Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

План курсовой о планированию деятельности предприятия

Чтобы узнать стоимость написания работы "План курсовой о планированию деятельности предприятия", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "План курсовой о планированию деятельности предприятия" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Во-первых, третьего дня мне звонил этот бедняга Козельский, и знаешь зачем? — Ну? — Он просил, чтобы я написал свое мнение о его работе в НСО.

Он сидел в комнате Лены Медовской за ее письменным столом и громким, звучным голосом читал конспект по политэкономии. Вадим вздохнул с облегчением. Она пришла как раз в обеденный перерыв. А народ эту самую философию высказал гораздо проще и умней: «Нет худа без добра». Вадим позвонил — сказали, что сейчас пришлют человека. Его поздравляли, но он только досадливо отмахивался: — Что это за победа? Позор… — Почему, Петя? — с шутливым недоумением спрашивала Рая. Так вот, борьба с ними и борьба с чертами эгоизма, корыстолюбия, зависти, мещанских предрассудков в нас самих — это и есть борьба за нравственность, за укрепление и завершение коммунизма. Час я говорил, а два часа потом спорили!. И радостно и грустно от этих встреч… Недавно на хоккейном матче Андрей встретил Пашку Кузнецова. — Так вы старушка! И давно? — Что давно? — Миновало. Из угла гудел бас нового жильца комнаты, поселившегося на место Лагоденко, — математика Саши Салазкина. …Прямо в зал, сверкая стальной грудью, влетает паровоз. У него не было никакого желания рассказывать, он только устало отвечал на вопросы.

Не прочтя и десяти строк, Сергей бросил книгу, повернулся лицом к стене и лежал так некоторое время, рассматривая обои. И мы иногда говорили с товарищами о нашей будущей жизни, о работе, призвании, о том, что мы любим, о чем мечтаем.

— А как же? Ясно! Наоборот, я тебе завидую.

Слава богу, перебывал, перевидал!. Шепчется с Бражневым и Рашидом, потом подзывает к себе Палавина. Я вам ставлю пять баллов за то, что вы человек мыслящий, но заметьте себе: никогда не беритесь за решение сложных проблем, не овладев минимумом знаний.

…После трех часов дня декан факультета Мирон Михайлович Сизов принимает посетителей.

— У вас весело? — Она опять засмеялась. — Погожу пока… Придвинувшись к Сергею, Вадим сказал вполголоса: — Петр прав — не только мы виноваты.

— Ничего страшного не будет, если я возьму ее у Козельского. Он начинает ходить по кабинету, крепко сцепив руки за спиной, глядя вниз.

— Ты не должен был надеяться на него, а найти меня сам. Но опустишь глаза — и сразу дохнет зимой, да такой глубокой, матерой зимищей, когда и не верится, что бывают на земле жаркие дни, растет трава и люди купаются в реках.

С этого дня и началась их дружба. Вадим одевается по-весеннему и без кепки выходит на улицу. Ведь дело-то сделано! У тебя узкая критика, а я собираюсь говорить шире, привлечь все последние материалы из газет… — Конспектов я не дам, — неожиданно грубо сказал Вадим. На заводе были две маленькие вагранки и производились чугунные печки-времянки, небольшие тигли и еще какие-то несущественные предметы. :

Погуляем, подышим воздухом, на лыжах покатаемся. Взяв трубку, Вадим услышал энергичный тенорок Спартака: — Как дела, старина? Поздравляю с наступившим! Мы здесь пили за тебя и за Веру Фаддеевну.

Редактор армейской газеты, в которой Сергей когда то пописывал, работал теперь в московском журнале и обещал помочь напечатать.

Длинный свисток судьи. Что можно рассказать в первые полчаса? Кажется, ничего. А у меня одной никак не получалось. Насчет АХО у вас удачная карикатура, но ведь они никто не похожи! Я их только и узнала, потому что вы написали фамилии на хвостах.

Болт, мол, нарезается не клуппом, а плашками.

