Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Платное образование в россии реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Платное образование в россии реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Платное образование в россии реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Помнится, Сизов даже немного пожалел, что встреча так мимолетна и он должен не задерживаясь ехать в Москву.

Давай-ка подумаем… — Он зажмурил вдруг глаза и заговорил медленно, сосредоточенно, как бы оценивая в мыслях каждое слово. Пораженный этой догадкой, совсем растерявшийся, Вадим торопливо, кое-как закончил доклад и объявил перерыв. — Мама, и нельзя поучать всех целый вечер! — сказала Лена. Ирина Викторовна сразу же принялась за приготовление обеда — побежала на кухню, потом прибежала обратно, опять на кухню, зазвякала там посудой, застучала картошкой, звонко бросая ее из ведра в миску. Но это, вероятно, к лучшему. Почему бы не заменить его? Например, Кречетовым? — Ивану Антоновичу тяжело, здоровье у него неважное. После первых бесцельных восклицаний, радостных тумаков и объятий друзья разговорились и долго шли пешком. Где тут серьезность? Общие места, фразеология, ни одной своей мысли… А ведь НСО — это как-никак научное общество, пусть студенческое, но научное! Что ни говори, а такими работами смазывается вся идея НСО. — Вы знаете, он какой-то очень… кричащий. — Позволь, ты же сам их благодарил. Он и спортсмен… Вадим долго и с искренним увлечением говорил о Сергее.

Вы куда направитесь? — Мы за реку, на Татарские холмы, — сказала Оля. Экзамен он сдал на «посредственно». — Елка, а теперь немедленно езжай домой, а то опоздаешь на двенадцатичасовой автобус.

Это горе может быть большим или меньшим, а счастье — что-то абсолютное… — Еще Толстой отметил, — поспешно вставил знаток первоисточников Мак Вилькин.

— Я вам скажу: все решилось рефератом, — конфиденциально, понизив голос, сообщил Мак. Приехали поздоровевшие, обветренные, с мужественным загаром на лицах и гордые своим превосходством перед остальными студентами, проводившими каникулы в Москве.

Зато разгорелись споры о том, будет ли журнал чисто литературный или же литературно-производственный.

Совсем нельзя было оставлять ее одну. Это чувство возникло вовсе не оттого, что повесть Палавина была длинной и скучной, а оттого, что Вадим старался понять причины этой утомительной длинноты и этой скуки, и вот понять почему-то не удавалось.

Он мне не понравился, вот и все. Большая толпа студентов и гостей стояла возле стенной газеты, рассматривая новогодние шаржи.

Каждое утро бывал Вадим в больнице, и каждый вечер ему звонила оттуда Валя. И всегда ведь у него так: правильные мысли приходят на пять минут позже, чем нужно. Из старых школьных друзей в Москве никого почти не осталось, а с теми, которые и были в Москве, встречаться удавалось редко.

— Лучше эта крайность, чем обратная! — Нет, не лучше! Это опасная, это вредная крайность! — взволнованно и сердито заговорил Федя Каплин, подступая к Лагоденко. :

— Тебя Мирон Михайлович не отпустит. Потом он помог ей надеть пальто. — Был такой Уарте, испанский философ, который считал, что память и разум рождаются противоположными причинами.

— А кофе с коньяком?. Ты выбрал себе стиль — комфортабельный скептицизм. — Я еще окончательно не подготовился, Борис Матвеевич, — сказал Вадим хладнокровно.

Вадим от неожиданности поднялся. — Я прошу двадцать пять минут. — Мне надо сейчас звонить в райком. Великолепный диагност! Если вы помните — хотя откуда вы можете помнить! — был в свое время такой профессор… Трудно в эти дни приходилось Вадиму.

Первая часть собрания прошла довольно гладко и быстро, без особенных споров.

И никому не кажется странным, что Сергея Палавина нет среди них… Сергей встал с дивана, пошарил в столе и по карманам в поисках папирос.

— Мне все равно, посылал ты ее или нет, — сказал Вадим после паузы.

— Здорово, Вадим. Сергей читал громким, внятным голосом. И внезапно, для самого себя неожиданно, он спросил: — Что у вас с Палавиным… случилось что-нибудь? — Да. В пышном сиянии голубых, малиновых, ослепительно-желтых огней смотрели с рекламных щитов усталые от электрического света, огромные и плоские лица киноактеров. Корпуса, трубы, всевозможные постройки, пристройки и надстройки из кирпича, металла и дерева — все это было слито друг с другом, связано невидимой, но могучей и нерасторжимой связью. — Винегрета хватит. Далеко впереди, за толщей темноты и снега, он кружился и мигал, как странный зимний светляк. Верно? А сейчас ничего угадать нельзя… И, однако, они долго еще пытались «угадать» хоть приблизительно свою будущую жизнь, будущую работу. Кажется, 1810, а может быть, 1818… Ну, это потом, потом! Сначала главное. Еще за дверью он услышал звуки рояля и оживленный шум голосов. Приступайте ко второму. Я не стану повторять всего, что говорилось на совете, незачем. Да, лицо ее трудно будет забыть. — Обязательно. Да! — Сергей вдруг обрадованно хлопнул ладонью по одеялу. Долго стояли Вадим и Рашид перед этой страшной картиной. А через день он приносит Мирону Михайловичу заявление с просьбой перевести его на заочное отделение. У нас на вечерах никогда не бывает так весело. Машины шли нескончаемой вереницей, тесно, одна за одной. Вадим тоже догадывается. И тогда Женя Топорков в удивительном, цирковом прыжке догоняет мяч уже далеко за площадкой и, падая на живот, подымает его высокой свечой. — Алексей Евграфыч, — весна! — отвечали девушки смеясь. Потом он идет через площадь у Боровицких ворот к библиотеке Ленина. Он идет выпрямившись и подняв голову. В марте это. Перевернув две страницы, он спросил: — Они про меня не спрашивали? Вадим не спрашивал? — Нет.

