Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Полиции в россии курсовая работа

Чтобы узнать стоимость написания работы "Полиции в россии курсовая работа", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Полиции в россии курсовая работа" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Андрей сунул в печку бумагу, плотно прикрыл дверцу. Проходя по улице Фрунзе, студенты решили проведать Сергея Палавина.

— Мать приходила к вам вчера? — спросил Палавин сухо и подчеркнуто по-деловому. Его горьковский реферат был очень неплох. Попробовал замок, подергал дверь. Андрей и Оля, поспорив немного, решили свернуть в бор. Самой яркой, вызывающе красивой среди них была Лена. А как шумно было в тот день в квартире! Столько людей пришло вечером: и старых друзей, и каких-то совсем незнакомых!. Празднество приближалось к концу. Некоторое время он молчал, глядя на нее сбоку. Рашид почувствовал уверенность, бил точно и сильно, сильнее даже, чем на тренировках. Пойдем вон в ту беседку, там тихо, — сказала Лена, вставая, и запела вполголоса: — «Гори, гори, гори-и-и…» Она такая таинственная! Вадим поднялся бодро и сказал: — Пойдем. Так было всегда — Монтекки и Капулетти, мадам Бовари, Анна Каренина. — Мы же не в школе, верно? Пушкин родился в тысяча семьсот девяносто девятом году, умер в тысяча восемьсот тридцать седьмом. Воспользовавшись минутой замешательства, он сказал: — Я иду, — и шагнул вперед. Ты поймешь… Вадим, ты его друг с детства? — С детства. Он бежал сзади, держа обе палки в левой руке и готовясь правой схватить свою добычу. Оказалось, это вторая группа силой выдвигала на арену своего представителя.

Только… — Спартак взглянул на часы. Но… — Вера Фаддеевна осторожно взглянула на Вадима. В зале запахло розой, и этот запах вместе с запахом хвои, которой были убраны стены, создал нежную смесь, напоминавшую запахи весенних полей.

В комнате девушек было светло и многолюдно.

Ей казалось, что вмешательство Вадима каким-то образом должно помочь Вале, и чем скорее, тем вернее. В комнате остался неубранный праздничный стол, запахи вина, мандариновых корок и сладкий, ванильный запах пирога.

Вид у тебя неважненький. Теперь можно по-настоящему отдохнуть.

Его радовало, что именно Балашов сказал Палавину напрямик самые беспощадные и самые справедливые слова. А свой будешь спокойно писать во втором семестре. — Не подумай, — слышишь? — что я говорю с тобой из-за каких-то бабских побуждений.

Вадим словно ждал чего-то. И Вадим аплодировал вместе со всеми и, наверное, даже громче всех.

Глаза ее смотрели на Вадима строго и печально, не мигая. В центре, за длинным столом сидел Козельский в черном парадном костюме, чисто выбритый и розовый, как именинник, с гладкими, блестящими седыми волосами.

«Может быть, у меня одного такое впечатление? Или я чего-то не понимаю?» — подумал Вадим и взглянул на Олю. Обидно, понимаешь… — Понимаю, — сказал Вадим, уже внимательно глядя на Мака. Заметно оживился и Сергей Палавин — Он уже не заговаривал о своем выходе из общества, активно выступал на заседаниях и, по собственным его словам, «как проклятый» сидел над рефератом. :

Он ждал, пока мать заговорит сама. — Знаешь что? Я же могу тебе дать свой старый реферат о Гейне, все материалы, планы.

Вернувшись из коридора в комнату, он увидел, что Вера Фаддеевна уже спит, и решил тоже лечь спать.

Вадим, не слышавший начала выступления Спартака, ничего пока не понимал. Он решил говорить мягко и серьезно, хотя слов Лагоденко всерьез не принимал.

— А где же Петька? Рая пожала плечами.

Жизнь Вадима неслась по-весеннему бурно, не умещаясь в отведенных ей берегах — семнадцати часах в сутки. У него была смутная, может быть наивная, вера в то, что чем больше трудностей он вынесет, тем легче будет ей.