Тот медленно, вразвалку, засунув руки в глубокие карманы своего просторного, мохнатого пальто, подходил к троллейбусной остановке.

— Профессор, мы же говорим о реализме! — А Диккенс? — Диккенс явился позже.

Тш, не смейтесь!. Пока Лена с помощью Альбины Трофимовны одевалась в своей комнате, Вадим сидел на диване в столовой и перелистывал свежий номер «Огонька» — не читалось. В ноябре шестимесячный курс обучения закончился. — Я так рада! За город хочу смертельно! Только больше никого не зовите, мы вчетвером, — слышите, мальчики? Вадим, а я так давно тебя не видела! — сказала она неожиданно. В первое декабрьское воскресенье группа Вадима решила совершить экскурсию в Третьяковскую галерею. Наверняка догадался, у него уж такой нюх…» После ухода Козельского руководителем НСО был временно назначен Иван Антонович. — С твоим упорством, дотошностью, с твоей памятью ты будешь прекрасным ученым. — Пока мать в больнице. — Я думаю, что… — Вадим решительно поднялся. Шея его была замотана теплым шарфом, но лицо не производило впечатления особой недужности, хотя и было несколько бледным и давно не бритым. А самой спрашивать было неловко, и к тому же в комнате неотступно и как бы настороже присутствовала молчаливая Анна Карловна. Они проталкиваются сквозь толпу студентов, со всех сторон слышатся возбужденно-веселые голоса, смех и рябит в глазах от множества знакомых и незнакомых радостных лиц, белых, красных, голубых платьев… И вот раздаются в отдалении глухие удары — это бьют кремлевские пушки. Василий Адамович и тренер медиков негромко беседовали, сидя за столом, и в дальнем конце зала несколько студентов возились у турника. А то ведь они ребята способные, а образования не хватает. — Пожалуйста. — Товарищи, почему вы поете? — не отрывая глаз от конспекта, спрашивал он флегматично. — Я обязательно вернусь в Москву, но я вернусь с диссертацией, я вернусь заслуженным человеком. И Палавин сел на свое место, глубоко и с удовлетворением вздохнул и принялся набивать трубку. » — рекорд Лагоденко был побит. А? Вы не бледнейте, это можно в календарный план внести как культмассовую работу. — Платье шикарное сшила: «Ой, девочки, как я эту безвкусицу надену? Я и так уродка!» А сама красивей всех нас. — Мы читали повесть. Ему вдруг хочется подшутить над новоиспеченным писателем.

Максим Толокин, токарь шестого разряда, встал, как всегда, самый первый в общежитии для молодых рабочих.

Вадим молча слушал, идя рядом с ней и держа ее под руку. А потом кто-то прорычал басом: «Шпрехен зи дойч?» и тоненький голосок ответил: «Яволь! Яволь!» Разбойники! Они пока что побеждают, потому что нападают на тех, кто послабей.

— В чем дело, Борис Матвеевич? — спросила Камкова, строго глядя на Вадима. — Как он ни старался доказать, что говорить о Козельском здесь неуместно, все выступавшие — и сам Палавин, кстати, — о нем говорили. :

И поздно мы с вами середку эту разглядели.

Должен быть большой разговор, чтоб все участвовали. По-моему, научное общество должно как-то обогащать науку, а это пока не в наших силах.

Для Сергея сообщение это было неожиданным.

Понемногу освоившись со своим новым положением и обретя наконец дар речи, Лагоденко попытался узнать, кому принадлежит идея этой неожиданной свадьбы. Альбина Трофимовна суетилась вокруг него, предлагала различные угощения и обставила его блюдами со всего стола. — Только надо еще разобраться, вот что! Проверить надо, а не так это — с бухты-барахты… Было решено сейчас же послать кого-нибудь в кузнечный цех, так как Солохин работал сегодня во вторую смену. Она теряла чувство юмора, переставала понимать шутки и всем своим видом олицетворяла латинскую поговорку: «Да свершится правосудие, пусть хоть погибнет мир». — Это удается не сразу даже способным, талантливым людям. — В жизни, конечно, Лена лучше, — сказал молчаливый летчик, впервые поднявшись с дивана. Она сегодня в новом платье и волосы уложила по-особому, с большим бантом сзади. Вернувшись из коридора в комнату, он увидел, что Вера Фаддеевна уже спит, и решил тоже лечь спать. Приходя вечером домой и садясь за обеденный стол, он всегда спрашивал: «Ну, молодежь, что сделано для эпохи?» Андрей и младшая сестра его, Оля, должны были рассказывать об учебных делах со всеми подробностями.

