Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Преступность и ее характеристика реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Преступность и ее характеристика реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Преступность и ее характеристика реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Вадим видел ее ярко освещенное розовое лицо с необычной высокой прической, ее нежные губы, чуть дрожащие при пении, и широко раскрытые, затуманенные глаза и удивлялся тому, что он смотрит на нее так спокойно, словно видя эту девушку впервые.

Все встали разом, шумно и как будто с облегчением. — И ни одной фразы из протокола, а? Козельский сидит в кресле, сгорбясь, поставив локти на колени и подперев опущенную голову кулаками. Он надел ватник и пошел вверх по улице к ларьку с водой. А вот реферат, если я его буду писать, я постараюсь написать по-другому. — Интересно, в магазине или с рук? — У знакомых. В заднем ряду Вадим заметил Марину Гравец и рядом с ней Раю — лицо у нее было бледное, строгое, и она все время пристально, чуть исподлобья смотрела на Галустяна. Потом компания постепенно разбрелась. — Он обещал сказать тебе. Сказал — болен, не выхожу из дому. Ладно. — Может быть, и ты пойдешь с нами? — Может быть. Я думаю, Вадим вытянет, он всегда на семинарах отличался, и Крылов его любит. Иной раз на диване ему приходили в голову неплохие мысли. Значит, Ирина Викторовна на меня сердита? — Она очень нервная, — подумав, сказал Саша. Очень большая, сложная… разная… и тоже в ней будут всякие трудности, и беды, и радости, все своим чередом. Вместо того чтоб разнять драчунов, он стал показывать им приемы бокса и затем разрешил немного «поработать».

— Лешка, не хулигань. И вообще вся эта история нужна главным образом нашему секретарю Галустянчику, чтоб его похлопали по плечу в райкоме, напечатали где-нибудь… А у студентов своих дел по горло.

Язык для него пустяки… — Правда? — с интересом спросила Лена.

Она шла все медленнее и наконец остановилась. В первый раз — так плохо и так отчетливо. Фонарь поднялся и осветил Вадима и Олю. И пахло от него хорошим табаком.

И сразу пахучим и васильковым обняло их очарование русской природы — перелески во влажной дымке, светлая шишкинская даль… Вадим подумал о том, что в Третьяковку надо ходить не часто.

Вадим подошел к дверям. — Салют! — отозвался юноша и, обернувшись назад, громко крикнул: — Боря, к тебе! И, насвистывая, скрылся за какой-то дверью. — Сейчас найдем, момент! Так, так, так… Видите, земля навалена? А в аккурат за ней столбик лежит с двумя планочками, его бы к забору оттащить.

Должен быть большой разговор, чтоб все участвовали. И сильно зажмурил глаза. Об этом надо помнить и думать. — У него наколочка правильная!.

В перерыве Вадим вышел в коридор и нашел Андрея и Кузнецова. — Но и вы тоже… — Я передавала, неправда. Вот — сам виноват.

Исключили его — и правильно сделали. Он повеселел, вспомнив о Люсе и о персональной стипендии, и с наслаждением потянулся на диване. Их было немного, все сели, и остались еще свободные места. Возле дверей расположилась небольшая группа студентов, беседуя вполголоса и что-то читая вслух. Несколько бегло. В ее представлении Сергей тоже беспомощный младенец, брошенный, как ты говоришь, на произвол судьбы. :

Бригадир Николай Шаров — долговязый, чубатый юноша — увидел Кузнецова, кивнул ему и сейчас же вновь нагнулся к станку.

— Да, я выступлю, — Сергей кивнул. И вот вчера мой руководитель, профессор Ключников, принес в университет ваш сборник студенческих работ. — Оставайся у нас ночевать, — предложил Сергей.

Вадим считался лучшим радистом в роте. Он сейчас же купил коробку папирос. — Спасибо, что зашли к старику. Когда стало хуже и она слегла, врач, лечивший Веру Фаддеевну, заподозрил что-то в легких и вызвал районного фтизиатра, который предположил плеврит.

— А так ты сдашь лучше… — Чепуха! — сказал он.

— Совершенно верно. В первый день это было как будто случайностью, они сами еще не были уверены, следует ли им обижаться друг на друга; во второй день эта уверенность появилась, и оба продолжали выдерживать характер, а на третий — уже принципиально не замечали друг друга.

— Ну и пусть! И ладно! — Нет, это не ладно.

— И ни одной фразы из протокола, а? Козельский сидит в кресле, сгорбясь, поставив локти на колени и подперев опущенную голову кулаками. Вадим махнул рукой. — Вовсе нет! Просто я не могла от смеха бежать. Теперь он не сомневается в этом, — он видел мосты в Праге и в Вене и множество других мостов в разных странах. На горизонте огни клубились, переливались, как фосфоресцирующая морская волна, и дальше — там тоже были огни, но их уже не было видно, и только светлой стеной в небе стояло их мощное зарево. Он чувствовал себя связанно, главным образом оттого, что не верил Козельскому, — тот пригласил его неспроста, ему что-то нужно. — Что-что, а английский она знает неплохо, не в пример тебе. И чем-то обидел девушку. А за что? За красивые глаза? — Ну, не сочиняй, — сказал Мак, нахмурившись. После этого открылась выставка художественной студии, в которой я занимаюсь. — С Вадимом? Почему ты думаешь, ты видел? Нина засмеялась: — Ох, Андрюшка!. — Человек гибнет, а ты тут философствуешь! — Пошел отвечать Сережка Палавин! — сообщил кто-то стоявший под дверью. Соседняя колонна двинулась, но песня не утихает. Было очень весело. Но занятия все не начинались. Далеко за деревьями кричали галки. Я долгое время не мог раскусить его. — Сырых, конечно, крупный специалист по вопросам любви и лирических сцен, но все-таки надо говорить не голословно, надо аргументировать! А как же люди говорят в таких случаях? Как же они думают? Но этого Сырых, к сожалению, не сказал.

