Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Отзывы научного руководителя на реферат по философии

Чтобы узнать стоимость написания работы "Отзывы научного руководителя на реферат по философии", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Отзывы научного руководителя на реферат по философии" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— С каким счетом? — Один — один, Федор Андреевич! Крылов удивленно переспрашивает: — Один — один? У вас такие ликующие лица — я думал, наверняка два — ноль… Это ничья? Вы не выиграли? — Мы выиграли трудную ничью, Федор Андреевич! — говорит тренер, по-юному блестя глазами.

Он был похож на какого-то известного артиста. — Пока дома… Вадим, я хотел поговорить с тобой. Ух, он обиделся на меня, ха-ха-ха!. Наша квартира в полном вашем распоряжении — пожалуйста, веселитесь, никто вам не помешает. Повернулась и пошла по краю тесного, заполненного людьми вечернего тротуара. В комнате остался неубранный праздничный стол, запахи вина, мандариновых корок и сладкий, ванильный запах пирога. А то ребята наши уйдут! — Да подождут, ничего… — Нет, Дима, это нехорошо. «Только, говорит, не думайте, что я из-за этой дурацкой „молнии“ старался. — Правильно, — подтвердил Лагоденко. В эти грозные годы Мы за счастье бороться идем… И уже где-то подхватывает песню оркестр и скрепляет ее звенящий разлив медными голосами труб. Он пощипывал рыжую бороду и смотрел на Вадима поверх очков, чуть наклонив голову. И вообще вы не партнеры, а труха! Денег у вас никогда нет, а мне еще достается за то, что я даю вам в кредит… Довольно! Хватит этой игры для дураков! — О-о! Какие мы сердитые… — изумленно пробормотал Костя и, присвистнув, медленно закрыл дверь. Сухой ветер бесснежной зимы обжигал лицо. Он ведь начал курить трубку, а отец одно время доставал ему хороший трубочный табак, какой-то болгарский.

— У меня четырнадцатого экзамен… Сергей, казалось, забыл о ссоре. А Сергей все еще гриппует. Тогда в круг зрителей вступил Лагоденко и, горделиво выпятив грудь, растянул эспандеры шесть раз подряд.

— Слова не добьешься… Вадим в темноте неуклюже пожал ей руку, пробормотал: — Ну ничего, Рая… Я сейчас… Лагоденко лежал на своей койке, лицом к стене.

— Сергей говорил, повысив голос и методически постукивая согнутым указательным пальцем по трибуне. Он замерз, стоя неподвижно в течение сорока минут. — Вот бестолочь! Все мне расстроила… — Да что она тебе расстроила? — спросил Вадим, все еще недоумевая.

Готовые поковки лежали горой — медно-фиолетовые, отливающие фазаньим крылом.

— Я у тети Наташи буду ночевать! Как раз надо ее навестить, я ее полгода не видела. — Сегодня ведь первое апреля. Лена Медовская училась в одной группе с Вадимом. Его давний знакомый работал в губернском отделе народного образования.

Он сам плохо подумал о ней. С сосен посыпались снежная пыль, сухая хвоя. Капитан команды Бражнев, географ с последнего курса, объяснял что-то одному из игроков, держа мяч над головой.

Подходили все новые люди, садились, уезжали, а он оставался первым в очереди. — А чего ты извиняешься? — рассердился Василий Адамович. Пальцы его окоченели, и он растирал их снегом. «Неужели отец Лены? — думал Вадим. Сколько еще времени впереди! А вино вы нам с Олей оставили? — Да, вино! — воскликнула Оля.

Он не верит, что она сможет работать по-настоящему, и, кроме того, она больше нравится ему на «чистой работе», в заводоуправлении. Сейчас тебе, к примеру, рождественские морозы, за ними крещенские пойдут, водокрещи тоже называют, потом афанасьевские вдарят, сретенские и так далее. В этот день он успел много, как никогда, и закончил весь реферат вчерне. :

Да, центр Москвы обозначался теперь только геометрически и символически, определяемый Кремлем и Красной площадью, ибо все коммунальные и городские блага, которые связывались прежде с понятием «центра»: газ и телефон в квартирах, универсальные магазины, театры, кино, удобный транспорт, — все это становилось теперь достоянием всех двадцати пяти «хороших районов» Москвы.

