Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Политика выплат инвесторам и стоимость фирмы курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Политика выплат инвесторам и стоимость фирмы курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Политика выплат инвесторам и стоимость фирмы курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Но Оля вдруг ударила лыжной палкой по ветви, и на Вадима обрушился снеговой сугроб. «Капустник» окончился. Я его не люблю.

— Вот самый молодой! Ну-ка, ваше мнение о счастье, дитя юга? — Наше? — переспросил Рашид и, нахлобучив на лоб меховую шапку, начал храбро: — Я скажу, хоп! Ну, когда была война, я думал, что счастье — это конец войны, победа, мой отец и братья — все живые, и все приезжают домой. «Он пьян», — решил Вадим. И он услышал случайно. — Это же не готовая вещь, эскиз… Ну я вас прошу! Но Альбина Трофимовна была неумолима и сейчас же принесла из соседней комнаты нарисованный пером портрет Лены в деревянной рамочке. Палавин старался отвечать как можно обстоятельней. — Кто это? — Это я, — сказал Андрей. Но это будет другой ученый совет, не во вторник, а недели через две, во второй половине февраля… Однако Борис Матвеевич не только хитер, но и решителен — сразу быка за рога. Что происходит? — Не знаю. — Значит — нет. Валя молчала с минуту, что-то быстро и ненужно чертя карандашом на бумаге. Ответа она не написала. Он стал слушать музыку. — Я очень рада за тебя, Дима… Наступила пауза. Он идет все быстрее, почти бежит. — Ты, Вадим, странный стал на третьем курсе, — сказала вдруг Лена, — раньше такой простой был, всегда шутил. Она попросила освободить ее от работы.

Вдруг он увидел ее впереди, в третьем ряду, она сидела рядом с Сергеем, и они оба сейчас смотрели на Вадима и жестами приглашали его пересесть к ним.

— А я скажу о том, как вы вообще ведете клубную работу! — сказал Сергей ей вдогонку и добавил вполголоса: — Каждая пигалица будет тут… — Вдруг он обернулся и крикнул: — Валентина, постой! — Ну что? — Когда вы собираетесь? — На той неделе, наверно.

Палавин вышел минут через двадцать. Кто у нас… — Вадим обернулся и, увидев Рашида, молчаливо шагавшего рядом с Иваном Антоновичем, хлопнул его по плечу. Мне понравился. Бежали троллейбусы, переполненные людьми и светом.

Сергей читал нам свои стихи очень хорошие, хотя немного подражательные .

Никто, кроме Вадима, который так потерялся, что не сумел ответить, не услышал этого замечания. Огромные пневматические молоты и многотонные прессы, похожие на мезозойских чудовищ, высились по обеим сторонам просторного помещения и неутомимо громыхали, сотрясая пол.

Все равно мимо идти. Мы уж тебя ждали, ждали… Подойдя к нему ближе, она спросила тихо: — Отчего ты не переоделся? — Я прямо с завода.

Действительно, почему Кекс? Вадим с недоумением пожимает плечами. И вообще я хочу самостоятельной, трудной жизни. Он снял с головы картуз с большим козырьком, быстро почесал затылок и огляделся.

На тротуарах немолкнущий прибой толпы. — А девицы готовы? — Девицы? Вполне! Из коридора доносились шум и голоса пробуждающегося общежития: хлопанье дверьми, шарканье, беготня, звяканье посуды. :

У меня вообще должно быть правильно. Да, любил, знаете, пустить гомо сапиенс нагишом, со всеми слабостями. В первый раз — так плохо и так отчетливо.

А впрочем… бес его знает, сам смотри. До двенадцати лет я ведь по улицам гонял, без отца, без матери рос. Случай, видимо, щекотливый… Спартак раздумывал минуту, исподлобья поглядывая то на Палавина, то на Вадима.

Борис Матвеевич посоветовал. В кишлаке у него осталась невеста — Рапихэ, дочь кузнеца.

— Откуда ты знаешь? Галя! Но она уже убежала.

Да, кстати: ты знаешь, что моя тургеневская статья будет напечатана? — Нет. Неожиданно из зала раздался звонкий голос Валюши Мауэр: — Маришка, можно я отсюда выступлю? — Нет, выходи к трибуне, — сказала Марина.

Возьмите меня под руку. — Счастлив, — сказал он, кивнув.

А в беседке чей-то бас обрадованно проговорил: — Вот спасибо, браток! И снова — большой каток, расплывчатое сияние огней на льду, музыка. Она быстро пошла по тротуару, высокая, в длинном волнующемся пальто с меховой оторочкой внизу. — А здесь я вас покину, — сказал вдруг Андрей. — И как-то грустно… — Почему же грустно, Оля? — спрашивает Вадим удивленно. Берись, Вадим! — Нет, незачем, — сказал Вадим, качнув головой. А? — Ну, глупости! — Не глупости, милый мой, а вот ищи и обрящешь… Кто-то засмеялся, потом голоса стали удаляться и стихли. Он и так велик. — Я рад за тебя, — повторил Вадим тише. Андрей всегда со мной советуется. Как много рассказано в этот вечер и как мало! Разговор будет продолжаться завтра, и послезавтра, и еще много дней. — Какого корреспондента? Знаешь, не учи меня! — Как ты сам не понимаешь! Неловко же, — пробормотал Вадим. — Я карьерист? — А для тебя это новость? Все вдруг зашумели, заговорили сразу. — Боря, как ты насчет партийки в ма-чжонг? — Что? — спросил Козельский, резко повернувшись. И все же он продолжал упрямо, отчаянно эту неравную борьбу. Раньше утра я вам прокладку не дам. Тогда в круг зрителей вступил Лагоденко и, горделиво выпятив грудь, растянул эспандеры шесть раз подряд. — Ты, Вадим, странный стал на третьем курсе, — сказала вдруг Лена, — раньше такой простой был, всегда шутил. На столе, прикрытая салфеткой, стояла тарелка с сухим ломтем хлеба, головкой лука, яичной скорлупой… Под лампой на комоде Вадим увидел недописанное письмо: «Здравствуй, дорогой мой мальчик! Однако ты не держишь своего слова — писать раз в неделю.

