Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Понятие лидерства теории лидерства реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Понятие лидерства теории лидерства реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Понятие лидерства теории лидерства реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Это страшно, вы понимаете? И я, упрямый человек, чувствовал иногда, что теряю веру в себя. По целым часам он выискивает логические ошибки у Толстого; препарирует писателей, как бесстрастный анатом.

И со мной держишься как новичок. — Платье шикарное сшила: «Ой, девочки, как я эту безвкусицу надену? Я и так уродка!» А сама красивей всех нас. Между тем на эстраде появилась Марина Гравец, оживленная и румяная, как всегда, и улыбающаяся так торжественно, точно она сама была героем сегодняшнего вечера. — Не помню. Лена взяла Вадима под руку и заговорила громким, энергичным голосом, так что слышно было всему переулку: — Я утверждаю, — вот слушай, Вадим! — что и Репин и Семирадский были одинаково счастливы, потому что оба они испытали счастье художника, закончившего творение. И всегда ведь у него так: правильные мысли приходят на пять минут позже, чем нужно. Ты всегда умел держаться на грани. Жаль Петьку… — Вадим помолчал. Для того чтобы продрать уважаемого Сережу с песочком. Понимаешь? Слабо написана, серовато-с. С весны вы не можете сдать хвост по русской литературе, а виноват, оказывается, профессор. И снова удар — в блок! И снова… вдруг тихо, кулачком влево. Вадим вытирает лоб платком и обмахивает им лицо. Она не может сказать, кто ей это сказал, но это точно.

— Блеск! Поедем вместе. Откуда он все это знает? Нет, просто Козельскому не везет: он спрашивает как раз о том, что Вадиму случайно известно.

А шут его знает, есть ли он? Вот я и не говорю раньше времени.

— Ну-ну… И кто ж у вас на четвертом? — Меня вот поставили, — сказал Рашид, смущенно глядя на тренера. Но теперь, говорит, я попал в затруднительное положение.

— Вадим, как ты думаешь: ничего, если я уйду? — спросил Мак шепотом.

— Оля тоже довольна? — спрашивает Вадим. За нее ведь и борются. Поработаю года три, а потом поеду в Ленинград, в Лесной институт, или в Москву, в Лесотехнический. Какая ты… — И, не договорив, Рая быстро вышла вслед за Лагоденко. Бойко торговали ночные ларьки, лоточники с мороженым и папиросами, продавщицы цветов.

Сизов слушал его внимательно, Кречетов все время одобрительно кивал головой. Я хохотал и кричал ему, но он ничего не слышал.

Я не Катюша Маслова и не Роберта Олден. На прошлой неделе Лена и Вадим оставались делать курсовую стенгазету — Вадим был главным художником газеты, а Лена возглавляла сектор культуры и искусства.

Он, видно, знает, что Вадим и Сергей — друзья детства. Огляделся, все еще неуверенно и смущенно улыбаясь. :

Он был в своем лучшем черном костюме, который всегда надевал в дни комсомольских собраний. И всегда рассказывал что-нибудь смешное. Увидев Кузнецова, он моментально забыл о жене и, ухватив Кузнецова за локоть, потащил его куда-то в сторону.

Люди были безмолвны, двигались бесшумно и потому терялись в этом море гремящего металла. Зато исчезли постепенно и всяческие помехи и затруднения первых дней над ними можно было теперь посмеяться , все эти ложные страхи, вспышки копеечного самолюбия, неуклюжая замкнутость и угловатость — все вошло в норму, уравнялось, утопталось, и жизнь потекла свободнее, легче и, странное дело, быстрее.

А в подъездах, у входов в кинотеатры, в вестибюлях метро стоят неуклюжие женщины в белых халатах поверх шуб и продают: — Крем-брюле! — Сливочное! — Мишка на севере, Машка на юге! Гор-рячее мороженое!.

Огромное помещение, ярко залитое электричеством, было почти сплошь уставлено станками.

Он и вообще-то был молчалив, не слишком любил распространяться о своих делах. Он взял с полки томик Чехова, долго искал это место и наконец нашел: «В семье, где женщина буржуазна, легко культивируются панамисты, пройдохи, безнадежные скоты».

По тому презрительному выражению, которое появилось вдруг на Мусином лице, Вадим понял, что они пришли наконец в заготовительный цех.

— Центральный инструментальный склад. — Да, я читал про вас, — сказал Сергей. По переулку бежали, торопливо докуривая на бегу, последние рабочие новой смены. Будь здоров, Дима, — пробурчал он глухим из-под одеяла голосом. Надо помнить… — Что мы представители, — перебил ее Сергей, — олицетворение, так сказать, и авангард… — Сережа, я не шучу. Из аудитории выбежала Люся Воронкова, радостно размахивая зачеткой. — Ты не своди весь разговор к этой истории с Валей. — Дима, что ты там ищешь? — спросила вдруг Вера Фаддеевна. — А верил ли я твердо? Вот это и надо было решить. И я уже твердо верил. И со мной держишься как новичок. Его томила головная боль, начиналась изжога. Крепко верить — значит, наполовину победить. А так — что получилось? Халтура, явный брак, и больше ничего… Когда Балашов кончил, весь зал неожиданно зааплодировал. В институте был вечер с выступлениями драмкружка, танцами, культурными играми, со всем, что полагается. Лена хватала его за руку от смеха. Волейбол утомляет, как не многие из спортивных игр. Это, конечно, не «Литературное наследство», но все же. На две недели… Вера Фаддеевна чуть заметно кивала и улыбалась одними губами. Ни люди, идущие навстречу, ни шумные, в озарении многоцветных огней перекрестки, ни скверы, в которых кипела бурливая сложная жизнь детворы, — ничто не напоминало Вадиму ни одну из виденных картин, оставаясь удивительным и неповторимым, полным новизны.

