Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Понятие и содержание национальной безопасности курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Понятие и содержание национальной безопасности курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Понятие и содержание национальной безопасности курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Пошли или пришли? Лена не ответила и покачала головой. Кто-то из химиков ударяется Моне в ноги, но мяч слишком низко, еще кто-то отчаянно падает рядом, но поздно, поздно — мяч на земле… Судья троекратно свистит.

— С Козельским я, конечно, не прав, черт его знает… Но, понимаешь, сорвалась пружина! Сколько можно!. Нажимая правой ногой на педаль, человек заставлял молот с легкостью расплющивать кусок металла. Не прочтя и десяти строк, Сергей бросил книгу, повернулся лицом к стене и лежал так некоторое время, рассматривая обои. Несколько студентов закричали «ура» и, вдруг схватив Федю, начали его качать. — Какой ты злой, Вадим! — сказала Лена возмущенно, залившись румянцем. — Ха-ха! Я могу хоть всю ночь говорить. Поля принимает решение перейти работать в цех, но Толокин против. — Во-первых, ты сам позавчера говорил, что Рылеев тебя не волнует… — Мало ли что я говорил! — раздраженно оборвал Палавин. — Я, пожалуй, пойду. Вадим тяжело дышал и обмахивался шапкой. — Когда вы были на третьем курсе, девочка, я был уже на последнем курсе войны, — сказал Лагоденко, смерив Камкову небрежным взглядом. Да! А как же именины прошли? Жалко, я не мог. Они тоже сегодня праздновали, немного выпили и вот вышли проветриться перед сном.

Вадим должен был бы заканчивать в этом году десятый класс. Вадим объяснил ему, что входная плата для студентов втрое ниже. Вошла молоденькая девушка, держа в руках листок бумаги.

Лицо его потемнело. И чем строже вы будете к себе и друг к другу теперь, учась в институте, тем полнее и прекраснее будет ваша трудовая жизнь в будущем.

И Вадим, уже достаточно раздраженный против Козельского, решил, что теперь хватит поддакивать. — Нет, он просто говорил, что вы очень серьезный и положительный человек.

Но… нет, завтра я не могу.

— Да, и вообще остроумный парень. Сейчас тебе, к примеру, рождественские морозы, за ними крещенские пойдут, водокрещи тоже называют, потом афанасьевские вдарят, сретенские и так далее. Он что-то не так читает, слишком сухо, видите ли, воды мало, морского тумана… И тут же на экзамене старого профессора оскорбляют, называют схоластом, балластом и так далее.

Я вот, Лагоденко, не понимаю, как ты мог, военный человек, позволить себе такую выходку с профессором? Неужели надо учить тебя, бывшего командира, лейтенанта, такой простой вещи, как дисциплина? Да неважно, как ты относишься к Козельскому! Совершенно это неважно!.

И здесь подзаработать! — Идиот, что ты кричишь на весь институт? — злобно зашипел Палавин. — Кстати, ты не кричи, здесь люди спят… Я матрос — понял? И я никогда не бью ниже пояса, а они… Там же все старое подымают, все мои истории еще с первого курса.

Старая дура проявила заботу, никто в ней не нуждается. :

Я тебя хочу попросить: ты знаешь Вадима Белова? — Знаю, конечно. И для отчета пригодится. — Едемте домой? Или нет? Вадим сказал, что, пожалуй, все-таки домой.

С каждым годом менялось в Москве понятие о «хорошем районе». Профессор Козельский не сумел еще сделать общество тем, чем ему следовало быть: центром увлекательной творческой работы студентов.

Был легкий мороз. — Глупо об этом спрашивать… — Конечно, глупо, Вадик! — подхватила Лена с воодушевлением. Он не верит, что она сможет работать по-настоящему, и, кроме того, она больше нравится ему на «чистой работе», в заводоуправлении.

— Серьезный же разговор, понимаешь… Вот я, например, убежден, что наша почтенная аспирантка Камкова — педагог просто никудышный.

Как он не догадался! Конечно, надо было послать ее к Левчуку… Может быть, никто и не придает особого значения тому, что он отпустил ее. — Здесь-то я и работал, — сказал Андрей, когда они поднимались на второй этаж, — я тут каждую гайку знаю.

А не зря ли открыл он эту шумную кампанию, которая взбудоражила уже весь факультет? Может быть, надо было последний раз поговорить с ним один на один? А может быть, он вообще ошибается в чем-то.

Были все старые школьные друзья из нашей компании. Стало быть, для достижения своего «со-частья» каждый человек должен был всеми силами участвовать в общей охоте, в общем труде. Верно же? — Факт! — подтвердил Лагоденко, наливая по второй. У Арбата снова приходится постоять. Надо помнить… — Что мы представители, — перебил ее Сергей, — олицетворение, так сказать, и авангард… — Сережа, я не шучу. Беда! — Только вот что, ребята, — строго сказала Нина Фокина, когда они вышли из метро. — Полчаса назад закончился ученый совет, и если б вы только знали, как попало Козельскому! — Наконец-то! — сказал Лагоденко. Спичкой ковырялся в своей трубке. Медовский посидел минут десять в комнате, послушал игру Гарика, шутливо перекинулся несколькими словами с Леной и ее подругами и, узнав, что у молодых людей кончились папиросы, выложил на стол коробку «Казбека». Затем он простился и вышел из комнаты. По целым часам он выискивает логические ошибки у Толстого; препарирует писателей, как бесстрастный анатом. — Ты тоже подумай! Что-то новое надо!. Мог бы вспомнить, как ты говорил мне, что лекции Козельского надо вменять наравне с каторжными работами. В комнате Андрея было тепло и прибрано. Палавин распахнул окно. Нет, не для вас! Для себя… — Опять для себя? — усмехнулся Вадим. Очень было приятно… Да что ты молчишь, Петро? — Слушаю тебя. — Логику вы до сих пор… Спартак отмахнулся: — Ерунда, слушай! Мне мешает другое! И с логикой, кстати, я расквитался. Чему ты учишь студентов? Умению приспосабливаться? Умению жить во имя собственного благополучия? Я вспоминаю сейчас всю нашу совместную жизнь: гимназию, Питер, университет, наше исключение — помнишь Остапенко, Рихтера? — и твое помилование, и то, как мы расстались… — Мирон! — Козельский, покраснев, прижимает левую руку к сердцу.

