Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Пенсией по государственному пенсионному обеспечению курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Пенсией по государственному пенсионному обеспечению курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Пенсией по государственному пенсионному обеспечению курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Танцевать он выучился, но не любил это занятие и предпочитал наблюдать за танцующими или — еще охотнее — подпевать вполголоса хоровой песне. — Зачем? — Не знаю, спроси у нее.

Сел к столу и принялся бесцельно водить карандашом по книжной обложке. В общежитии у него были два пружинных эспандера и гири, и он занимался ими каждое утро, а потом обтирался холодной водой. Это серьезная, кропотливая работа. — Да, и вообще остроумный парень. А как-то она сказала: «Вадим, а ты хвастун. Солохин заканчивал обработку детали — он стоял, чуть согнувшись, расставив ноги, и крепко держал клещами тонкий брус. — Что-то на него не похоже. — Она здесь. — Пожалуйста. — Нет, он уже второй год секретарем, — сказал Андрей. А через день он приносит Мирону Михайловичу заявление с просьбой перевести его на заочное отделение. Она была в красивом платье, нарядно завитая, раскрасневшаяся, и черные глаза ее блестели счастливо и взбалмошно. Хотите? — Что ж, я с удовольствием… — сказал Вадим, все больше дивясь этой внезапной благожелательности. Или… Нет, он начнет, наверное, вспоминать их совместную жизнь, школьные годы, Васильевский остров. Вадим был дома, остался с больной Верой Фаддеевной. На тротуарах немолкнущий прибой толпы. Он поступил вместе с Сергеем в молодежную пожарную команду Ленинского района и два месяца трудился день и ночь: ночью стоял на дежурстве, тушил зажигалки, ловил ракетчиков, а днем работал вместе со всей командой на дровяном складе, на разных вокзалах, чаще всего на речном — разгружал баржи с боеприпасами.

В середине года Вадим поступил в десятый класс, благополучно его закончил и весною получил аттестат, написанный на двух языках — русском и узбекском.

Как-нибудь переживу. — …это дело собрания.

Он обмакнул «кисточку, снял с нее ногтем волосок и нагнулся к диаграмме. — Голубую, конечно! С воротником закопаешься, эти запонки… А где же билет?» В десятый раз он пугался, что потерял билет, и шарил по всем карманам.

Но руки его уже разжались. Вот вам и философия личного счастья.

— сказал кто-то словно с удивлением. И относится он к нашему обществу так же, как к новой литературе, — иронизирует в душе. Так должно быть, так будет. — Я, кстати, хочу дать этот мотив в повести, — сказал Палавин.

Он шел ссутулясь, боясь оглянуться, чтобы не увидеть Нину Фокину, Раю, худенькую, с тонкими детскими руками Галю Мамонову и ребят, которые все, должно быть, поняли и теперь шепотом, неслышно для него говорили об этом друг другу.

— Сейчас ноль часов пятьдесят минут. В маленьком фойе было много людей, ожидавших начала сеанса. Идя по широкому тротуару Каменного моста, Кречетов рассказывал о художнике Поленове, которого знал лично.

— Я давно этого братишку балаганного терпеть не могу, — сказал он. — Прости… — Палавин, остановившись у стола, притушил папиросу. В октябре он сдавал вторично — и опять не сдал. Эта толстая Тезя строит из себя классную даму, всем делает замечания. :

— Салют! — отозвался юноша и, обернувшись назад, громко крикнул: — Боря, к тебе! И, насвистывая, скрылся за какой-то дверью.

Они не услышали и тихого стука в дверь и увидели Палавина, когда тот уже вошел в комнату. Был уже пятый час, и начинало смеркаться.

Наконец она пришла и сообщила, что была занята переездом на новую квартиру.

Спать осталось пять часов. Чтоб не получилось, что вот, мол, захотелось товарищам из «комсомольской бюры» покопаться за чужой занавеской — они и копаются.

Это, наверное, какой нибудь очень старый справочник? Чей это? Кто составители? — Я не знаю. Реферат Нины Фокиной прошел успешно, и этот успех еще более подстегнул Сергея.

Когда-то он жил здесь, на Берсеневской набережной, а учился на Софийской, прямо напротив Кремля.

Ведь всякое проявление дружбы, пусть самое незначительное и смешное, бывает для человека радостным и делает его счастливым. Однако у дверей своей комнаты он остановился и спросил с интересом: — Как вы думаете ехать на Смоленскую площадь? Аркадий Львович был поклонником всяческой рационализации и особенно в области транспорта. Человек он, по моему, очень способный, но, верно, трудный, часто и заносчивый бывает, и грубый, и, как говорят, от скромности не умрет. Сережка сказал, что если б она жила в Африке, у нее давно были бы дети. — Какой ты злой, Вадим! — сказала Лена возмущенно, залившись румянцем. — Владимир Ильич говорил, что «в основе коммунистической нравственности лежит борьба за укрепление и завершение коммунизма». — Не важно, она там свой человек. — Он у нас кандидат на персональную стипендию, — добавил Сергей. И Вадиму почему-то понравилось то, что Альбина Трофимовна увлекается Данилевским хотя узнал бы он это о своей матери — наверно бы посмеялся , и вообще она показалась ему приятной, образованной женщиной и очень красивой — похожей на Лену. — Я не знал, что вы ее пригласили. И главное, куда она могла одна пойти? — Почему одна? Наверное, где-нибудь с Димкой, — сказал Лагоденко. Был у него флотский сундучок и в нем боксерские перчатки и томик Лермонтова. Однако, спустившись на несколько ступенек, остановился. На дворе лето, а они топят, дурачье… Комната вновь наполнилась хвастливым весенним звоном.

