Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Пособие по беременности и родам курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Пособие по беременности и родам курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Пособие по беременности и родам курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Все окна корпусов больницы были освещены, и желтые полосы лежали на утоптанном дворовом снегу. Ах, нехорошо, безнравственно! А что безнравственно? Что нехорошо?.

Ручаюсь, что не укатит. Громады стальных колонн изморозно светлели у подножий, а вершины их были невидимы. Портной. И чем-то обидел девушку. — Ну, не думаю… — А я уверен в этом, — сказал Вадим упрямо. Судья объявляет о победе пединститута. — Сашуня, а этот дядя — Вадим. Вот — оказывается, недостаточно. А, он же говорил на днях, что начал писать какую-то повесть!. Спартак, Марина и Горцев стояли за выговор; Нина Фокина — четвертый член бюро — требовала строгого выговора. А иначе, я думаю, ничего не выйдет. — Она здесь. Это Сергей, не то в восьмом, не то в девятом классе, и рисовал его сам Вадим. — Ну, дай бог. Лена пожала плечами и взяла в рот конфету. Немец дважды пытается утонуть, но они «спасают» его, выволакивают на берег, делают ему искусственное дыхание и приводят в чувство. — Простите, какая комсомольская организация? — Комсомольская организация нашего завода. Ну, приди хоть разок! Увидишь Петю, ребят… — Я, может быть, приду, — вдруг сказала Валя. Ей казалось, что вмешательство Вадима каким-то образом должно помочь Вале, и чем скорее, тем вернее. — А ты, я вижу, в отцовский кабинет переселился, — говорит Вадим, с удовольствием оглядывая знакомую комнату, — ведь это кабинет Николая Степаныча? А где ружья охотничьи, — я помню, вот здесь висели? — Он показывает на стену, где висит теперь несколько фотографий артистов, и среди них портрет Лермонтова.

Он замерз, стоя неподвижно в течение сорока минут. Петра Лагоденко я тоже давно знаю, третий год. Даже только прийти — вот к тебе… Ведь я, Вадим, все-таки, хоть и есть во мне эгоизм, человек общественный, я не могу жить без людей, без коллектива.

Солнечный апрельский день, рвущийся в комнату сквозь открытое настежь окно.

Вера Фаддеевна лежала на своей кровати с закрытыми глазами — она утомилась от застольной суеты и того напряжения, с каким удавалось ей шутить, смеяться, принимать участие в разговорах и, главное, заставлять всех ежеминутно забывать, что она больна.

Комитет комсомола помещался на третьем этаже большого кирпичного здания в глубине двора.

Он сидит некоторое время, прикрыв ладонью глаза, и не двигается. А интересный? — Да, по-настоящему. Помните, как в детстве, вы всегда вместе уроки готовили. И оба молчат, словно обо всем уже наговорились.

В одной руке, под мышкой, он держал толстую пачку книг, а в другой пустую «авоську». Моня бьет со второго номера и попадает в блок, мяч шлепает его по голове.

В это время Палавин попросил слова. Он был взволнован — но вовсе не тем, что грозило опоздание в театр и надо бы, наверное, уже ехать в метро, а Лена все еще наряжалась… Нет, он и думать забыл о часах.

Жизни не пожалею, ей-богу! Он в Красноводске теперь, директором школы. — Я помню. — Какой ты мокрый! Постой-ка… Она вынула из кармана платочек, скомкала и стала вытирать его лоб. — Ему хотелось произнести слово «Леночка» иронически, но оно прозвучало как-то глухо и жалковато. :

Миша выпрыгивает очень высоко, словно подкинутый пружиной, — и… — Миша-а-а!. — Именно в том? Вы подчеркиваете? — Не только в том, но в большей степени.

Пробившись сквозь зароптавшую очередь, он прыгнул в вагон на ходу и уцепился за Вадимовы плечи. То, что ему предстояло, вовсе не было похоже на педагогическую практику в школе, с которой Вадим уже познакомился.

Только не надо на своих кидаться. Ну как — приятно? — Приятно, — согласился Вадим. — Он обещал сказать тебе. И если мы станем его спрашивать, он будет отвечать, наверное, именно так.

Потом — «Женитьба»… Разве «Женитьба» — это Гоголя? Ему казалось, что память его распадается на куски, как огромное облако, разрываемое ветром… Ничего не осталось.

Гений или талант, что-нибудь одно. — Во-первых, я благодарю, товарищи, — начал он с неестественной бойкостью, — всех вас за критику! Благодарю.

Другие, знавшие Андрея ближе, уважали его, но таких было немного.

— Ну, я верю, что ты сильный, верю! Ну, ты — Поддубный, Новак, Геркулес! Руки его тряслись и гнулись, а коньки то и дело подламывались, выворачивая ступни. — Да, все исполнилось… — сказала Рая задумчиво. — На той неделе… — Он сосредоточенно нахмурился, подергивая двумя пальцами верхнюю губу, потом сказал решительно: — Хорошо, я приду. — И вы проиграли. Просто коньяк? — Нет. Глядя на него, всем хотелось работать лучше. — Лошади, ну конечно! — восклицал профессор, растроганно улыбаясь. После перерыва выступят два оппонента, а затем — все желающие. Пожевав какой-то снеди и выпив еще вина, он встал и подошел к Маку. Хотя человечий, конечно, поинтересней. Вадим вышел на улицу. Его кандидатура на пост председателя выставлялась наравне с кандидатурой Каплина, и последний взял верх только благодаря своему четвертому курсу и тому, что он имел уже несколько курсовых работ, одобренных кафедрой, в то время как у Сергея таких работ на третьем курсе еще не было. Он вообще-то дядька хороший, только очень упрямый. — Нет, Ниночка, я никак не могу. Работал первое время в разных книгоиздательствах, потом стал преподавать, писал литературоведческие статьи, издал книгу, получил ученую степень, за ней другую, становился понемногу известным… Сизов был назначен директором института в один из городов Средней Азии и несколько лет не появлялся в Москве. И так не бывает, нельзя, понимаешь? — Она говорила все это шепотом и так мягко и убеждающе, словно разъясняла что-то ребенку.