На войне он научился многому из того, что было необходимо не только для войны, но и просто для жизни.

Во дворе к группе ребят присоединились девушки, и все вместе пошли в институт. Он хочет уехать насовсем. В спортивном зале мединститута все было готово к матчу.

Его смуглое, с круглыми скулами лицо казалось худым, как после болезни. — Нет, — сказала она, надменно подняв лицо. :

После концерта они выходят вдвоем на улицу.

— У Андрюши, оказывается, есть дача? — Ну не дача, дом! Что ты придираешься? Поедемте, мальчики! Вот так, вчетвером. К нему подошла Валя.

Все удивленно оглянулись на него.

Вадим сел на табурет, наблюдая, как Андрей возится с дровами, спичками и бумагой. У него уже пропал всякий интерес к этой книге, и он с легкостью отказался бы от нее, но это было теперь неудобно. — Ладно, Андрюша. К Вадиму подошел Спартак. — А твой метод, кстати, иногда сказывается, — все же заметил он добродушно, — когда материала не хватает, идут цветистые фразы, знаешь — пена, пена… — Пена? — удивленно переспросил Сергей. — Пожалуйста, товарищ Крезберг. — Лагоденко, соблюдай порядок! — сказала Марина строго. Все это делалось, чтобы уколоть Вадима, — Сергей тут, конечно, был ни при чем. На всех разнарядка, на всех! Справа от Вадима сидела высокая рыжеволосая Рая Волкова в строгом, темно-синем костюме, на лацкане которого пестрели два ряда разноцветных орденских планок. Поздравив Вадима с Новым годом, Андрей долго объяснял, почему такая слабая слышимость. — Не забудь про цикламен!. Он в смятении думал о том, каким тупицей, должно быть, он выглядит со стороны. Отчего ты все время заводишь разговор о своем реферате?» И он уже никогда при ней не заводил этого разговора. Ты прочти сейчас мой набросок, а после НСО поговорим.

— Почему нелады? — Я слышала, что он звонил тебе вечером, приглашал куда-то.

Оттуда дул жесткий ветер и гнал тучи над головой, разваливая их на темные непрочные комья с лохматыми краями. И они садились в троллейбус, долго ехали, вылезали на пустынном шоссе у темной вышки воробьевского трамплина и смотрели на море огней внизу, беспокойное, зыблющееся, огромное… Говорили они о многом, о разном, больше всего — о людях.

— Это ж додуматься надо! В Троицкий лес завела, от дома шесть километров! Зачем ты эти представления делаешь? А, Ольга? Оля вздохнула и, подняв голову, проговорила неуверенно: — Я хотела когда-нибудь заблудиться. Лучезарно улыбаясь, Альбина Трофимовна предложила Вадиму место за столом. — Да, впрочем, ты и не уедешь никуда… Лагоденко ответил с неожиданным спокойствием: — Да? Ну, посмотрим. :

Вадиму казалось, что, переселившись в общежитие, он будет дальше от матери, в чем-то неуловимо изменит ей.

Есть дело — треба разжуваты. В каждом крыле, сотканном из миллиардов брызг, переливается радуга. — А! Пока не знаю еще… Может быть, я уеду. Это, я тебе скажу, очень интересно. Меня не пугала война, возможность смерти и все прочее… Нет, я колебался не из трусости.

Здесь есть беспартийные, не комсомольцы. Прораб поучал девушек. А на поверку выясняется, что хорошо-то по краям, а в середке неважно.

— Я должен был сообщить вам следующее: вчера я разговаривал с директором по поводу нашего общества, и он сказал, что им получено в министерстве разрешение на… — Козельский выразительно умолк на мгновение и произнес торжественно, выделяя каждое слово: — …издание — отдельного — сборника — научных — студенческих — работ! Объемом до десяти листов, товарищи. Вадим стоял возле самой двери. Волейбол утомляет, как не многие из спортивных игр. — Он стоял, прислонившись к стене, и улыбался, глядя на Вадима. — Тебе как что-нибудь придет в голову, никому нет покоя. Он не написал еще ни одной строчки самого реферата — до сих пор перечитывал Пушкина и Лермонтова, читал других русских писателей того времени: Карамзина, Марлинского, Одоевского. — Не знаю… — Андрей вздохнул, поднял очки на лоб и потер пальцами глаза. На следующий день после воскресника Лена пришла в институт, но на лекциях Вадим как-то не успел поговорить с ней, а потом началось заседание НСО. — Вадька, обратно! — шепнула Лена и сбежала по ступенькам на лед. На коленях у Палавина лежала раскрытая коробка конфет.

— На это француженки не отвечают. А во-вторых, девушка, понимаешь, видела меня пять минут, по существу незнакома, и тебе приходит в голову предлагать такие вещи! — Вадим рассерженно пожал плечами.