Вы не сомневайтесь. Это пустяки, к февралю мама, наверное, будет ходить. Он прочно и накрепко вошел в коллектив и одинаково легко дружил теперь со своими ровесниками и с теми не нюхавшими пороха юнцами, на которых он когда-то косился и отчего-то им втайне завидовал.

Она быстро пошла вперед и взяла под руку Лесика. — Почему безапелляционно? Я наблюдала за ним еще до вечера, в коридоре. — Шесть дней лежала, меня дожидалась. — Если хочешь спросить, возьми слово.

— Я сейчас выезжаю, — сказал Вадим. — Может быть, крикливый? — Нет, кричащий. :

— Ну, а где наши ребята? — спрашивает Вадим.

Ни леса, ни берега — все поле и поле кругом. — Они его за профессора примут! — засмеялась Марина Гравец. — Ха! Тара-тина, тара-тина, тэнн! — Батукин воинственно рассмеялся.

За всю жизнь ты ни одного дела не сделал в полную силу, горячо, на совесть, ты все делал одной рукой — потому что другой рукой ты всегда держался за свое благополучие.

Сергей работал до конца сорок третьего года в Свердловске, в научно-исследовательском институте, потом его призвали и направили на Северо-Западный фронт, там он и служил до конца войны. Это страшно, вы понимаете? И я, упрямый человек, чувствовал иногда, что теряю веру в себя. — Да, да. Окно покачивало ветром, и по комнате с сумасшедшей легкостью метался солнечный зайчик. — Ну и… не скучно вам? — Да нет, скучать некогда. Вот… Петьки все нет. И — выпьем! Выпьем мы за Ле-ешу… — запел он. — За ушами дольше держится, знай, — объяснила она деловито. Снизу долетают глухие удары — выбивают матрацы во дворе. — Ты сдал ему? — Ему — нет. — А кофе с коньяком?. — А я и теперь люблю ее. Помолчав, он проговорил тихо и с удивлением: — И кто — Палавин! Ведь он же… соломенный какой-то. Она опустила голову. Его простое, загорелое лицо и спокойная улыбка понравились Вадиму. Один час землю бросаем, пять минут перерыв, и так весь день… Как перерыв — падаем на землю, лежим, отдыхаем, тюбетейка на глаза… Потом сувчи бежит, мальчик, воду несет… Ведро с тряпкой, а вода все равно пыльная, желтая и теплая, как чай… Пьешь, а на зубах песок, плюешься.

И не было писем от отца. — В Сибирь или на Урал, в какое-нибудь лесничество или заповедник. — Кто закончил, какую главу? — спрашивает она живо.

— Оставайся у нас ночевать, — предложил Сергей. «Все-таки он позер, — думал Вадим, неприязненно глядя на Козельского. Он немного побледнел от волнения, долго откашливался, хмурился и вдруг заговорил сразу громко, напористо. — Ну что ты молчишь? — спросил Вадим нетерпеливо.

«Он пьян», — решил Вадим. Команда в растерянности. Если б ты так трясся, чтоб на лекцию не опоздать… — Чудак, она же уйдет без меня! Вадим быстро надел костюм и причесался перед зеркалом. :

Всему курсу в тот же день было сделано строгое внушение. Рано, понимаешь? Пусть подумает обо всем, помучается один.

— Просто он никогда не говорит о себе. А не должны! Понятно? Надо доказать, что мы имели право вторгнуться в личную жизнь — и не только имели право, а должны были это сделать.

И, отвечая, Вадим смотрел на его сухую жилистую шею, красноватую сверху и с белой гусиной кожей внизу, над яремной впадинкой.

Я вот, Лагоденко, не понимаю, как ты мог, военный человек, позволить себе такую выходку с профессором? Неужели надо учить тебя, бывшего командира, лейтенанта, такой простой вещи, как дисциплина? Да неважно, как ты относишься к Козельскому! Совершенно это неважно!. Она была очень бледна. «Это уж, — решил он, — любая аудитория должна принять хорошо». И вот жизнь на исходе. Мяч у Вадима, и он хорошо знает, как нужно давать Сергею — немножко ближе к середине сетки. — Как издевается? — Курит. — Ну, в общем, ладно, понятно! Чего долго говорить… — Ты прав, прав… — пробормотал Палавин, кивая. Она произнесла это с гордостью. И никто в этом не виноват. — Одно меня губит — ничего не умею спокойно! Работать — так до упаду, все забыть. Исчезла даже дата рождения. — Ваше право, ваше право… — задумчиво повторил Козельский, набивая трубку. Вошел на территорию — и заблудился! Честное слово… Новые люди гремят, новые рекорды, оборудования понаставили… все на потоке… Сейчас бы там поработать! Так меня вдруг потянуло! — Он вздохнул, радостно заерзал на койке.

Он знал уже всю двадцатилетнюю жизнь Рашида — отец его был колхозником, Рашид закончил среднюю школу в Янги-Юльском районе, мальчишкой работал водоносом на Ферганском канале, а во время войны участвовал в стройке Северного Ташкентского канала, уже бригадиром кетменщиков.