Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Преступление и наказание по воинским артикулам реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Преступление и наказание по воинским артикулам реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Преступление и наказание по воинским артикулам реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Если вопрос стоит шире, он должен разбираться не здесь. — Посоветуемся с нашим парторгом. Общее комсомольское собрание происходит два дня спустя.

«Вас, говорит, обскакал некий студент педвуза Палавин. — А мне Вадим как-то иначе рассказывал. Если не в курсе, не надо учить других. Насупившись, покраснев так, что все лицо его горело, Вадим сидел с угрюмо опущенной головой и упрямо, отчаянно старался понять: какую ошибку совершил он в своем выступлении? О чем забыл сказать? Почему эти слова, еще вчера казавшиеся ему убийственными для Палавина, прозвучали сегодня так бледно, неубедительно?. И главное, неинтересно ему это. Он подумал, что, может быть, надо уменьшить цену, но потом решил, что это будет вовсе глупо. Больше ей никого не хочется звать, потому что «все время одни и те же, одни и те же — в конце концов это скучно. — Здравствуйте, — сказал Саша тихо. Они ревут не умолкая. Марина Гравец, удобно расставив локти, положила один кулак на другой, в верхний уперлась подбородком и смотрела на Вадима не отрываясь, с таким интересом, словно он рассказывал что-то очень увлекательное. Вообще-то это был рейд на Комарно… — Ты в танках все время? — Да, я в танках… И начинается долгий разговор о войне.

Помочь тебе? — Донесу… — Бросай ее… Сейчас же брось! — кричала Лена. Вадим сразу почувствовал, что речь Палавина произвела впечатление. — И мы не голубей гоняли, и мы были в армии, имеем награды, а теперь вот тоже сидим за партами, сдаем зачеты и живем по-студенчески.

Некоторое время в общежитии и в коридорах института только и слышались разговоры о лыжном походе.

Мне понравилось его выступление, да и все ваше заседание сегодняшнее понравилось в общем. Мама». Производственный сектор, — сказал Кузнецов.

Ну там скверы, деревья — это я уж не считаю.

Вадим гордился тем, что у него такой блестящий, удачливый друг. — В чем дело? — Отойдем в сторону. Проходя мимо дверей клуба, Вадим слышал женское пение, гром рояля, шарканье ног, чьи-то прыжки под музыку и мгновенно водворяющий тишину металлический, «руководящий» голос Сергея: — Довольно! Я повторяю: всем вместе и тише! Ну?.

— Теперь ты знаешь все! — А я, Леночка, и без того все это знал. — А это Валя. Она говорила о том, что речь Лагоденко была хоть и очень эмоциональна, но абсолютно ошибочна.

Но как же беречь ее, как? Что может он сделать, чтобы сберечь ее, дорогого человека, удержать уходящее детство, отца, память о нем?. — Советская литература не на пустом месте выросла, тоже на русской классической воспитывалась. Чем оно отличается тогда от наших бесконечных семинаров и коллоквиумов? Ничем! Ты не согласен? — Н-да… конечно, — ответил Вадим.

Вадим пробормотал, что теперь он постарается бывать на территории чаще. :

Она была в пальто и надевала шляпку, собираясь уходить. Он чувствовал себя связанно, главным образом оттого, что не верил Козельскому, — тот пригласил его неспроста, ему что-то нужно.

Вы после скажете. — Я же психолог, человека насквозь вижу. Сергей читал громким, внятным голосом.

У нее был усталый вид, и она то и дело закрывала глаза, покачиваясь на мягком сиденье. — Жалко, в Москве меня не будет через неделю! Вот неудача, понимаешь! — говорил Лагоденко с таким искренним сокрушением, точно его присутствие в Москве могло каким-то образом повлиять на исход операции.

Слушайте! — Лагоденко сел на стул посреди комнаты.

И вот мать и Женька… Я этого не хотела, Дима! Ты понимаешь? Они сами, меня даже не было дома… Мать спросила, думает ли он жениться. — Всегда улыбающий! Его бьют, а он улыбается… Эй, улыбающий! С разных сторон раздавались возгласы и замечания знатоков: — Вон Костя выходит! Он сильно работает… — Да, техничный боксер… — Давай, Вася, жми-и! Он уже поплыл!.