Я готовился и сам буду выступать. — Но она еще окончательно не сказала. Честно признаться, он просто избегал этого беспокойного, сложного разговора.

— Сейчас ужин будет. Я против него ничего не имею. Вся Москва понемногу становилась «хорошим районом».

— Напрасно отказываетесь, коньяк неплохой. Комната была просторная, танцевало сразу десять пар. :

И вдруг она — скуластая, с темным загаром на лице — скачет на коне по солнечной пыльной дороге.

Бедная Лена! Она говорит громкие фразы насчет комсомольской совести и коллектива, но в мозгу ее мечется только одна мысль, одна простая отчаянная мысль: «Он хочет уехать, он может уехать и оставить меня.

Так давайте же вашу — что? За… — Зачетку? — Нет, молодой человек, — строго говорил профессор.

Троллейбусы и трамваи ходят совсем слепые, с белыми мохнатыми окнами. Он протянул мне руку и говорит: «Спартак», а я ему: «Динамо». — Кого жалко? — спросил Вадим, обернувшись к ней. Говорил он медленно, с утомительными паузами и все время, пока говорил, трогал лицо: потирал пальцами бледный лоб, нежно ощупывал шею, накручивал на палец белокурую прядь… Да, он тоже замечал, что Палавин выбрал в жизни нехороший, нетоварищеский стиль. Он мрачно безмолвствовал всю консультацию, потом попросил у Нины Фокиной ее конспекты и ушел домой. Андрей только здоровался с ней и смотрел на нее, когда она проходила по цеху. — Что так? — Не успею, Иван Антоныч. Остальное он скажет по памяти. Вот корень всего. За ним же теперь во сто глаз будут смотреть. И чем больше, тем лучше, — вот как, по-моему. Зачем пересдавать? — удивленно спросил Вадим, ровно ничего не поняв. Ему нравилось, как она разговаривает с братом, и вообще нравилась ее речь, юношески серьезная и оттого чуть-чуть наивная. На улицу вышли большой группой, но пока Вадим дошел до метро, у него остался только один попутчик — самый юный член литературного кружка, Игорь Сотников. Они часто спрашивали его, отведя в сторону: «Что это у вас за дивчина в группе — кудрявая такая, все время смеется?» Он догадывался: «А-а, Леночка? Есть такая! — и шутливо предлагал: — Хочешь познакомлю? Чудесная девочка, веселая, поет замечательно».

Погуляем, подышим воздухом, на лыжах покатаемся. — Revenons a nos moutons!5 В каком году написаны «Выбранные места из переписки с друзьями»? Вадим ответил.

Лены нигде не было. А под старость и я к тебе притащусь. Сегодня Вере Фаддеевне казалось, что Вадим был невнимателен к общим разговорам, занят своими мыслями и чем-то расстроен — наверное, тем, что не может быть сегодня с Леной, а должен оставаться дома.

Но сколько можно — передаю, передаю, и никакого ответа! — Андрей ничего не говорил мне. Лена слушала его, забравшись с ногами на диван, и удивлялась тому, что он так долго не уходит. Вадим коротко повторил ему рассказ Вали Грузиновой. :

А заниматься будем? — Будем, конечно. Никто не знал, что с ней. — Я требую порядка.

— Он искоса взглянул на Вадима и нахмурился. Мне казалось, что я никогда не запомню всей этой кучи дат, мельчайших событий, героев по имени-отчеству… Ребята из общежития, которые меня экзаменовали, тренировали, стали сыпать меня на простых вопросах.

Андрей стал говорить о каком-то литературном кружке, потом — о заводе, где он работал во время войны, о молодых рабочих… Ах, вот что! Бюро предлагает связаться с комсомольцами крупного завода, взять шефство над ними: организовать чтение лекций, вести кружки.

В зале все места были заняты, студенты стояли тесной толпой у входа и в конце зала, за рядами стульев. И трое ушли. А ты карикатуру будешь рисовать. Ну, а какая могла быть у него другая причина? Ну? Лагоденко разглядывал свою ладонь — вертел ее перед глазами, раздвинув пальцы, собирал горсткой, потом сжал руку в кулак и тяжело оперся им о стол. Его приводило в отчаяние собственное бессилие, невозможность помочь маме ничем, кроме беготни в аптеку и телефонных звонков к врачам. — Нам велели сходить туда по курсу Возрождения. И всегда рассказывал что-нибудь смешное. — Вот зачем я тебя позвала, — сказала Лена. Сухой ветер бесснежной зимы обжигал лицо. Вадим стоял чуть поодаль, испытывая гордое удовлетворение при виде успеха своей работы. Он играл «третьим» — накидывал Палавину на гас. Скуластый кудрявый парень в мешковатой гимнастерке, член клубактива, рассказывал о проделанной работе. Гоголь, Николай Васильевич… И вдруг Вадим почувствовал, что у него нет никаких мыслей о Гоголе. — Я и говорю, товарищ Галустян. — Куда собрался? — А, Дима! — обрадовался Сергей. — Подсушить бы вчера… — А как ее зовут? — спросил Вадим уже заинтересованно.

Вадим в общем понимал причины этой перемены. — Ты, конечно… — Я — да. Всю дорогу до мединститута Василий Адамович нравоучительно рассуждал о пользе скромности и о вреде зазнайства.