Писать Сергей Палавин начал еще на фронте — сотрудничал некоторое время в армейской газете.

Я уж сам посмотрю, — сказал Вадим высокомерно. — А вот насчет АХО. А в соседнем цехе работала Галя, такая полная, голубоглазая, с веселым и нежным лицом. И чтобы уйти от неприятных мыслей о Лене, Вадим решил думать о своем реферате. Больше иронизировал, а надо было стукнуть по столу кулаком. Он приходил на экзамены налегке — ни конспектов, ни учебников — и всегда был абсолютно спокоен, словно приходил не на экзамены, а на обыкновенную лекцию. Как только Марина умолкла, Палавин попросил слова. — Только скорее! Полчаса до смены. — Но ведь и ты принимал как должное? — Я… Я же любил ее! Определенное время я любил ее. По правде сказать, я знал, что ты придешь. Сергей прохаживался по комнате и гундосым, насморочным голосом читал по учебнику упражнения: — «Я пью каждый вечер чай с бисквитами… Пью ли я каждый вечер чай с бисквитами?» — В конце концов вовсе не плохо, что она пришла. Первыми выступали гости — молодые болгары, студенты Московской консерватории. Телефона в доме не было, его сняли в начале войны. — Куда ты идешь? — Куда? — Он задумался, потирая ладонью лоб. Пивом нас не пои, а дай покритиковать — да еще с каким апломбом! — профессуру. Среди зрителей Вадим увидел нескольких девушек и ребят с завода — он сразу не узнал их, одетых в нарядные платья и праздничные костюмы. Ты тогда чуть не засыпался. Он не стремился попасть в первый сборник, да и вообще мало думал о том, чтобы куда-либо попасть, — работал планомерно, упрямо, никуда не торопясь, и получал от этой работы полное удовольствие. Хотя, пожалуй, достаточно. И Вадиму стало неприятно, точно эти обидно-снисходительные слова относились к нему самому. А потом было еще одно лето, очень счастливое. Вроде вирусного гриппа. — Ну ничего! Будем гулять — да? А мне тут один юноша предлагал билет. Он начинает ходить по кабинету, крепко сцепив руки за спиной, глядя вниз. Ты извинись за меня перед Леной и Андреем, скажи: решил, мол, закончить главу.

В это время вошла мать — у нее был свой ключ. Спартак то взволнованно хмурился, то начинал быстро, одобрительно кивать головой, а потом настороженно смотрел на Вадима, подняв свои густо-черные круглые брови и шевеля губами, словно стараясь что-то подсказать Вадиму.

Старые знакомые часто говорят матери: — Дима стал очень похож на отца. — Человек гибнет, а ты тут философствуешь! — Пошел отвечать Сережка Палавин! — сообщил кто-то стоявший под дверью.

Он надеялся еще, что дело немного поправится веселыми рассказами о выступлениях Маяковского. И не только в учебе, но и по своему общественному, моральному, комсомольскому облику. На той площадке принимают, и сейчас же кто-то бьет ответный. :

В комнате девушек было светло и многолюдно.

Вдруг на мгновение охватило его чувство позорной, тоскливой неуверенности. Я не знаю. Вадим считался лучшим радистом в роте. Она растерялась. Вадим слышал невнятное гудение их разговора в коридоре, мягкий, ровный говорок Козельского и басовые восклицания Сергея, его короткий, взрывчатый смех.

Он всегда теперь торопился, разговаривал на бегу, отрывисто и озабоченно, у него появились новые слова и новые жесты в разговоре.

