выставлялась наравне с кандидатурой Каплина, и последний взял верх только благодаря своему четвертому курсу и тому, что он имел уже несколько курсовых работ, одобренных кафедрой, в то время как у Сергея таких работ на третьем курсе еще не было.

И не вешать. — Я люблю сыр, чтоб в два пальца толщиной. Можно пойти, а можно и не идти. Даже просто не знает ее, не читает.

На скулах его двигались крепкие желваки. Спартак ушел вперед — у него было слабое зрение. Студенческая жизнь с общими для всех интересами уравняла и сблизила самых разных людей и укрепила их дружбой.

Рая говорила, что он пришел от профессора злой и мрачный, рассказал обо всем сквозь зубы и ушел куда-то «бродить по городу».

Сергей всегда знал лучше, — он был находчивей и легче запоминал фамилии. А может быть, еще тяжелей… я не знаю… Палавин поднял плечи и вдруг опустил их, замолчал.

Оба оппонента, студенты четвертого курса, согласились с тем, что Палавин проделал значительную работу и достиг успеха.

Там была грязная история — парень этот требовал, чтобы она сделала аборт, она отказалась, он бросил ее с ребенком. Потом его перевели работать к горну, а оттуда в слесарную группу. Мы пересказываем друг другу давно известные науке вещи. Ведь было же полезно для Лагоденко то комсомольское собрание, на котором критиковали Лагоденко за грубость, бахвальство, недисциплинированность. Вадим вышел на улицу вместе со Спартаком. — Винегрета хватит. Он не сумел бы остаться спокойным и неминуемо наговорил бы лишнего — того, о чем следовало говорить не на таком вечере и не теперь. И я стал думать, что счастье — другое, это когда я кончу десять классов, аттестат зрелости в руках, полный порядок. — Да, да. Предложенная Вадимом резолюция — поставить перед деканом вопрос о Козельском — также была принята. А Вера Фаддеевна, улыбаясь грустно и сдержанно, отвечает: — Да, много общего… есть… Отец погиб в начале войны, в декабре сорок первого года. Отрывной календарь, весь исчерканный заметками. Одно лето они ездили вдвоем на Кавказ, прошли пешком по Военно-Грузинской дороге, побывали в Колхиде, в Тбилиси и Ереване, добрались даже до озера Севан — это был конечный пункт их путешествия. — Я думаю, что… — Вадим решительно поднялся. Ведь все это москвичи — его земляки, к которым он вернулся сегодня после пятилетней разлуки. Пошлют тебя куда-нибудь за тыщу верст, где одни степи, к примеру, или тайга непролазная, рыбаки, охотники, рабочий люд — и ни одного литературоеда вокруг.

И вот… почему же сейчас они кажутся такими громкими, такими наивными? — Потому, что тогда была война. — У меня брат в Болгарии воевал, Джалэль-ака.

— Ну, не выдумывай! Я сам справлюсь прекрасно… Тоже сообразил! — А что особенного? — спросил Андрей удивленно. Вот все. И он… смешно, Вадим, он сказал: «Я должен посоветоваться с мамой». Надо спать, а не говорить. А то ребята наши уйдут! — Да подождут, ничего… — Нет, Дима, это нехорошо.

— Это я так, про себя подумал. А на поверку выясняется, что хорошо-то по краям, а в середке неважно. Его простое, загорелое лицо и спокойная улыбка понравились Вадиму. Она взрослый человек, знала, на что идет. И я видел, что вещь слабая, будут ее критиковать. Вадиму вдруг захотелось взять свои старые дневники и вспомнить Сергея таким, каким он был когда-то очень давно, не «старым товарищем, еще со школьной скамьи», а просто Сережкой по прозвищу Кекс. :

— У вас в Москве идет снег? — услышал Вадим далекий голосок Оли.

Так вот, Белов узнал окольным путем кое-что из моей, о моей… ну, неудачной любви, если хотите, и постарался из этого «кое-что» состряпать дело. На улице было морозно и мглисто.

И об этом-то будет завтра крупный разговор.

