Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Понятие задержка психического развития реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Понятие задержка психического развития реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Понятие задержка психического развития реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Проблема микоризы сейчас наиважнейшая, потому что дуб — главная культура в лесонасаждениях. Они спорили долго и шли по улице от остановки к остановке, забывая, что им надо садиться в троллейбус.

Все вдруг замолчали. По дороге Сергей рассказывал о своих связях с московскими букинистами, о том, что они могут в два дня найти ему любую книгу, да и он, Сергей, случалось, оказывал им немалые услуги. О темах, идеях, художественном методе. — Подождите минутку, — шепнула она, схватив Вадима за рукав, — Ференчук идет! Интересно, что он скажет. Выходят на набережную и останавливаются у гранитного парапета. На ее месте возникала широкая магистраль, и контуры этой магистрали уже отчетливо вырисовывались обломками снесенных домов и заборами строительных площадок, за которыми подымались красно— и белокирпичные этажи новостроек. — Ты знаешь — очень хорошая! И такая жалость, что она Сереже не пара. Александр Денисыч, — обратился Крылов к Левчуку, — взгляни-ка, не пришел еще Крезберг? — Федор Андреевич, о ком вы говорите? — спросил Спартак, когда Левчук вышел из комнаты. — Можешь на моей койке спать, а я буду с Алешкой вдвоем. Внезапная, горячая волна нежности отнимает у него слова. А в небе, над праздничным городом, высоко-высоко летит невидимый самолет — между звезд медленно, деловито пробирается красный огонек… — Нет, мы встретимся, — говорит Оля тихо.

Около одной из них возились два механика в комбинезонах. Он мне не понравился, вот и все. Вадим пришел в общежитие в половине девятого.

— Я же психолог, человека насквозь вижу.

Извольте все присутствовать. 24 На следующий день утром Вадим позвонил Вале Грузиновой. И на рубеже третьего курса, в эту пору студенческой зрелости, пришла вдруг к Вадиму любовь.

Спартак кричит: — Разбирайтесь, ребята, становись! Трогаемся! По пути Андрей рассказывает Вадиму, что Оле позавчера предложили место в Москве — в Ботаническом саду.

— В институте все в порядке? — спросила она тихо. Почему я такая бездарная к языкам, а, Сергей? Я же не тупица какая-нибудь, правда? — Да нет, — сказал он снисходительно. Очень вам пригодится. А ты знаешь, когда я болею? Я болею, когда мне хочется немного поболеть. Валя вздохнула и, взяв Вадима за руку, сказала мягко, спокойно: — Вот что, Дима, ты не волнуйся, ты должен надеяться, что все будет хорошо.

— Ты передавал Вадиму приветы от меня? Андрей встряхнул плечом и, не оборачиваясь, продолжал разговаривать.

«Я хочу спать», — сказала она сердито. — Я, Михал Терентьич! Хотел узнать — здесь ли вы, — сказал Андрей смеясь, — помню: «папаш» не любите, без требований гоняете! Сейчас забегу к вам… Ребята, идите, я вас в цехе найду! Еще на первом этаже, когда поднимались по лестнице, слышно было тяжелое гудение работающего цеха.

Играть рядом с ним было легко: он не ворчал, как Палавин, за плохой пас, не нервничал, выражаясь волейбольным жаргоном — «не шипел». :

— Хорошо, что ты пришел, он сразу отлип. — Батюшки! — шепотом сказала Ирина Викторовна, всплеснув руками и прижав их к груди. — Это обструкция! — повторил Палавин.

Мяч у Вадима, и он хорошо знает, как нужно давать Сергею — немножко ближе к середине сетки. — А если любишь, значит, веришь. Волосы она стригла коротко, и все же всегда они лежали неряшливо. По-моему, я знал не так уж скверно, на «четыре» наверняка.

Гармошка пневматической двери услужливо раздвинулась перед ним, и он спрыгнул на тротуар. — Ну правильно. Между прочим, неплохая девушка».

И отец ее какой-то крупный инженер.