Несколько раз он пытался проникнуть в палату в неурочные дни, его не пускали, он просил, уговаривал, возмущался, скандалил; тогда сестры вызывали главного врача — маленького сердитого старичка с розовым сухоньким лицом.

— Я не доставлю вам удовольствия своим молчанием. Потом подошел к лампе и принялся рассматривать книгу еще пристальней, вертел ее и так и сяк, поглаживал золотой обрез, потом послюнявил палец и осторожно протер что-то на корешке. — В нем все показное. — Привыкли друг у друга все списывать — и английские экзерсисы и конспекты, теперь и научные работы будем скопом писать! — Да подожди! Не скопом, а, так сказать… Не понимаю, неужели тебе надо простые вещи объяснять? — сказал Вадим, уже начиная сердиться.

Я тебя предупреждаю. Вадим слушал его рассеянно. С другой стороны Веру Фаддеевну держала под руку старушка Никитина — новый директор школы — и что-то бесконечно рассказывала о своих сыновьях-летчиках, о муже, погибшем еще в гражданскую, о трудностях школьной работы… По привычке школьных учителей она говорила очень подробно, каждую мысль повторяла и разъясняла много раз. :

И к этим тягостным мыслям прибавлялись мысли о Сергее — до сих пор Вадим не мог забыть того ночного разговора в комнате у Сергея.

— Надо что-то сделать. — Ну и что? — спросил он. Вадим видит радостно-изумленное лицо маленького Ли Бона, его полуоткрытый рот, сверкающие глаза; он видит восторженных албанцев, которые кричат что-то неслышное из-за шума, да, наверно, и непонятное — по-албански, и поднимают крепко сжатые загорелые кулаки… Чем ближе к центру, тем медленнее движется колонна.

И еще — эти случаи говорят о том, что в общество записалось много людей, которым здесь не место. — Конечно.

В волосы и за воротник его набился снег. Она стала часто разговаривать с Сергеем, они вместе гуляли по коридору во время перерыва, вместе ходили в буфет, в библиотеку. — Я всегда работаю медленно, ты же знаешь. — Это правда? — Правда. После лекций исчезаешь сразу, и не найдешь тебя, газету запустил, реферат для журнала, говорят, не сделал. «Теперь уже наверняка не сосредоточишься», — с досадой подумал Сергей. Мне хочется в школе, дайте мне поручение. И никому не кажется странным, что Сергея Палавина нет среди них… Сергей встал с дивана, пошарил в столе и по карманам в поисках папирос. Очко! Голоса судьи почти не слышно. — А действительно, почему? — А очень просто почему. Они показали ему, на что способен он, Вадим Белов. Это уже решено. Единственный человек, кто шел в Третьяковскую галерею первый раз, был Рашид Нуралиев, молодой узбек, в этом году только поступивший в институт. И вообще все это навело меня на очень мрачные размышления. Все были заняты своими делами. Подумаешь! Однако он был заметно огорчен последними словами Палавина. Он придумал приспособление, позволяющее одновременно отковывать сразу шесть деталей, что ускоряет втрое весь процесс. — А кто ж у вас такой превосходный художник? — спросил Вадим у мальчиков.

— Я, честное слово, не знал… Нет, ты серьезно? Палавин повернулся и, не отвечая, пошел вниз по лестнице. — Раздевайся! Нету места? Прямо наверх клади… вот так. — Логику вы до сих пор… Спартак отмахнулся: — Ерунда, слушай! Мне мешает другое! И с логикой, кстати, я расквитался.