Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Поправки и пересмотр конституции рф курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Поправки и пересмотр конституции рф курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Поправки и пересмотр конституции рф курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Ему нравилось, как она разговаривает с братом, и вообще нравилась ее речь, юношески серьезная и оттого чуть-чуть наивная.

На этот раз Козельский слушал более чем внимательно, он даже подался вперед и зорко следил за Вадимом глазами. Исчезали окраины оттого, что по существу исчезал центр. — Конечно… — Ну, пусть будет по-вашему! — сказал Вадим и рассмеялся облегченно, весело. Вадиму? Неужели нет никого, с кем он мог бы поговорить? Ни одного человека? Он стал лихорадочно листать записную книжку. — Она кукушка, Дима. Для того чтобы продрать уважаемого Сережу с песочком. Он обернулся — Люся Воронкова. — На тренировки ты не ходил, и ставить тебя в команду после такого перерыва рискованно. — Ведь почему было так скучно при Козельском? Да потому, что он устраивал из заседаний общества какие-то дополнительные лекции. — Позволь, ты же сам их благодарил. Он освободит их. Они прошли через небольшой садик с голыми деревьями и высокими прутьями спиреи, которой была густо обсажена дорожка. Собрание шумное будет, вот увидишь! Ведь не только о Лагоденко будут говорить, но и о Борисе Матвеиче, а его и так кое-кто недолюбливает. Да, четырнадцатого января — последнее грозное испытание! Выдержать его — и конец, можно вздохнуть свободно. А ты больше и зайти не мог? — Понимаешь, всю неделю так туго с временем… — Ясно! Семинары, доклады, девушки.

— Интересно, о чем же? О том, как я просил у тебя шпаргалку на экзамене? — Ладно, нам пора идти. Густо шел снег. Ничего не хотелось делать, все валилось из рук.

Вся жизнь. Тебе пилу, ему пилу, и каждому на слово, это что же… — Да принесу я требование… — сдерживая смех, сказал Андрей.

— Очень остроумно… — пробормотал Палавин, болезненно сморщив лицо. — Какое же у вас с Андреем может быть предложение? Да еще гениальное? — А такое — поехать завтра к Андрюше на дачу! — Как, простите, на дачу? К Андрюше на дачу? — переспросил Палавин.

— Они его за профессора примут! — засмеялась Марина Гравец.

Если ты вернешься честно, как говорится — с открытым забралом… — Это так просто, по-твоему? Вернуться после всего… — А как ты думал! — воскликнул Спартак. Потом он выпрямился, опустил руки под стол.

Глаза его, необычайно расширенные, восторженно блестят. На заводе были две маленькие вагранки и производились чугунные печки-времянки, небольшие тигли и еще какие-то несущественные предметы.

Значит, у меня есть какие-то достоинства, верно ведь? — сказал Сергей, подмигивая. А вот Петя Кирсанов погиб. — Ой, Вадим, я за вас так болею, а вы проиграли! — говорит она, сделав плачущее лицо. И тебе… Ты спокойно сдашь сессию. Они вдвоем совершали дальние загородные прогулки — в Архангельское или в Мураново, бродили по весенним полям или, глубокой осенью, по сырым, мягким от опавшей листвы лесным тропинкам.

— А как же? Ясно! Наоборот, я тебе завидую. Все в этой комнате, до последней мелочи, казалось Вадиму необычайным, исполненным особого и сокровенного смысла. Неуверенно всем поклонившись, Крезберг прошел за Левчуком к дивану, ступая почему-то на цыпочках. :

Все обойдется. Факты? — спросил Вадим, повысив голос. — Я из Бриза всю душу выну, а они мне сделают. — Если б ты знал, как я работал, Вадька, как гнал! Ты представь себе… — Оставшись наедине с Вадимом, он уже не сдерживал радостного волнения, говорил быстро и суетливо: — Последние шесть дней я буквально не спал, курил без конца, у меня две пачки выходило на день.