— Ко мне приехал товарищ, а она… Да черт знает, у тебя есть вообще мозги, Елка? Вадим, ты извини меня. Он пожал руки всем, кроме Вадима, которого словно не заметил. — Ну ладно, мы идем смотреть ледоход. Вадим заметил, что Петра Лагоденко нет среди гостей. Первое время мать относилась к нему с уважением, наивно волнуясь, слушала его рассказы о фронте и гордилась им. Откровенно скажу — не по душе он мне. — Интересно, о чем же? О том, как я просил у тебя шпаргалку на экзамене? — Ладно, нам пора идти. — Куда-то спешил. Видишь, как я заботлив: твое письмо еще не дописано, не отправлено, а ты уже получаешь ответ. — Поплыли мы через реку, а по нас стрельбу открыли. Гоголь, Николай Васильевич… И вдруг Вадим почувствовал, что у него нет никаких мыслей о Гоголе. Лена сидела рядом с Вадимом и, положив локти на спинку переднего стула, задумчиво слушала. Увидев Вадима и Сергея, Ли Бон поспешно поднялся. Он слушал. На всех разнарядка, на всех! Справа от Вадима сидела высокая рыжеволосая Рая Волкова в строгом, темно-синем костюме, на лацкане которого пестрели два ряда разноцветных орденских планок. И все же он настиг ее. Трудно было начать. Во-вторых — я хотел предупредить тебя, просто потому, что у меня остались кое-какие товарищеские чувства к тебе, что если ты подымешь сейчас разговор о Валентине — ты станешь посмешищем всего факультета.

И это будет настоящая книжка, отпечатанная в типографии одной из московских газет.

Рядом с Леной стоит Сергей Палавин и тоже поет, хотя и не громко, так что его почти не слышно. Она поднялась, перекинула через плечо свою кожаную сумку на ремне, с монограммой «Е. — Оля, сколько вам лет? Она важно подняла голову: — Как говорят француженки: восемнадцать лет уже миновало. Он знает, где это.

Ты прочти сейчас мой набросок, а после НСО поговорим. Так намечалось, а может, что-либо изменится… Вадим долго издали наблюдал, как менялось лицо Сергея, приобретая выражение все большей озабоченности и напряженного интереса. Горами вдоль стен лежали стальные кольца, болванки, голубоватые дюралевые листы. На самом деле ей просто было жалко сына и хотелось, чтобы он отдохнул и развлекся. :

Ему открыла соседка. Я знаю, как же! Помню, ты еще в школе сочинения на двух тетрадях выдавал. Он хитер. — У нас Саша! — Иди сюда, Саш! — Да где он? Бросились искать Сашу и через минуту приволокли из зала упирающегося и покрасневшего от смущения мальчика, в зеленой курточке и коротких штанах с пуговицами под коленями.

— Я не против помощи, но это надо делать вовремя! Вовремя! — проговорил Сергей тем особым, резким и довольно гнусавым голосом, который появлялся у него внезапно в минуты раздражения.

Он думал — в том, что Лена сегодня занята, нет ничего удивительного. — Мне кажется, я прощаюсь сегодня с Москвой… — Как прощаешься? — Через месяц, Дима, я уезжаю на лесозащитную станцию.

— Шинкарев, Глеб, — твердым баском назвал себя паренек. Он радостно верил в это. Я же добра тебе желаю, дурья башка! — Да нет, глупости. Не выходит из дому, злющий, тощий, курит без конца — одну от другой прикуривает. Вадиму вспомнился жаркий июньский день — экзамен по алгебре в девятом классе, — когда Сережка пришел в школу бледный, с красными глазами и говорил всем, что пережарился на солнце и заболел. — Это взято из жизни? — спросил Вадим. Это несерьезно. Перед самым отходом поезда Андрей спохватился, что не сказал Вадиму главного. — Парадокс! Всех лечу, а сам болен неизлечимо. Легкая ладонь, лежавшая на его кожаном кулаке, дрогнула и резко его оттолкнула. Ой, умора! Недалеко от Вадима работал Рашид. Во всей этой фразе ему были понятны только три слова — «звук треснувшего горшка». — Вы совершенно правы, — сказал Козельский серьезно. Вадим как будто почувствовал в его тоне сдержанное неодобрение, и ему показалось даже, что Медовский поздоровался с ним не слишком дружелюбно. Через несколько минут машина остановилась перед театром, и Вадим и Лена с третьим звонком влетели в зрительный зал.

Она весь лес с закрытыми глазами пройдет. 24 На следующий день утром Вадим позвонил Вале Грузиновой. Ну, Дима, а вот ты… ты не можешь поговорить с ним? Прийти к нему? Или как-нибудь встретиться, например — случайно? — Я же сказал тебе: по-моему, рано… — Рано? — неуверенно переспросила Лена.