— Палавин великодушно и примирительно поднял руку. Я пойду, ладно, Вадим? — Ладно, — сказал Вадим. — Пошли или пришли? Лена не ответила и покачала головой.

Вадим, склонившись к своей тарелке, усиленно пытался снять с кружка колбасы кожицу, давно уже им снятую.

У них просто не было времени встречаться, кроме как на лекциях и собраниях. Днем было так жарко, а сейчас хоть надевай пальто. Наконец он закуривает. В марте это. У вас получится, я в вас верю! — Он ободряюще похлопал Сергея по плечу. — А! — Сергей вздохнул и проговорил с натянутой развязностью и словно в чем-то оправдываясь перед Вадимом: — А Борис, кстати, вовсе не такой уж плохой старикан, между нами… Вовсе нет… Он вошел в парадное и решительно шагнул к высокой квартирной двери. А так как завод я знаю, то все изменения, которые произошли за это время, сразу бросаются мне в глаза. Ее почти не было слышно в общем застольном гаме. — Я пойду. — А так ты сдашь лучше… — Чепуха! — сказал он. — Устаю зверски. Ведь я ж… — Он уткнулся взглядом в подбородок Вадима и говорил ворчливо обиженным тоном. — В темпе, ребята, в темпе! — шепчет Бражнев. Одним словом, я чувствовала, что он как будто стыдится меня, ни с кем из своих товарищей не знакомит, а уж на вечер в свой институт — боже упаси! Я начала понимать, что он лжет мне и лгал все время. Поэтому он набросал вокруг голого черепа несколько туманных штрихов, которые могли быть и волосами и одновременно казаться игрою света и тени. Как-нибудь переживу. Вадим молча слушал, идя рядом с ней и держа ее под руку. Зачем он принес ее в институт? Сергей изредка оборачивается к окну, покусывая ногти, думает. И кажется, уже не о чем говорить. Иногда на лекции, в читальне или вечером дома за письменным столом, где он читал газету или перелистывал книгу, а Вера Фаддеевна, усталая после работы, дремала на диване, и у соседей тихо играло радио, и с улицы доносились гудки машин и детские голоса, — внезапно охватывало Вадима ощущение неподдельного, глубочайшего счастья. В соревновании. Мяч пролетает, не задев даже пальцев. И чем-то обидел девушку.

Смуглые, улыбающиеся болгарки показывали пустые флаконы, держа их горлышками вниз… После этого было еще много разных выступлений — драмкружковцев, танцоров, декламаторов.

Ему внезапно захотелось, чтобы вечер скорее кончился и можно было бы увидеть ее близко, рядом, сказать что-то доброе, ласковое. Им было удобно танцевать друг с другом: они оба молчали, каждый думая о своем, и это не было им в тягость.

— Теперь следующее: у нас сегодня собрание НСО, оперативное. Сухой ветер бесснежной зимы обжигал лицо. Всем хотелось попасть в сборник, а Сергею особенно. Вадим увидел в шоферское стекло мелькание деревянных заборов, белых крыш, деревьев, его последний раз тряхнуло, и автобус остановился. :

— Ваш реферат, оказывается, не готов? — Да, Борис Матвеевич, я прошу извинить меня, — сказала Нина, вставая.

— Все я виновата. — Вот самый молодой! Ну-ка, ваше мнение о счастье, дитя юга? — Наше? — переспросил Рашид и, нахлобучив на лоб меховую шапку, начал храбро: — Я скажу, хоп! Ну, когда была война, я думал, что счастье — это конец войны, победа, мой отец и братья — все живые, и все приезжают домой.

Палавин вышел минут через двадцать.