— Проворонил штамп, тебя и критикуют. Он сам плохо подумал о ней. Ах, Сережа! Добрый день! — обрадованно откликнулся Козельский.

По стилю особенно… Один номер Палавин подарил Ивану Антоновичу с дарственной надписью на двадцатой странице.

Ладно, Дима, придешь? Он кивнул. Нет? Ничего? — Да нет, Иван Антоныч! — сказал Вадим, улыбнувшись.

А Сергей все еще гриппует. Надо сегодня же сесть и законспектировать одну-две главы. Вот он и насел на меня: почему поэты мало о рабочих пишут? Они там все новое читают, библиотека богатая.

Никто не знает, что такое счастье.

— Она ведь близорука и очков не носит, стесняется». — Вот для чего вы нас сюда посадили… — пробормотал Лагоденко и, кажется, первый раз в жизни покраснел. — Как, Вадим? Что получил? — Пять, пять… — устало говорил он, идя по коридору. — Хватит, побывал. Он был в доме как чужой. — Не об этом надо говорить. Нужно быть гением, чтобы не замечать, как это мало. Серьезно, Вадим, приезжайте! И папа тоже спрашивал: почему это Вадим больше не приезжает? А то ведь… — Оля запнулась и добавила тише: — Мы, наверно, встретимся с вами только на вокзале, когда Андрюшка вернется. Днем они бегали по своим делам, приходили поздно вечером усталые и голодные и, вместо того чтобы сразу после ужина устраиваться на диване спать, обычно заводили с Верой Фаддеевной разговоры до полуночи — о ремонте телятников, травосеянии, о настригах, привесах, удоях… Потом они уезжали, обязательно приодевшись в столице, и если не в новом пальто, то в новом галстуке, с чемоданом московских покупок и гостинцев. Помолчав, она сказала слабым и спокойным голосом: — Он слишком старый, Дима. — Именно в том? Вы подчеркиваете? — Не только в том, но в большей степени. — А что ты делаешь, Сергей? Учишься? — С этого года начну. Однако Вадим опоздал: сегодня ему почему-то особенно грустно было уходить от Веры Фаддеевны. — Подходить к человеку с оптимистической гипотезой — это здорово сказано у Макаренко. Бригадир Николай Шаров — долговязый, чубатый юноша — увидел Кузнецова, кивнул ему и сейчас же вновь нагнулся к станку. Тонкие плети традесканции, подвешенной высоко к потолку, тихо и непрерывно покачиваются. Асса!», словно он танцевал лезгинку. Звонка еще не было. И очень здоровый — как рыбий жир. Москва. Он принес с собой только что отпечатанный в типографии сигнальный номер сборника. Люся стала торопливо собираться. — Пришел записываться в колхоз? Поздно, гражданин единоличник! Мы уже все темы прошли, сейчас по второму разу пойдем.

— А! — Сергей вздохнул и проговорил с натянутой развязностью и словно в чем-то оправдываясь перед Вадимом: — А Борис, кстати, вовсе не такой уж плохой старикан, между нами… Вовсе нет… Он вошел в парадное и решительно шагнул к высокой квартирной двери.

Есть предложение заслушать товарища Крезберга! — сказал Спартак оживленно. Это было странно похоже на приподнятое нервное состояние перед экзаменами. Соседка вдруг дернула Вадима за рукав: — Смотри, какой он желтый! — Что? — очнувшись, переспросил Вадим и взглянул на трибуну.

Температура второй день была нормальной, но в институт Сергей еще не ходил. — Я уж такая дурная, обязательно напутаю… Марина возмущенно к ней обернулась: — Галька, противно, ей-богу! Чья бы корова мычала!. — Безусловно. — Начальник цеха улыбнулся и подмигнул Андрею красным глазом. :

Полдороги осталось за плечами, а то, что предстояло, казалось уже нестрашным, не пугало ни трудностями, ни новизной.

— Пожалуйста. — Значит, он должен, как и всякий цех, работать на заводскую пятилетку. И делал главный упор на менее существенные стороны предмета… Да… Но мне кажется, говорит, что наши разногласия были здоровыми, рабочими разногласиями, которые многому научили и вас и меня и ни в коей мере не могут нас принципиально поссорить».

