Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Пищевая безопасность продуктов питания реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Пищевая безопасность продуктов питания реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Пищевая безопасность продуктов питания реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Ты подорвал, разрушил в ней дорогое человеческое чувство — веру в себя, уважение к себе самой. Он был уже навеселе и без пиджака, со сбившимся набок галстуком.

Палавина еще не было: он любил отвечать одним из последних. И главное, неинтересно ему это. Он смотрел на блондинку с гордым лицом, и она казалась ему прекрасной, потому что на ее месте он видел Лену. Раз в неделю или в две, по вечерам. Ему явственно кажется, что он спускался по этому эскалатору совсем недавно — неделю назад, вчера. Такими забавными показались ему в эту минуту и его недавние страхи, и этот суровый разговор при фонарях, и злой, непохожий на себя Андрей, и Оля, смущенно ковырявшая снег лыжной палкой. Их юные лица загадочны и надменны. — Я незаметно… — Да, да… Лена отпустила его руку, потом вновь приблизилась к нему и шепнула на ухо: — А после воскресника приходи ко мне, вечером. — А реферат почему не пишешь? — Пишу, Спартак, но медленно. Минутное затмение прошло. И рад за себя — потому что не ошибся в ней. Он пожал руки всем, кроме Вадима, которого словно не заметил. Он скатал его в трубку и стал скручивать все туже. Они вошли в столовую. Рашид взлетает, как птица, бьет — удар по звуку смертельный, но мяч цепляется за сетку и мягко, несильно перелетает на ту сторону… Болельщики химиков оглушительно аплодируют, глупый народ… — Я плохо кидаю? — тихо спрашивает Вадим, хотя прекрасно знает, что кидает он хорошо.

В зале шум, скрип кресел, шмелиное гудение разговоров — все это понемногу стихает. — Здорово, хлопцы. Ах, нехорошо, безнравственно! А что безнравственно? Что нехорошо?.

— Думаю, за три часа мы их сделаем? У меня в семь бюро, надо вернуться.

— И подушку дадим! — крикнула Марина Гравец из угла. — Это аспирант университета Крезберг. И здорово же!. Читал, одним словом. Успокойся, брат ты мой, тебе вредно волноваться.

— Ну, а для других есть какая работа? На полчаса.

— Нет, он уже второй год секретарем, — сказал Андрей. На верхнем этаже ярко горели лампы, что-то непрерывно стучало, хлопало, как натянутое полотнище, невнятно и тонко, ломаясь на ветру, кричал мужской голос… Спартак быстро шел по гнущимся, временным мосткам, проложенным вдоль забора.

Он идет все быстрее, почти бежит. Свидетелей нет. У Арбата снова приходится постоять. И тогда Вадим сказал: — А давайте я напишу.

И вдвойне счастлив оттого, что я уезжаю в Харьков. Цветов было много, они стояли в разнообразных горшках на подоконнике, на шкафу, на столе, а некоторые даже были подвешены на веревочках к потолку. Он идет медленно, и все обгоняют его. Работал первое время в разных книгоиздательствах, потом стал преподавать, писал литературоведческие статьи, издал книгу, получил ученую степень, за ней другую, становился понемногу известным… Сизов был назначен директором института в один из городов Средней Азии и несколько лет не появлялся в Москве.

Одним словом, я чувствовала, что он как будто стыдится меня, ни с кем из своих товарищей не знакомит, а уж на вечер в свой институт — боже упаси! Я начала понимать, что он лжет мне и лгал все время. — Какой сегодня был солнечный, теплый день — настоящее лето! — говорит Оля, глядя в звездное небо, которое кажется зыбким, живым от блуждающих по нему прожекторных лучей. :

Нет? Ничего? — Да нет, Иван Антоныч! — сказал Вадим, улыбнувшись. Вполне.

Просто коньяк? — Нет. Андрей встал, босиком подошел к окну, сиренево-белому от луны. Через сорок минут Вадим вышел из метро на Белорусском вокзале и встал в очередь у остановки загородного автобуса.

Вы сидели все собрание и хихикали. Спасибо, Борис Матвеевич… «Книга действительно может мне пригодиться, — подумал Вадим. Интересно у вас сегодня, — сказал он, помолчав, и внимательно оглядел сидевших перед ним молодых людей и девушек, взволнованных спором, притихших.