— А кто виноват, что такое положение создалось? — низким басом, глядя не на Сергея, а в сторону председательского стола, спросил Лагоденко.

То, что он сделал, ему не понравилось. — Я ведь готовлюсь не к этому ученому совету, а к следующему. Потом понял, вспомнил, сказал: «А-а», — и задумался. Давно это было, давным-давно. Он величественно кивнул Вадиму и жестом предложил взять один из билетов, веером раскинутых на синем сукне стола.

— Почему нелады? — Я слышала, что он звонил тебе вечером, приглашал куда-то. Отец очень ловко умел клеить и запускать змеев, а Вадим рисовал на них разные страшные рожи. :

Парень старается, думает над своей работой, а вы так, за здорово живешь, отмахиваетесь от его предложения.

— Ты вообще быстро поправляешься, да? — Да, очень быстро. Маму отвозил. В то мгновение, когда руку его сжимает каменная рука Командора, он даже видит свое лицо: бледное, искаженное смертельной тоской и страхом.

Вадим заметил, что Петра Лагоденко нет среди гостей.

И об этом не следовало жалеть. Но Спартак возмутился: — Ты что же, хочешь вовсе от общественной работы отделаться? Ты пока что комсомолка и изволь принимать участие. — И хоть я вижу ее, понимаю, а… больно, Вадим. Наука так далеко ушла… Ничего нельзя было скрыть от нее! У одного товарища Вадим достал терапевтический справочник и прочел там все относительно плеврита, пневмонии и других легочных заболеваний. Все четверо говорили так шумно и оживленно, что не слышали входного звонка. Вадим махнул рукой. Он откинулся на спинку стула и даже улыбнулся. Через секунду сойдутся они — и оборвется хриплая русская брань или пронзительный крик мусульманина. Она мне очень понравилась. — А-а, страдальцы! Мучимся под дверью? — И он басом задекламировал: — Вот парадный подъезд! По торжественным дням, одержимый холопским недугом, целый курс наш с каким-то испугом… — Леша, замолчи! Если ты сдал, так уходи, не мешай! — Не волнуйся, Нина, все там будем. — Товарищи, у меня есть другое предложение, — сказал он, поднимаясь и глядя как будто на Вадима, а на самом деле поверх его. — Ну, он-то придет! — сказал Вадим убежденно. Спартак Галустян свирепо наседал на комсоргов, требовал, чтобы те назвали студентов, в которых они «слабо уверены», и чтоб организовали им помощь… Вадим слушал вполуха.

В комнате остался неубранный праздничный стол, запахи вина, мандариновых корок и сладкий, ванильный запах пирога.

Коробка была не распечатана и, очевидно, специально приготовлена для гостей. Не все же способны к научной работе, в конце концов. Проходя мимо дверей клуба, Вадим слышал женское пение, гром рояля, шарканье ног, чьи-то прыжки под музыку и мгновенно водворяющий тишину металлический, «руководящий» голос Сергея: — Довольно! Я повторяю: всем вместе и тише! Ну?.

— А ведь я знаю, ты сильней меня, — говорит Сизов, взволнованно и часто дыша. И вообще… Знания у вас у всех примерно одинаковые. :

Девушки считали его угрюмым книжником и относились к нему с пренебрежительной досадой.

А ты больше и зайти не мог? — Понимаешь, всю неделю так туго с временем… — Ясно! Семинары, доклады, девушки. Должно быть, он пропустил ее.

Вадим впервые видел ее так искренне и горько, по-человечески говорящей о своих чувствах. Да, он работал медленно и кропотливо, с трудом подчиняя себе материал, — и не умел иначе.

Ошибки, говорит, того плана, в котором вы меня критиковали на собрании». Ну там скверы, деревья — это я уж не считаю. Но вскоре товарищ Сизова отыскал в Петербурге каких-то своих родственников, поселился у них и зажил безбедно он получал деньги от отца , а Сизову приходилось туго — он голодал, жил грошовыми репетиторскими уроками, случайными заработками. — Видите, как долго… — Почему долго? — Почему? Потому что… — Она вдруг повернула к нему лицо, и в глазах ее смеялись и пылали отражения фонарей. И главное, неинтересно ему это. Посетителей к вечеру стало еще больше — то в одном, то в другом зале встречались экскурсии, много людей ходили с блокнотами в руках, что-то озабоченно записывали. — Так вот, тебе поручается написать текст «капустника». — Я вспоминаю, Дима… — сказала она и снова закрыла глаза. Вместо того чтобы обсуждать поступок Лагоденко, мы обсуждаем стиль преподавания профессора Козельского. Со студентами она говорила исключительно «на языке» и умела каждую лекцию построить по-новому, интересно, избегая шаблонов. Поднялся суровый слесарь Балашов и сказал решительно: — Валентин Батукин парень способный, это видно. Ему это было приятно. — Чушь! Для одного только Галустянчика, чтобы его похлопали по плечу в райкоме и, может быть, пропечатали в «Комсомольской правде». Удобнее, чем в любой библиотеке.

Потом они ходили по фойе и рассматривали фотографии артистов. — Так вот, изволь вступить в члены общества, тогда и будешь говорить. Я поддерживаю кандидатуру Палавина. И это, кажется, устраивало обоих.