Сделав паузу, он закончил свое выступление так: — Однако давать Лагоденко строгий выговор я считаю преждевременным.

Днем неожиданно пришла Люся Воронкова. На Вадима набросилась Лена: — Как вам не стыдно! Вы нарочно подстроили, позвали этих слесарей.

— Слава богу, хоть кто-то понравился! Вадим почувствовал, как после слов Оли у него защемило сердце. Да, Вадим надеялся напрасно — ребята терпеливо ждали их у подъезда и даже сохранили для них два пирожка. :

Свою кандидатуру, товарищи, я снимаю, потому что я на последнем курсе и готовлюсь к госэкзаменам.

В первый день это было как будто случайностью, они сами еще не были уверены, следует ли им обижаться друг на друга; во второй день эта уверенность появилась, и оба продолжали выдерживать характер, а на третий — уже принципиально не замечали друг друга.

— Как ты понимаешь, мне не легко было решиться, и тем более — с тобой… — начала она прерывающимся голосом, хмурясь и комкая в руках перчатку.

Однако, спустившись на несколько ступенек, остановился. В третьем часу ложимся… — Ворчун! Кофейная мельница! — Она показывает брату язык и убегает, хлопнув дверью. — Значит, ваша шутка недействительна? — Значит, да, — сказала Оля, вздохнув. — А тебя тут одна гостья ждала. А все равно так не опишешь… — А мне кажется, надо было именно так писать, как было в жизни, — сказал Вадим с волнением. И отца ведь так же любили ученики, хотя он никогда не добивался этой любви и даже, помнится, с насмешкой рассказывал матери о каких-то педагогах из своей школы, которые «организуют» эту детскую любовь, из кожи вон лезут, чтобы стать «любимым учителем». Очко! Голоса судьи почти не слышно. — Да, и не только интересуюсь, — я коллекционирую книги о балете. Дальше? — Что ты больше всех пропустил лекций своего любимого профессора. — Да? Откуда?. «Вы слышите шаг победоносной армии…» И действительно, мы услышали грохот сапог по асфальту: рррух-рррух-рррух — и барабанный бой. — Палавин — это, кажется, ваш персональный стипендиат? — спросила Валя. Ты тогда чуть не засыпался. Вообще-то это был рейд на Комарно… — Ты в танках все время? — Да, я в танках… И начинается долгий разговор о войне. И все же Вадим вступил в НСО и решил работать в нем серьезно. Вот она обгоняет отару овец и, встав на стременах, кричит что-то, блестя зубами.

У него было много друзей на заводе, и когда Андрей уходил на учебу, ему казалось, что он обязательно будет продолжать эту дружбу, ни за что не оторвется от ребят, с которыми прожил тяжелые годы войны.

Очевидно, он не спал. Но они все же немного успокоили его, потому что он уже давно заметил: в последнее время мама стала говорить тише, а иногда ее голос вдруг срывался и звучал необычно звонко и резко. — И что это вообще за трагический тон? Ну — четверка, ну и что? — Ах, ты не знаешь — что? Ты не знаешь, что персональная стипендия не дается студентам, имеющим четверки? И я пересдам! Сегодня же договорюсь с Сизовым и после сессии пересдам.

Огромное помещение, ярко залитое электричеством, было почти сплошь уставлено станками. Ему шел семнадцатый, и он только летом получил приписное свидетельство. Оба замолчали на минуту, глядя на площадь, полную вечерних огней. Опять был налет. Она сняла с головы шапку и вытерла лоб. Она сейчас же сняла трубку. Да, они возмущались поведением Палавина, говорили гневные слова, требовали строгого выговора с предупреждением, но Вадим чувствовал, что возмущает их главным образом поступок Сергея с Валей. :

Раньше утра я вам прокладку не дам. Вадим замечает под стеклом на столе карандашный портрет Сергея, — коротко подстриженный, улыбающийся подросток в курточке с молнией.

— Ты сдал ему? — Ему — нет. Сергею сейчас так плохо, что… Он ведь совсем один остался, понимаешь? — Понимаю.

Ребята, сегодня в три часа собрание, помните? — Ну как же! — На группе у вас объявили? — Вчера после лекций. Кудлатый такой, с косыми висками.

— Не знаю, не знаю… Во всяком случае, конечно, Сырых претендует вполне по праву. Всем хотелось быть обрызганными духами. Палавин тут демагогией занимался: «сегодня Козельский, завтра Кречетов». Оба замолчали на минуту, глядя на площадь, полную вечерних огней. Потом его перевели работать к горну, а оттуда в слесарную группу. Насчет формализма, отрыва от этого самого… от… — Люся даже поперхнулась, так она была возбуждена и торопилась выговориться, — от современности! А Крылов сказал: вы, говорит, препарируете литературные образы, как трупы!. — Ну что ж, Андрюшке стоит дать, — сказал он, вставая, чтобы скрыть внезапное волнение, и прошелся по комнате. — Я к тебе, — сказал Палавин, заметив Вадима, и сейчас же нахмурился. Целый час потеряли. — Все из-за этой проклятки, тьфу — прокладки! Такие переживания! Я ведь диспетчер цеха. Надо сегодня же сесть и законспектировать одну-две главы. Нет! — продолжал Палавин спокойно и как бы с удивлением пожал плечами.

— Погожу пока… Придвинувшись к Сергею, Вадим сказал вполголоса: — Петр прав — не только мы виноваты.