Отец Вали работал мастером на табачной фабрике «Дукат», мать — техническим контролером на той же фабрике.

— Зачем? — крикнул Спартак, оборачиваясь на ходу. — От Димы? — Мама, я — Дима! Слушай… — Кто это? Кто? — Я — Дима! Я — Дима! — повторял он терпеливо, по привычке радиста. — Ну почему так уж… Одним словом, милости прошу! — Спасибо, всего хорошего, — сказал Вадим и, пожав протянутую Козельским руку, вышел.

Это горе может быть большим или меньшим, а счастье — что-то абсолютное… — Еще Толстой отметил, — поспешно вставил знаток первоисточников Мак Вилькин. Он часто вспоминал об Оле, и последние дни все чаще. :

Уже по дому соскучился. — Нет, Люська, ты не права, — сказала Марина, решительно замотав головой.

Подошел автобус, но Лены еще не было, и Вадим пропустил его. Но Вадиму казалось, что все недостатки происходят от одного, главного — от руководства.

Лена ушла в комнату, а Вадима Ирина Викторовна задержала на минуту в коридоре.

— А реферат почему не пишешь? — Пишу, Спартак, но медленно. — Не надейтесь, пикантных подробностей вы не услышите. Вадим остановился вместе с Рашидом у картины Верещагина «Перед атакой под Плевной». Сделав паузу, он закончил свое выступление так: — Однако давать Лагоденко строгий выговор я считаю преждевременным. — Ну что ж, вставай, Раюха… Он поднялся, и Рая, с сияющими счастливыми глазами, встала рядом с ним, крепко ухватив его за руку. — Солохин не совсем изобретатель. — О да, ты берег свои силы, свое здоровье! Ты играл здесь в теннис, когда другие строили на пустом месте институты. Тонкие плети традесканции, подвешенной высоко к потолку, тихо и непрерывно покачиваются. Ты вот сам сказал, что у тебя был формалистический крен, мягко так выразился. Портной. Рано утром он уезжал в институт, после лекций обедал в институтской столовой и шел заниматься в библиотеку. — Ну, а потом что? — Поработаю на практике и приеду в Москву, в Тимирязевку. — Сережа, Сережа, подожди! Здравствуй, не уходи, ты мне нужен! — затараторила она, вцепляясь в Сережину пуговицу.

Неожиданно и без всякой связи Вадим спросил: — А почему Оля не пришла на вокзал? — Оля? — переспросил Андрей рассеянно. Приятно было слушать. И вновь выпрямлялся и быстро оглядывал всех в комнате.

Если мы когда-нибудь соберемся и вы узнаете Сергея ближе, я думаю, вы измените свое мнение. Подержи-ка вот здесь. — Ах, это венский парламент? — обрадованно сказал Вадим.

— Хорошо! — воскликнул он с готовностью и закивал головой. — Ты ничего не понимаешь, Леночка, — сказал Палавин. О темах, идеях, художественном методе. :

— Я сказал? Все! Завтра иду в деканат, подаю заявление на заочный. Вадим позвонил — сказали, что сейчас пришлют человека.

И правильно! Нечего тут… — Да мне Лену жалко, а не этого — тетерева. И всегда ведь у него так: правильные мысли приходят на пять минут позже, чем нужно.

Он узнал большелобое угрюмое лицо Достоевского. Мне кажется, такое поведение называется своекорыстным, неблагородным.

Нет! — продолжал Палавин спокойно и как бы с удивлением пожал плечами. И сразу пахучим и васильковым обняло их очарование русской природы — перелески во влажной дымке, светлая шишкинская даль… Вадим подумал о том, что в Третьяковку надо ходить не часто. — Извините, Константин Иваныч, поздно уже. Валя вздохнула и, взяв Вадима за руку, сказала мягко, спокойно: — Вот что, Дима, ты не волнуйся, ты должен надеяться, что все будет хорошо. Тренер Василий Адамович, старый волейболист — поджарый, сутуловатый, с расхлябанно подвижным и ловким телом, давал игрокам последние советы и назидания. Зачем? Как не стыдно! — Что ты повторяешь глупости! — сказал Спартак, подойдя к ним. А как вернулся и начались эти твои заботы, причитания, ахи да охи — так и я почему-то стал простуживаться. Мак как-то беспомощно, виновато посмотрел своими близорукими глазами на Вадима, сжал ему руку изо всех сил и быстро пошел к вешалке. Вадим остановился возле ограды. Рифмы есть, а мыслей маловато. Наверняка догадался, у него уж такой нюх…» После ухода Козельского руководителем НСО был временно назначен Иван Антонович.

— Нет. От густого румянца лицо ее казалось совсем темным, лишь влажно блестели губы. — Ты споришь, а я доказываю.