Неужели она не понимает? Нет.

И мы докажем свою точку зрения на ученом совете, с конспектами его лекций в руках. — Он даже высказал одно предположение… конечно, глупое… Лена умолкла, закусив губы, как будто в замешательстве, но Вадим чувствовал, что она умолкла намеренно, ожидая, что он заговорит на эту тему или по крайней мере спросит: что за предположение высказал Сергей? Однако Вадим сказал: — Кстати, тебе привет от него. Да ведь все это… ну конечно, это же формализм чистой воды! Да, да, мы обвиняем Козельского в формализме! Я предлагаю поставить перед деканатом вопрос о методе преподавания профессора Козельского. О Козельском, так сказать, посмертно, а вообще — о формализме, космополитизме и всем прочем. Прочтите вот и разберитесь. В школе он считался вялым и неактивным, потому что никогда не просился сам отвечать, не кричал с места, а на устных экзаменах часто путался от волнения. — Дима, я правильно решила? — спрашивает она, так же внезапно перестав смеяться. — Ты же в сборник не попадешь! — Ну, не попаду. Вадим слушал, не переставая удивляться. Сизов ушел в ополчение, все четыре года он провел на фронте. Вон Максимка, наверно, — он мотнул головой на Мака, — уже пашквиль на меня в газету пишет. Он молча и независимо шагал рядом с Вадимом и долго не решался вступить в разговор. — Всегда letalis? Да совершенно это неверно! — горячо воскликнула Валя. — Да? — Да. Зато остальные оживились, ободряюще и радостно улыбались Вадиму, а Спартак все время смотрел на Вадима точно с удивлением и кивал головой. Солнечный апрельский день, рвущийся в комнату сквозь открытое настежь окно. — Ужасно давно! А хоть бы раз с Андрюшкой привет передал. Вот и прекрасно. Он звонил из автомата на автобусном кругу, куда пришел вместе с Олей на лыжах. Девушки восторженно хохотали и хлопали в ладоши. Андрей всегда со мной советуется. Я его не люблю. И вдруг она села в снег под деревом и сказала, что здесь ей хорошо и дальше она не пойдет. Через каждые десять шагов он оборачивался и поджидал Олю. Он держал ее крепко, потому что она качалась и голова ее с закрытыми глазами откинулась назад. — Не знаю… Ушел куда-то и никому не сказал. — Значит, ваша шутка недействительна? — Значит, да, — сказала Оля, вздохнув. — В понедельник будет контрольная, — сказала Люся, — если я завалюсь, меня до экзамена не допустят.

Это очень важно. После этого была долгая жизнь, уже без войны, без страданий, и я постепенно проникался нужной идеологией.

Война! Сегодня ночью немцы напали на нашу страну. И снова Вадим видел ее немолодое, светлоглазое, в сухих морщинках, родное лицо. Вид у него глубоко штатский и праздничный: летний костюм кремового цвета и сандалеты из белой кожи.

Позже, на вечере в институте, Вадим встречается с Олей. Он уже кончил обедать и разговаривал с Кречетовым, держа на коленях толстую пачку книг. Это чище и справедливее. — Редакционная тайна, — сказал Лесик. — Будет очень интересно. Это так оно и есть. Это плод моей двухлетней исследовательской работы, и я не хотел, чтобы некоторые факты, соображения — ну, в частности, о трех особенностях тургеневского театра, несколько фактов биографического характера — стали бы известны до опубликования диссертации. :

А? Вы не бледнейте, это можно в календарный план внести как культмассовую работу.

Он вернулся в Петроград после революции, уже членом РСДРП и солдатским депутатом. Мальчики учились в одной гимназии и вместе, за год до мировой войны, приехали в Петербург поступать в университет.

— Едем? — Мы едем. Вадим идет на звуки аккордеона — это, наверно, Лешка, а где Лешка — там и все ребята.