Но самым неприятным было ощущение того, что сейчас он вел себя с Козельским неудачно, глупо-задиристо и несолидно.

Несколько секунд длилась пауза, потом Вадим спросил: — Ты пьян? — Я? Нисколько! — Сергей расхохотался. — Привет товарищу по несчастью! — весело приветствовал Вадима Лесик.

Бедный Спартачок, как он расстроился!. И все же главное было в другом… Лена! Она отнимала у него время, мучила его раздумьями и тревогой, она не оставляла его в покое, даже когда он был один, дома, в библиотеке. :

В самом цехе на Вадима обрушился водопад металлических шумов.

— усмехнулся Лагоденко. Там делов-то: одна матрица… — Строгалей живыми съест, а наладит, — сказал третий убежденно. — Я еще не кончил. Вот это так называемый фонтан Минервы.

Вадим вспомнил — у Чехова есть что-то по такому поводу в записных книжках.

Да, вот тут, пожалуй, было главное неблагополучие… Домашняя жизнь Сергея всегда казалась Вадиму очень странной, какой-то неудобной, неправильной. Вадим извинил его и не стал уговаривать. Мне пора, — сказал Вадим. Кроют меня почем зря. Василий Адамович и тренер медиков негромко беседовали, сидя за столом, и в дальнем конце зала несколько студентов возились у турника. — Ребята, не надо говорить о войне… — А знаете, что мне пришло в голову? — сказал вдруг Мак оживленно. — Не помню. И вот — октябрьское кумачовое небо, матрос с железными скулами, победные клинки Первой Конной и Владимир Ильич в скромном своем кабинете, созидающий великое государство… Сквозь стеклянный потолок уже густо синело вечернее небо. — Только надо еще разобраться, вот что! Проверить надо, а не так это — с бухты-барахты… Было решено сейчас же послать кого-нибудь в кузнечный цех, так как Солохин работал сегодня во вторую смену. Они вышли из комнаты. Она вскрикивает и улыбается, глядя в его испуганные глаза. — Это подходяще. — Сейчас! — Саша убежал и через минуту вернулся с тетрадью и задачником.

Билетов Вадим не достал, все уже были проданы. Но что?. — Лену? Они что… вместе были или как? — Ну да, друг с дружкой катались! А у Лены этой свитер такой с оленями, как в кино, знаешь… Сергей промычал что-то и снова уткнулся в книгу.

Лучшие минуты были те, когда он бывал не один. Каждый узбек — землекоп… В семь лет я взял кетмень… Кетмень видала? Э, лопата другая! А кетмень из куска стали делают, в кузнице куют… Надо над головой поднять, высоко, а потом вниз кидать. Потом он сказал, уже без всякой надежды: — Я так давно не был в Пушкинском музее… — И я, — сказала Лена.

Сергей тоже оделся, чтобы проводить ее до метро. — Ну, вот и пришли! Мама не спит, ждет меня. Очень много было сказано дельного, серьезного и очень много нелепого, непродуманного. :

Стало еще шумней, еще тесней, многие уже побывали в буфете и теперь бестолково блуждали по залу, громогласно острили и смеялись.

Удобные кресла были обиты мягкой кожей шоколадного цвета и узорчатым плюшем. У Сретенских ворот он поднялся: — Ну, будь здрав! Мне тут сходить. — Расшибется — а штамп наладит.

Она долго была помехой Вадиму, потом это как будто кончилось, а теперь она снова будет мешать… Неожиданно резко, пронзительно зазвонил в коридоре телефон.

И ты вскарабкался по ней довольно высоко… — Смею сказать, что эта метафора… — Постой, я не кончил! — Мирон… Козельский протягивает руку, точно пытается остановить Сизова, но тот сжимает его руку в своей, желая отогнуть ее в сторону. Затем, осенью четырнадцатого года, произошло событие, после которого пути их окончательно разошлись. Они должны быть вместе, жить в одном городе. И появился подлинный вкус к учебе, и уже рождалась любовь к своему институту. И когда он снова нырнул под нагретое одеяло, он уже не думал ни о чем. — Значит, ваша шутка недействительна? — Значит, да, — сказала Оля, вздохнув. — Но мне хочется сказать, Вадим, — внутренне, то есть в глубине души, я не был карьеристом, нет, совершенно! Ведь с рефератом у меня это случайно получилось, без всякого умысла. Палавин сидит в первом ряду, сгорбившись, сжимая ладонями голову. Был, так сказать, период переоценки ценностей, было и тяжело и неприятно, но… время, говорят, лучший лекарь. И одновременно решится вопрос о персональной стипендии. — …это дело собрания. В институте он изредка печатал в стенной газете стихи и фельетоны, подписываясь «Сергей Лавин». Вчера в Доме пионеров был вечер, и там были ребята из Испании. Я ведь назначен оппонентом и должен на той неделе выступать в НСО.

— Невелик гусь, — проворчал Василий Адамович. — Тридцать восемь? — спросил Сергей удивленно и с некоторым замешательством и, стараясь скрыть это замешательство, вдруг расхохотался: — Да, конечно!.