— Теперь это не важно.

Надо его… — Сергей вынул записную книжку и что-то быстро записал. А то ребята наши уйдут! — Да подождут, ничего… — Нет, Дима, это нехорошо. Козельский не уступает, несколько минут длится это молчаливое единоборство, но потом рука Козельского слабеет и отгибается.

— Я говорю то, что думаю. — Иду-у! — крикнул Вадим, очнувшись, и побежал к ларьку.

Главный инженер с ночи из сборочного не выходил. А все же… мало человеку одних друзей. Он хороший парень, трудовик и все такое, но в нем не хватает гениальности. И ты туда же? К Борису Матвеичу, да? Вот так совпадение! — И сразу настороженно: — А ты что, в гости или как? — За книжкой. Карандаш ее забегал по бумаге, самовольно рисуя буквы, и Вадим уже мог прочесть рядом с первой, огромной и жирной буквой «П» еще четыре буквы: «алав». Если ты вернешься честно, как говорится — с открытым забралом… — Это так просто, по-твоему? Вернуться после всего… — А как ты думал! — воскликнул Спартак. Играл на аккордеоне Лесик; голова его была опущена на грудь, и казалось, он спит, но играл он безошибочно и все что угодно. Так давайте же вашу — что? За… — Зачетку? — Нет, молодой человек, — строго говорил профессор. В квартире на верхнем этаже еще продолжалось веселье: доносились приглушенные хоровые крики, отдаленно напоминавшие пение, в потолок беспорядочно, по-пьяному, стучали в пляске ногами. — Да? Откуда?. Вспоминали о прошлом. Две девушки робко остались сзади, а Лена и Альбина Трофимовна сразу же прошли к первым рядам, подняв своими туфлями и платьем необычайный скрип и шуршанье. Он и так велик. — Откуда же мне знать это, Коля? Одним словом, у нас Олимп, собрание муз. Ни люди, идущие навстречу, ни шумные, в озарении многоцветных огней перекрестки, ни скверы, в которых кипела бурливая сложная жизнь детворы, — ничто не напоминало Вадиму ни одну из виденных картин, оставаясь удивительным и неповторимым, полным новизны. С простыми людьми нужно быть простым. С ней было нелегко и делалось все труднее. Он пытался что-то выбрасывать на ходу, что-то сказать иначе, но много ли мог он изменить? Нет, конечно: еще и потому, что от сознания неудачи он растерялся, стал ненаходчив и боялся отступить от написанного, чтобы не нагородить и вовсе чепухи.

Войдя в аудиторию, Козельский поздоровался со всеми кивком головы и быстро прошел к своему столу. — Ничего, проходи! Раздевайся, — сказал Вадим, не отрываясь от зеркала.

Я требую немедленно! Как он смеет!. И относится он к нашему обществу так же, как к новой литературе, — иронизирует в душе. У тебя сказано об этом слишком поверхностно, по-моему. — И здесь строят, работают день и ночь… — не оборачиваясь, себе под нос бормотал Спартак. — Это все фокусы. — Это подходяще.

Полезная штука его статьи, их надо читать и перечитывать. Об эгоизме Палавина, его верхоглядстве, высокомерии, в чем эти черты характера выражались. — А ты, пожалуйста, ничего у меня больше не проси! И делай свой свитер где хочешь! Сергей не ответил и продолжал с аппетитом есть котлеты, густо намазывая их горчицей. :

— Нельзя за него заступаться.

Он прочел недавно «Полтаву» — сейчас расспрашивал меня о Петре, о Мазепе. Очень свободно. И теперь только он почувствовал опустошительную усталость, от которой подкашиваются ноги и хочется сесть тут же на землю, а еще лучше — лечь.

Волейбольная секция начала регулярные тренировки — близился второй тур межвузовских соревнований.