Он должен был молчать. И вообще… Знания у вас у всех примерно одинаковые. Да, Валя не ошиблась: все в этой повести было «правильно» и в то же время — все неправильно. — Это доктор была — девушка такая бледненькая, невзрачная? Сергей взглянул искоса на Вадима и кивнул. Легкая ладонь, лежавшая на его кожаном кулаке, дрогнула и резко его оттолкнула. Потом я раскусил, но долгое время молчал. Я теперь каждый день занимаюсь гимнастикой и обливаюсь холодной водой. Наконец ушел последний человек. — Вы скучаете без Андрея? — спросил Вадим. На две недели… Вера Фаддеевна чуть заметно кивала и улыбалась одними губами. «Только бы дойти до леса!» — думал Вадим, уже не на шутку встревоженный. Разве ты не видишь связи? — Связь, может быть, и бывает… Но, понимаешь… — Что? — Да вот — скверная история. — Но, надеюсь… ты сейчас не занят? — Я ждал тебя. Весной она кончает. Но они западали в память и, долго не забываясь, тайно волновали потом. Маша очень выросла, она занимается теперь в балетной школе. Лесик то и дело отбегал в сторону и щелкал своим «ФЭДом» наиболее живописные кадры. — Как издевается? — Курит. Все эти едкие эпиграммы, мгновенные разящие каламбуры, остроты, анекдоты он припас под конец своего доклада. — Зачем это тебе? — удивился Вадим.

С соседнего участка доносился бас Лагоденко: он кого-то отчитывал, с кем-то бурно спорил. И все же главное было в другом… Лена! Она отнимала у него время, мучила его раздумьями и тревогой, она не оставляла его в покое, даже когда он был один, дома, в библиотеке.

— Я, честное слово, не знал… Нет, ты серьезно? Палавин повернулся и, не отвечая, пошел вниз по лестнице. Был час перед первой рабочей сменой — люди спешили, обгоняя друг друга, в метро и на трамвайные остановки, и только военные патрули с красными повязками на рукавах расхаживали по улицам неторопливо и степенно.

— Для него существует только настоящее время. Вдруг, всунув в окошко голову, Андрей крикнул: — Привет Михал Терентьичу! Из-за стеклянной перегородки растерянно ответили: — Андрюша!. :

И все же главное было в другом… Лена! Она отнимала у него время, мучила его раздумьями и тревогой, она не оставляла его в покое, даже когда он был один, дома, в библиотеке.

Гармошка пневматической двери услужливо раздвинулась перед ним, и он спрыгнул на тротуар. Далеко впереди, за толщей темноты и снега, он кружился и мигал, как странный зимний светляк.

Вадим пришел в парк пораньше, чтобы увидеть боксеров — сегодня выступал Лагоденко, и Вадим обещал ему, что обязательно придет «болеть».

«Значение в развитии…» Здесь надо говорить о самом направлении реализма. Ну ладно, там посмотрим». И все ребята… Они уже спустились по эскалатору и шли вдоль перрона подземной станции. Кто-то разучивал на рояле гаммы, и они тоже напоминали весну, звон капель на подоконнике… — Да-да? — Здравствуйте, Борис Матвеич! С вами говорит Палавин. Он тронул Лену за руку и спросил с внезапным радостным облегчением: — Ну что ты дуешься, старуха? — Говори со мной по-человечески, — сказала Лена, подняв на него спокойные, янтарно засветившиеся глаза, и зажмурилась от солнца. Возле «молнии» останавливались рабочие второй смены. — Чудом выиграли! — говорит кто-то в толпе зрителей. — Вадим, положи руку мне под голову, а то очень жестко. Все окна корпусов больницы были освещены, и желтые полосы лежали на утоптанном дворовом снегу. А сегодня мы приблизительно наметили кандидатов: Сырых, Палавина, Фокину. Ведь он самый пошлый, ничтожный эгоист в личной жизни. — Ход конем. Глупости мелешь. И чем-то обидел девушку.

Грустно звенел незнакомый молодой голос и говорил о чем-то бесконечно понятном, простом — о том, как между небом и землей песня раздается, и о том, как кто-то услышит ее, вспомнит кого-то, вздохнет… И, безотчетно подчиняясь этой звенящей власти, Вадим чувствовал, как становится ему тепло и странно, — словно уже не был он в зале, затерянный среди множества людей, а шел куда-то один, босой, по безоблачной и горячей дороге.