А Палавин не отвечает этому требованию.

Председателем его был выбран старшекурсник Федор Каплин, один из тех много знающих и начитанных юношей, которых еще в школе называют «профессорами» и с первого курса уже прочат в аспирантуру. А там, может, и не было-то ничего — пустые полки, какое-нибудь старое тряпье… А? Они уже кончили есть, и Вадим поднялся. Товарищ Сизова уже окончил университет и сотрудничал в редакции энциклопедического словаря Гранат. Плывет по реке катер с гирляндою красных, желтых и зеленых фонариков от мачты до кормы, кто-то пробует там гармонь, женский голос смеется — далеко слышно по реке. — Самоуспокоился и сидит себе, рисует картинки. Вот и сейчас Сергей что то оживленно рассказывал, шумно прихлебывая суп, а он уже не слышал его, потому что думал о Лене… К столику подошел Андрей Сырых — громоздкий, плечистый юноша в очках, с застенчивым лицом. — Все зависит от нас. — Какой дурак, а? Ой, дурак же… Самого Лагоденко в общежитии не было. — Да, да. — Сережа, Сережа, подожди! Здравствуй, не уходи, ты мне нужен! — затараторила она, вцепляясь в Сережину пуговицу. — Не Елочка, а Ольга, — сказала девушка, строго посмотрев на брата.

Эй, не загораживайте бригадира! Вадим прошел по своему участку, следя, чтобы каждый мог работать в полную силу, не мешая другим.

Занавес еще не поднят. А иначе, я думаю, ничего не выйдет. — Поэзия, конечно, идет! А поэты — «каждый хитр!» — опять сохой пашут… — Что значит: сохой пашут? — спросил чей-то третий голос.

— Хорошо, я позвоню, — сказал Вадим, удивившись. — Маяковский ворвался в поэзию с новыми идеями, темами, с новым, революционным содержанием. И я вижу — дело не такое уж серьезное, а Сергею может сильно повредить. :

— Отчего так поздно, Вадим? Эх ты! — Он обнял Вадима и расстроенно покачал головой. — Белов, ты что там примолк? — вдруг обернулся к нему Спартак.

Лучше всего прийти домой и сесть за «Капитал». Днем было так жарко, а сейчас хоть надевай пальто. И вот быстрым шагом вышел к трибуне Балашов.

— …это дело собрания. Я-то знаю, зачем это нужно. — Не женился, надеюсь? — спрашивает вдруг Сергей.

Формалист он, кладовщик от науки — вот он кто! — Да с чего ты взял? — возмущался Федя. И он злился на себя и на запаздывающий автобус, на бюро погоды и на то глупое и отвратительное чувство стыда, которое охватило его. — Не знаю… Ушел куда-то и никому не сказал. — А если я никогда не вернусь? — Тогда… ну, тогда я приеду к вам. Итак, команда пединститута одержала во втором круге первую победу. В руке он держал стакан компота. По ходу дела. — Нет. — Нет, надо быть проще. — У меня было такое впечатление, глядя на вас, — продолжала Марина игриво, — будто вы обсуждаете последний семинар по политэкономии. Вот мы и хотим создать литературный кружок. — А Сергей не поедет. Всегда надо начинать с буквы Аз. Согласно приказу «форма одежды — рабочая» Вадим был в своем армейском обмундировании — в сапогах, в стеганом, защитного цвета ватнике. Что остается предположить? Самое вероятное — эксудативный плеврит. Около одной из них возились два механика в комбинезонах. Ибо я знаю, что наши недостатки суть продолжения наших достоинств. Поздравив Вадима с Новым годом, Андрей долго объяснял, почему такая слабая слышимость. Тебе, наверно, хотелось учиться в университете больше, чем нам… А что было потом? Потом была революция, которую ты наблюдал из окна своей энциклопедической редакции.

Двадцать второго января окончилась эта сессия — самая трудная в его жизни. Только завтра смотри занимайся! Слышишь? — Он сурово погрозил Вадиму кулаком. Через час, утомленный всем виденным, он выходит на своей любимой станции.