Два больших застекленных книжных шкафа аккуратно заставлены книгами. Он закрыл чернильницу, лег на диван и закурил. — Не знаю, не знаю… Во всяком случае, конечно, Сырых претендует вполне по праву. Полночная Москва, необъятно раскинутая перед Вадимом, была теперь городом огней. Этот знакомый шум — лязганье, рев моторов, гудение потрясенной улицы — напоминает ему сорок четвертый год, ночные осенние марши по венгерским автострадам, путь на Дебрецен и Комарно… Но там, за окном, — мирные танки. — Вот как? — Она же нянькалась с ней, ахала от умиления, приводила домой, одолжалась… А зачем? Все делалось из-за бабьего любопытства, из-за глупой материнской страсти иметь каждое сыновнее увлечение перед глазами. — Еще всем вам носы утрет, будь спокоен. Она распекала его по-английски, и очень сердито, а Сергей оправдывался тоже по-английски, улыбаясь и щеголяя своим произношением. Потом он часто бывал здесь с Сергеем. Причина была несомненно уважительной. Она была совсем худенькая, маленькая до неузнаваемости в этом просторном халате и белой косынке. — самодовольно усмехался Сергей. И никто в этом не виноват. И Вадим иногда пользовался ею — в те дни, когда Вера Фаддеевна чувствовала себя особенно плохо по утрам. Лицо ее покраснело оттого, что она долго стояла нагнувшись и кровь прилила к щекам.

Лет сорок назад. Совершенно реально. — И Леночка здесь? Грандиозная встреча! — воскликнул Спартак обрадованно. — Мы должны сегодня подумать: как пустить дело, что называется, в серийное производство.

И вообще… Знания у вас у всех примерно одинаковые. Тебе на эти штуки Кузнецов ответит. Он отложил журнал. Понятно? Надо самому что-то знать, прежде чем учить других. Вот слушай: Репин написал «Бурлаков». — Вперед пойдем, к окну, — сказал Сергей, потянув Вадима за рукав, и добавил тише: — Мне надо всех видеть… Он собирался сегодня выступать.

Старая дура проявила заботу, никто в ней не нуждается. Мне не везет. Я просила не очень дорогое. — Ха-ха! Я могу хоть всю ночь говорить. До свиданья, друзья! — До свиданья, Борис Матвеевич! — хором ответило несколько голосов. — Как тебе не стыдно! — Елка, извини, отстань… Ну, забыл! Дай поговорить с человеком. :

Узнав о предложении Кузнецова относительно кружка, Степан Афанасьевич сразу же распалился. И в городе, деловом и дождливом, в его будничной суете не было и следа этой жизни.

Двое уже спали, накрывшись одеялами с головой. — Я поправился, — сказал Вадим, — за последние дни.

Третий раз не страшно… Вадиму непривычно и странно было видеть отца в тяжелых солдатских сапогах, со скаткой шинели на плече, в пилотке.

— А прежние его успехи? — Какие успехи? — Его реферат, персональная стипендия… — Какие успехи? — повторил Вадим, точно не слыша ее. Люся Воронкова, приникавшая то глазом, то ухом к дверной щели, шепотом сообщала: — Лена Медовская отвечает… Замолчала вдруг… Нет, опять говорит… — А что ей досталось, не слышно? — Люся, отойди оттуда. — Скучно говорю. — Не хочу. «Все таки она совсем девочка, — подумал он вдруг. Во-вторых, мы проводим традиционное мероприятие по встрече Нового года. — Привет! — окликнул его Вадим. Вечно ты хнычешь, а всегда пятерки получаешь. — Ну и пусть! И ладно! — Нет, это не ладно. Рассказ так и назывался: «Задание». Ведь он даже не поздоровался с ней сегодня… И вот концерт закончился. И об этом не следовало жалеть. Потом стало чуть оживленней: задвигались, зашептались, кто то раза два усмехнулся, кто-то покашлял, снова — чей-то жидкий, точно неуверенный смешок… И — все Вадим, уже обозленный, подумал с возмущением: «Что ж они — разучились смеяться, юмора не понимают? Если это не дошло, чем же тогда их проймешь?» Он невольно поднял глаза — и впервые увидел лица своих слушателей: спокойные, вежливо улыбающиеся… Внезапно он понял: они вовсе не разучились смеяться, но то, что он рассказывал сейчас, просто-напросто им давно известно.

И главное, неинтересно ему это. Что ты здесь делаешь? Вадим сказал. Вадим всегда злился, когда Сергей заводил этот разговор. 11 В субботу после лекций Спартак Галустян объявил, что студенты третьего курса мобилизуются завтра на воскресник — по прокладке газопровода на окраине Москвы.