По реке шла неразличимая в темноте лодка: всплеск весел, и долгое воркованье воды, и снова ленивый всплеск. — Сеню Горцева за аккуратность, а тебя, Вадим, за то и за другое вместе».

Те же усатые русские солдаты, только в белых рубашках и шароварах, похудевшие, с коричневыми от загара лицами, отражают внезапное нападение бухарцев.

А я… ну… я пошел. — Вас Елочкой прозвали, наверно, потому, что вы ловко елочкой ходите, — пошутил Вадим, глядя, как она проворно и быстро поднимается по склону.

При девушках, особенно незнакомых, Андрей терялся и в больших компаниях держался молчаливо и в стороне. Нет, нет!. Мы пересказываем друг другу давно известные науке вещи. Я тебя предупреждаю.

У меня собачий нюх на это дело. Она быстро провела ладонью по груди, потом капнула еще и так же быстро пошлепала себя за ушами.

— Ты тоже подумай! Что-то новое надо!. — Да, скромное, но очень меня интересует, — сказал Игорь серьезно. Люди гуляли по улице, сидели на сырых ночных скамейках в сквере перед театром. Он снял с вешалки в шкафу черное пальто и положил на стул возле дверей. И вот Миша выигрывает один мяч… Наконец-то! Подача отбита, и Вадим передвигается с третьего номера на второй. — Батюшки! — шепотом сказала Ирина Викторовна, всплеснув руками и прижав их к груди. — Но она еще окончательно не сказала. Мне кажется, у Сережи большие шансы. — Ты же в сборник не попадешь! — Ну, не попаду. Возьму, что ли, Маяковского». Вадим тоже попрощался. — самодовольно усмехался Сергей. Вадим сам чувствовал усталость, но, странно, чем больше он уставал, тем легче, веселее ему работалось. — Валя строго, с решимостью взглянула ему в глаза. — Чтоб все тебя видели. У него была няня, он учился в лицее и так далее… Иван Антоныч предполагает, что мы достаточно знаем и биографию Пушкина и его творчество. — Петр никого не разлагает… — А надо бы, — усмехнулся Лагоденко. Однажды — это было еще до собрания — к Вадиму подошел Спартак и сказал: — С тобой, брат, что-то неладное. Сейчас же принялись сдвигать стулья к стенам, чтобы очистить зал для танцев. Вдруг он спрашивает: — Ты помнишь тот зимний день начала восемнадцатого года, когда мы встретились с тобой в Петрограде? — Помню, — говорит Сизов. Это уже решено. — Смотреть на тебя тошно. Многие не любили Лагоденко: одни считали его просто хвастуном, другие — краснобаем и задирой, третьи — эгоистом. Вадим представляет себя на месте Дон Гуана. Он мне очень нравился. В однообразное гудение эскалатора и шум множества разговоров врываются нарастающий лязг и громыханье. Он любил хоровые солдатские песни и завидовал запевалам. Вадим простил ее легко — все это его попросту перестало интересовать. Матч начался каких-нибудь два-три года назад, но счета по-прежнему нет. В дверь постучали. Итак — Печатников переулок, это у Сретенских ворот, дом тридцать восемь, квартира два.

Между прочим, неплохая девушка». Через сорок минут Вадим вышел из метро на Белорусском вокзале и встал в очередь у остановки загородного автобуса.

— Или в подшефной школе. Увидев Вадима, он бросил мяч и подошел. — Андрей допил компот и вытер губы бумажной салфеткой. — Сгоняй вес! Когда боксерам не везет, они сгоняют вес и выступают в другой категории. Цвет лица у него был неизменно свежий, румяный: профессор Козельский занимался спортом — играл в теннис.

Лучшие минуты были те, когда он бывал не один. Самой Вали здесь нет. :

Формализм, ненаучный подход. — Та-ак.

Они захватывают немецкого офицера, отбиваются от погони и доставляют «языка» в свою часть. И вообще мне надоело спорить. Оба они оглянулись и увидели Спартака, подходившего к ним под руку с женой.