— Объясни, что ты называешь ярлыками? — Объяснить? Вот эти словечки: эстет, формалист, низкопоклонник — я уж, право, не упомню всего. — Взрослая девица, студентка, а все шкода на уме! — Нет, это просто глупо! Глупо от начала до конца! — возмущался Андрей. Есть в тебе что-то такое… фальшивая какая-то, интеллигентская щепетильность. — Идемте, товарищи. И вообще он смотрит на нас свысока — ты заметил? Как на героев посредственного писателя. И сложная. Но… — Вера Фаддеевна осторожно взглянула на Вадима. С непривычки у него ломило спину. Он чувствует, как тело его напряглось, точно налито бешеным, злобным желанием ударить по мячу всей мощью руки, всем весом пятипудового тела, ударить так, чтобы мяч несся со свистом, как снаряд, чтобы он прошибал блок, валил кого-то навзничь, друг на дружку… На втором номере Вадим добывает своей команде три очка. Еще он читает, иногда мне задачи помогает решать. В этом даже есть смысл… Вадим поднялся в лифте, в котором стоял еще сладкий запах лака, на пятый этаж и вышел на площадку. Совсем нельзя было оставлять ее одну. На стене перед столом красовалась предостерегающая надпись: «Именины не роскошь, а суровая необходимость!» Вадим пришел с опозданием.

Сколько прикажете ждать? — Козельский подступал к Вадиму все ближе. Лагоденко утверждал, что он обязательно будет работать в каком-нибудь приморском городе, чтоб из окна директорской открывался вид на море.

Вадим промолчал, хмуро сдвинув брови. То он чистил ее, то набивал, аккуратно уминая табак изогнутым и плоским большим пальцем, и, раскурив, откидывал голову и пускал к потолку струю ароматного дыма. Восьмой цех с утра не дает нам прокладки. — Ну уж конечно… — тихо сказала Галя, краснея и опуская глаза.

Но — и Сергей просил, и Валя, моя сестра, очень просила… Одним словом, вскоре я узнал от Вали, что реферат Сергея оказался удачным, был зачитан в вашем НСО, одобрен кафедрой. — Вдвоем на стипендию? Удивляюсь… После сеанса он сказал Лене, что идет завтра с ребятами на завод. Хочет уезжать… — Дурак, — сказал Андрей коротко. :

— Я знаю. Я что толкую — у меня не лежит душа писать тысяча первую работу об Иване Сергеевиче Тургеневе, тем более что ничего оригинального об Иване Сергеевиче я сказать пока не могу.

Студенты толпятся на улице перед воротами и в сквере. Вадим и Оля, взявшись за руки, медленно идут в толпе гуляющих.

Ищите женщину. Когда Вадим кончил, Спартак возбужденно повернулся к Палавину: — Ты будешь еще говорить? Тот поднял лицо и, глядя куда-то вверх, в потолок, криво усмехнулся: — Да нет уж, знаете… И тогда пожелал выступить профессор Крылов.

Самому Вадиму выступление Лагоденко показалось искренним и во многом верным. Он в смятении думал о том, каким тупицей, должно быть, он выглядит со стороны. Когда Вадим вернулся в столовую, там было все по-прежнему. Наконец они вошли в широкие ворота одного из корпусов. За последнее время между ними установились безмятежные, деловые отношения. Наоборот, я несколько дней уже порываюсь пойти навестить Сережку и каждый раз говорю себе — рано. — А, правофланговый! — кричит Горцев и длинной рукой через чьи-то головы вцепляется Вадиму в плечо. Я считаю, что первое впечатление самое верное, — сказала Оля, упрямо тряхнув головой. Ведь всякое проявление дружбы, пусть самое незначительное и смешное, бывает для человека радостным и делает его счастливым. Но, конечно, печатать мы будем только лучшие работы, наиболее интересные, так что вам открывается широкое поле для соревнования. Лена захохотала, глядя на него, и выпрямилась как раз в то мгновение, когда Вадим решил обнять ее. Все пока еще стоят беспорядочно, несколько человек окружили Лесика с аккордеоном и поют шуточную студенческую песню. Я дала прочитать Андрею, и он мне сделал несколько замечаний, очень серьезных. Он говорил так, будто и действительно не слышал ничего, кроме выступления Палавина. Он придумал приспособление, позволяющее одновременно отковывать сразу шесть деталей, что ускоряет втрое весь процесс. Днем должны были состояться финальные встречи боксеров, а вечером — волейболистов.

Редкие пассажиры прогуливались в ожидании поезда по просторному, зеркально блестящему залу, сидели на мраморных скамейках. Он слушал Сергея внимательно, потому что порезал щеку и теперь всячески старался остановить кровь и как-то сделать порез незаметным.