Он слушал. Лена слушала его, забравшись с ногами на диван, и удивлялась тому, что он так долго не уходит. И вообще равнодушный. А я, знаешь… — Сергей вынул из кармана небольшую, в кожаном переплете книжку и, прикрыв ею рот, протяжно зевнул. Рядом с ним длинно вышагивал Сергей, заложив руки за спину. Несколько секунд длилась пауза, потом Вадим спросил: — Ты пьян? — Я? Нисколько! — Сергей расхохотался. В разных концах города началась закладка высотных зданий — первых советских небоскребов. — Я жирный? Чудак! — Андрей беззлобно рассмеялся и, наклонив лицо к стакану, вытянул правую руку: — На, потрогай, какой это жир. Ко всем таким и подобным разговорам с друзьями Вадим относился ревниво и недоверчиво. Ну, а что он еще делает? — Еще?. — Слышу, — сказал Вадим, кивнув. А разговаривать, сам знаешь, какой я мастер. По дороге они переплывают реку. — Обо мне что-нибудь? Он обладал странным чутьем, странной догадливостью на этот счет. И вот… — И, блеснув в темноте зубами, он вдруг сорвал шапку с головы и широко взметнул ее в сторону. Никто не знает, что такое счастье. — Кстати… Если б мы пошли в кино, у меня бы на обед не хватило.

Однако Вадим опоздал: сегодня ему почему-то особенно грустно было уходить от Веры Фаддеевны. — Вот пришел к вам, помогайте.

— Прекрасный аргумент! — сказал Андрей, рассмеявшись. Правда, не виделись два года. Это не положено. Да, лицо ее трудно будет забыть. А в середине двадцатых годов и тот переселился в Москву.

Это же элементарно!. Мальчики учились в одной гимназии и вместе, за год до мировой войны, приехали в Петербург поступать в университет. Прочтите вот и разберитесь. — Мы-то с тобой… — Всякое бывает воспитание, — жестко перебил Вадим. Он оперся о стол руками, очень крупными, жилистыми, с отогнутым назад сплющенным большим пальцем — такие руки могли быть у пожилого слесаря — и сказал, медленно и твердо выговаривая слова: — У меня есть вопрос, Вадим Петрович. :

Четыре верхних этажа — современная надстройка из красного, еще не оштукатуренного кирпича. Да, но мы, странные люди, не восхищаемся.

А может, в кино махнуть? Н-да, задача… В это время дверь открылась и вышла Лена, взволнованно-пунцовая, с блестящими глазами. — Дам среди нас нет, аристократизм ни к чему, — приговаривал он.

— Мы заблудились, — она вдруг тихо рассмеялась. Подумать только, сколько душевной и физической энергии они отдают.

Приказ тебе от лица коллектива. Оля останавливалась все чаще. Я ее сократил в два раза. — Мирон, ведь ты знаешь мою семью, мое происхождение… Я русский человек до последнего ногтя, всей душой, и я люблю Россию, русское искусство, ну… больше жизни! Это не фраза, Мирон! Ты знаешь, что в восемнадцатом году отец предлагал мне Францию, но я отказался. Бригадир Николай Шаров — долговязый, чубатый юноша — увидел Кузнецова, кивнул ему и сейчас же вновь нагнулся к станку. — Маяковский ворвался в поэзию с новыми идеями, темами, с новым, революционным содержанием. У меня сегодня важное собрание на заводе. — Интересно, что это за посольство?» Однако, сев за стол ужинать, Вадим не стал ни о чем спрашивать. Скажите, а почему я вас на собраниях никогда не видела? Вы разве не в нашей организации? — Нет, Муся, я студент. Всем хотелось быть обрызганными духами. — Ну, хорошо? Глядя не на брошку, а на ее светлое и радостное лицо, Вадим сказал убежденно: — Хорошо, очень хорошо, но первое действие погибло. Десять человек перетащили его к забору. — К вам Козельский, Мирон Михайлович. Не уделяла ему достаточно времени, и вот — результат. — Подождите минутку, — шепнула она, схватив Вадима за рукав, — Ференчук идет! Интересно, что он скажет.

Ему становится очень радостно, — ведь он сам столько думал об этом и ничего не мог придумать, а теперь все решилось так неожиданно и так просто.