— Мне все равно, посылал ты ее или нет, — сказал Вадим после паузы.

Много обещать не надо, но и бояться работы тоже не следует. Через десять шагов он вспомнил, что не получил газеты, но продолжал идти от киоска прочь… Вдруг его кто-то окликнул сзади: — Вадим! А Вадим Петрович! Товарищ Белов! — Голос был женский, веселый. Всем им трудно будет прощаться с Москвой. Очень трудно. Я поддерживаю кандидатуру Андрея Сырых. — Тусклый? Странно. Сидя на уроках товарищей, он каждый раз оценивал свой собственный урок заново, находя в нем какие-то новые недостатки, упущения. Это как украли у одного чиновника нос. Она столько там съела грибов, что теперь десять лет на них смотреть не сможет. Вадим наблюдал за ним со все растущим чувством враждебности. — Ты как, Вадим? Кончаешь? — спросил Каплин. Посмотрим, кто из нас добьется большего: Андрей, безгрешный, как святая Цецилия, или я, с тьмою недостатков. Асса!», словно он танцевал лезгинку. Подумаешь, другие воевали по пять лет! Теперь-то он хорошо отдохнул. — Какого святоши? — Знаешь какого! Мелкий же он человечек, завистливая бездарность… Только ни черта у него не выйдет. Да, он спит, и ему снится, что он потерял свой дом. Хотя и видно, что вещь не закончена. Я поеду на метро до Охотного. Она стояла, гибко согнувшись в поясе, и прикручивала крепления.

Вот… За этих отважных людей. — Кстати… Если б мы пошли в кино, у меня бы на обед не хватило. У нее давно начались недомогания, головные боли, кашель — думали, просто грипп.

Вы кончили? — Нет еще. Потом Иван Антонович сказал, что прежде надо ознакомиться с новой работой Палавина. Все пока еще стоят беспорядочно, несколько человек окружили Лесика с аккордеоном и поют шуточную студенческую песню.

Став поодаль, чтобы его не задела стружка из-под резца и брызги эмульсии, он громко спросил у токаря: — А где вы живете? Тот, взглянув удивленно, ответил: — Я? На Палихе. :

Хотите? — Что ж, я с удовольствием… — сказал Вадим, все больше дивясь этой внезапной благожелательности.

А Сергей все еще гриппует. Вилькин предложил дать Лагоденко выговор. — Ну, вот то-то же! Собрание началось с обсуждения клубной работы и подготовки к курсовому новогоднему вечеру.

Он читал свой доклад, почти не видя слушателей, — не мог заставить себя даже изредка отрывать глаза от бумаги. — Пока ты будешь выжидать, он соберет чемодан и укатит куда-нибудь.

Он улыбался доброжелательно и спокойно, без всякого смущения, и крепко пожал всем руки, а Андрею дружески подмигнул. С декабря сорок пятого — вот уже больше полугода — он в Москве. Ну и что? — Зачем это? — Андрей вошел, удивленно вертя в руках бутылку. Читал, одним словом. Оба оппонента, студенты четвертого курса, согласились с тем, что Палавин проделал значительную работу и достиг успеха. И среди них грандиозный подарок Москве и всей молодежи страны — новое здание университета на Ленинских горах. Он сказал, что грипп все так же. Зачем ты это сделал? Побледнев, ни на кого не глядя, Палавин пробормотал: — Я не считаю свой реферат плагиатом. До Вадима доносился голос Кречетова: — …в девяносто втором году они передали галерею в дар Москве. Конечно, я виноват, что пустил тебя с ней одного… Вадим взял Андрея под руку, собираясь что-то ответить ему, и вдруг расхохотался.

А уж мысль приведет рифму. «Теперь, говорит, я понял, что во многом был не прав, и особенно по отношению к студенчеству. — Ну, как я парень — ничего? — спросил он, зачем-то встав к зеркалу боком.