Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Понятие и правовое регулирование заработной платы реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Понятие и правовое регулирование заработной платы реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Понятие и правовое регулирование заработной платы реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Они обнимаются неуклюже и в первые секунды не находят слов. Я дала прочитать Андрею, и он мне сделал несколько замечаний, очень серьезных.

И бранит меня, когда я забываю навестить тебя или позвонить. А сегодняшнюю свою работу ты делаешь неудовлетворительно, плохо. Только у меня крепление раскрепилось… Он присел у ее ног и долго, непослушными пальцами перекручивал вслепую ремни, затвердевшие, как дерево. Зал вежливо откликнулся. Согласно приказу «форма одежды — рабочая» Вадим был в своем армейском обмундировании — в сапогах, в стеганом, защитного цвета ватнике. Нет, нет, я тебя не виню. Он часто говорил о вас. В то мгновение, когда руку его сжимает каменная рука Командора, он даже видит свое лицо: бледное, искаженное смертельной тоской и страхом. Дальше? — Что ты больше всех пропустил лекций своего любимого профессора. Вдруг ее тонкие костяные пальцы на секунду, но крепко сжали руку Вадима. Помнишь, намечали? Он хочет, чтобы и наши студенты приняли участие. Выставка посвящена борцам республиканской Испании. Идет? Вадим молчал. — Но почему же, профессор, вы не считаете советское литературоведение наукой? — С чего вы взяли? — нахмурился Козельский.

Разговор с ним не из приятных. Оля смотрела на брата, покраснев от обиды. Опять Вадим получает пас и накидывает мяч точно так же, на самую сетку.

— Билеты, да? Зачем? — спросил Рашид.

Он идет все быстрее, почти бежит. Но дело в том, что повесть далеко не кончена, что выйдет — неизвестно.

Выслушав сердитое шипенье дежурного, стоявшего в дверях, они на цыпочках проходили в зал и садились где попало.

А в подъездах, у входов в кинотеатры, в вестибюлях метро стоят неуклюжие женщины в белых халатах поверх шуб и продают: — Крем-брюле! — Сливочное! — Мишка на севере, Машка на юге! Гор-рячее мороженое!. Лицо его потемнело. Там сейчас такие дела творятся! Ты знаешь, я свой завод не узнал.

Одним словом, я чувствовала, что он как будто стыдится меня, ни с кем из своих товарищей не знакомит, а уж на вечер в свой институт — боже упаси! Я начала понимать, что он лжет мне и лгал все время.

Человек он трудный, это верно. Нет, он, кажется, не очень старый. Приступайте ко второму. — Мы на минуту. С печеньями. — Почему удивляюсь? Я рад за тебя, — сказал Вадим.

20 Лагоденко и Рая Волкова, как молодожены, получили комнату на первом этаже общежития. :

Каждый день после лекций в малом клубном зале шли репетиции «капустника». Я на вас надеялся. Сергей носил с собой и читал в троллейбусе английский detective story3 в триста страниц, в то время как Вадим мучился со словарем над брошюркой адаптированного, то есть изувеченного до неузнаваемости, «Тома Сойера».

Он не сумел бы остаться спокойным и неминуемо наговорил бы лишнего — того, о чем следовало говорить не на таком вечере и не теперь.

— Вы поссорились? Да? — с интересом спросила Лена. А меня увидела — еще больше, верно, перепугалась.

Тонкие плети традесканции, подвешенной высоко к потолку, тихо и непрерывно покачиваются.

Но эта новая комбинация теперь почти не волновала Вадима. Язык для него пустяки… — Правда? — с интересом спросила Лена. Он так аккуратно разглажен, этот единственный на курсе бант. Лицо ее от румянца было таким же темным, как свитер, и только дрожащими полосками белели заснеженные ресницы.

С какой стати? Я только начинаю жить… Стоп! Не толкай меня под машину.

Его посылают в Ленинград… — Зачем в Ленинград? — Он говорил, что его пошлют на студенческую научную конференцию в Ленинград. — Ах, как умно! Не все же такие гении, как ты. А впрочем… бес его знает, сам смотри. На ней было то же синее платьице, что и в новогодний вечер. Из университета был уволен один профессор, известный своими передовыми взглядами. Спартак Галустян выступал уже по второму вопросу. Откуда-то о докладе Сергея узнали на других факультетах, пришли студенты с истфака и даже с биофака. 16 В начале января вдруг ударили морозы. В три часа дня бригада Вадима первой закончила свой участок. Разрыв в счете на одно очко. Где ваш реферат? — В работе. Пчел заведем. — Да, — сказал Мак и опустил голову. «Десять… двена-а… трина-а…» — ахали зрители. Он радостно верил в это. Взял недопитую рюмку, перелил остаток коньяка в бутылку с длинным горлышком и поставил бутылку на прежнее место, на подоконник рядом с гантелями. Он лечил себя сам: пил кальцекс, обвязал шею шарфом; балконную дверь он завалил ковром, чтобы не дуло, и старался пореже выходить в коридор. Он играл «третьим» — накидывал Палавину на гас. Шея его была замотана теплым шарфом, но лицо не производило впечатления особой недужности, хотя и было несколько бледным и давно не бритым.

Вадим ночевал в эту ночь у Сергея. — Что получили? Левчук и Великанова пятерки, Ремешков четверку. Мы только что смотрели Веру Фаддеевну. — Можно? Вошел маленький Саша и остановился у порога.

— Надо что-то сделать. — Вадик, постой, — шепнула она, многозначительно подняв брови. Нет, я лучше сейчас уйду, незаметно… От неожиданности он остановился и секунду молча смотрел в ее ясные, наивно улыбающиеся глаза с пепельными ресницами.

У него было молодое загорелое лицо и суровые, устало покрасневшие веки. Сейчас, — сказал Вадим. Она вся блестела с ног до головы: блестели ее лакированные туфельки, блестело платье, сверкала гранатовая брошь на груди, радостно блестели ее карие глаза и яркие влажные губы. :

Пойдем быстрее, а то Андрей уже на холмах, наверное, а мы здесь.

— Споткнулся человек, а вы и рады его добить — вались дальше, черти носом! — Ты, математик, наших дел не знаешь, — отмахнулся Мак. Однако по тому, с какой легкостью он сразу же, во всю грудь распахнул эспандеры, все поняли, что шансы второй группы очень значительны.

— Я так смеялась, девчата, просто безумно! И все время боялась, что завтра буду целый день плакать.

Он откинулся на спинку стула и даже улыбнулся. Очень умно сделали. — Чтоб все до одного, как пуля! К Вадиму и Сергею подходили знакомые студенты, перекидывались несколькими словами, спрашивали закурить, другие приветствовали издали — подняв руку, кивая или просто дружески подмигивая. Одни, наиболее терпеливые и дисциплинированные, сидели с тем выражением каменного внимания на лице, какое появлялось у них во время скучных лекций. Так… — она устало усмехнулась, — житейская история. Вадим пробормотал, что теперь он постарается бывать на территории чаще. — Я объясняю, — сказал Вадим, — во многом тем, что Козельский, по-моему, неподходящая фигура для руководителя общества. Кто-то из девушек протянул ему большой ломоть хлеба с маслом и с толстым кружком колбасы, и Вадим вдруг почувствовал, что он голоден. Сидела-сидела, занимала меня разговорами да так, не дождавшись, и ушла. Он должен умереть. Спартак, Марина и Горцев стояли за выговор; Нина Фокина — четвертый член бюро — требовала строгого выговора. Четыре верхних этажа — современная надстройка из красного, еще не оштукатуренного кирпича. Да и, в конце концов, почему он должен молчать, если он внутренне не согласен с ними, в особенности с этой глупой, трескучей Воронковой? И Вадим вдруг поднял голову и, кашлянув, медленно проговорил: — Напрасно вы так думаете.

— Ну да, по делу — чулок разорвался или заколку потеряла, — пояснила Люся злорадно. — Товарищ, вы неправильно лопаточку держите, — говорил он, осторожно покашливая.

И теперь Вадим вспомнил слышанные им в детстве слова отца о воспитании людей — новых людей, борцов за коммунизм. Это художник фальшивый, подражательный, и картины его напоминают не жизнь, а театр. Я говорю: ну что ты суматоху подняла? Кто твои полы заметит? Нет, я должен молчать, я неряха, она, видишь ли, принимает гостей у себя в доме, и она хочет, и она не желает, и тра-та-та-та… Ну скажи: ты заметил, что полы вымыты? — Я как-то не успел еще… — Ну вот! Я и говорю! А у нее с утра поясница болела.

— Заело! Ох, и зол мужик… Ему сегодня уже главный всыпал по первое число. :

И бранит меня, когда я забываю навестить тебя или позвонить. Им никогда не бывало скучно друг с другом. А месяца через два она и работать будет… Вадим не мог вымолвить ни слова.

— Верно, верно! У Белова должна быть интересная работа. — Надо было скорее закончить, чтобы попасть в сборник. — Мы когда в парткоме совещались, он больше всех ваших говорил, и так по-деловому, знаете, принципиально.

13 В институте готовились к новогоднему вечеру. Накануне Лена возбужденно рассказывала в аудитории: — Только смотрите — не опаздывайте на «капустник»! Сергей сочинил такой чудесный текст, мы просто лежим от смеха, играть невозможно! Ну — блеск! Вот увидите, как здорово!.

Оппоненты — Нина Фокина и молоденький, кудрявый юноша, второкурсник, оба очень серьезные и в очках, — говорили недолго и малоинтересно. Нет, видеть ее нельзя. Но я не люблю эту игру, по-моему — скучновата. — Ну, пошли, Вадим? Можно у ребят в комнате, там нет никого… — Нет, нет! Подождите! — сказала Рая. Он пил, почти не закусывая, и не пьянел. В комнате девушек было светло и многолюдно. — Я жирный? Чудак! — Андрей беззлобно рассмеялся и, наклонив лицо к стакану, вытянул правую руку: — На, потрогай, какой это жир. Она отставала в английском языке, и Сергей помогал ей. Ты безобразно жирный. — Ну и пусть! И ладно! — Нет, это не ладно. — Танцевать надо! Ты посмотри, — он сделал широкий жест, — какое вокруг тебя непосредственное веселье! Займись вон хоть той девочкой, с которой Кузнецов танцевал, — видишь? Юная, свежая, глазки блестят… наверно, какая-нибудь многостаночница, дает двести процентов, — он подмигнул Вадиму. Не спорь, Вадим, ты теперь споришь по инерции. — Ну, как дела, хлопцы? — спрашивает он улыбаясь. Вдруг он поднялся, накинул шинель и молча вышел из комнаты. — А почему ты на именины не пришел? — спросил Вадим, вздохнув. Но теперь, поднявшись, он неожиданно вышел к столу, за которым сидел Спартак, и прямо перед собой увидел групоргов и Палавина.

Так что… — Моих детей? — спросила Оля удивленно и вдруг расхохоталась так звонко, что на нее оглянулись прохожие.