Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Особенности воспитания подростков в семье курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Особенности воспитания подростков в семье курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Особенности воспитания подростков в семье курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Вам понятна моя мысль, Лагоденко? Вот, не ловите меня на слове, а постарайтесь понять: хоть вы и бородаты и, возможно, имеете потомство, но вы еще школьники, вы учитесь.

Козельский сообщил в курсовое бюро, что Лагоденко при сдаче экзамена нагрубил ему, назвал схоластом и невеждой, — все это было в присутствии ассистента. На него посыпалась сухая снежная пыль. А я думал, что он спартаковский болельщик. — А вы знаете, ребята, что меня беспокоит? — сказал Вадим, усмехнувшись. — Белов говорил, по-моему, правильные вещи и важные для нас. Вопросы морали, молодежной этики — все это важнейшие вещи, и они касаются нас с тобой кровно. Ну, а в последние дни вроде смилостивилась… — Это же интересная работа — Ботанический сад! — говорит Вадим неожиданно горячо. Громче всех, конечно, Люся Воронкова — голос у нее крикливый, пронзительный, тонкие руки так и мелькают в воздухе. — Зачем ты пошел тогда в наш институт? — спрашивал он с раздражением. Он ходил по просторным комнатам, пахнущим свеженатертым паркетом и с еще редкой мебелью, старательно раздвинутой по стенам, как это всегда бывает при переезде на новые, большие квартиры, и не вдумываясь поддакивал оживленным объяснениям Лены. — А Сергей не поедет. — Мне надоело смотреть на твои цирковые вольты! Ясно тебе? — крикнул Вадим в бешенстве.

— Вадим только что из больницы, — сказала Рая. — И как-то грустно… — Почему же грустно, Оля? — спрашивает Вадим удивленно. Тот медленно, вразвалку, засунув руки в глубокие карманы своего просторного, мохнатого пальто, подходил к троллейбусной остановке.

До сих пор он не мог подавить в себе неприятный осадок, оставшийся после ухода Лены.

— Наверно, очень трудно? Да? — спросила Галя. — Через сорок минут. — Точно, — подтвердил другой. Солохин обрадовался, узнав, что комитет комсомола решил ему помочь, и показал макет своего приспособления.

Лет сорок назад этот район был населен захудалыми дворянскими семьями, мелкими лавочниками, нищим ремесленным людом.

— Мне почему-то всю жизнь казалось, что ты мне завидуешь. Из крутого, электрически-желтого зева подземной станции выплескивалась через короткие промежутки лава пассажиров.

— Так что ж ты молчишь? — возбужденно повторяет Козельский. К Сергею она относилась придирчиво. — Только ли плеврит? Сергея Константиновича смущают некоторые симптомы.

— Я не буду каяться сейчас, вспоминать свои ошибки и все это… Пустые слова, им грош цена. — Женился — остепенился, — сказал кто-то шутливо. А разговаривать, сам знаешь, какой я мастер. Нас бросили на север, к Комарно, а в это время Третий Украинский завязал бои в Будапеште. Липатыч взял пальто и, встряхнув его с оттенком пренебрежения, сказал ворчливо: — Напутало! А я тебе скажу — раньше-то все по-простому было.

Но где река? Вадим пошел вперед по догадке. — Ну почему так уж… Одним словом, милости прошу! — Спасибо, всего хорошего, — сказал Вадим и, пожав протянутую Козельским руку, вышел. И это будет настоящая книжка, отпечатанная в типографии одной из московских газет. :

— Ладно, не оправдывайся. — Ты как, Вадим? Кончаешь? — спросил Каплин. И это было приятно. — Вот и весь разговор, — помолчав, говорит он и вдруг улыбается будто с облегчением.

Оно возникало расплывчато и мгновенно, как в сновидении. Возьму, что ли, Маяковского». Эта повесть очень походила на талантливое произведение и в то же время была насквозь бездарна.

Москва. Но по-прежнему, хоть и на морозе, кипит, ни на минуту не утихает жизнь могучего города.

После перерыва людей в зале стало меньше, а у тех, кто остался, был такой вид, словно они чем-то смущены и уже раскаиваются в том, что остались.

И все же Вадим вступил в НСО и решил работать в нем серьезно. — Во-первых, я не ковыряюсь. — Я пойду впереди! — Где река? — Вы можете идти? — Я могу. Рядом с Козельским сидел Иван Антонович. Вере Фаддеевне часто хотелось спросить у Вадима об этой красивой, всегда нарядной девушке, но она не спрашивала, зная скрытность сына и его нелюбовь к откровенности на эти темы.

А все-таки вернуться ты должен. Только полтора часа прожито в этом новом году! Вадим подошел к окну и отвернул занавеску.

В его речах всегда звучала басовая нота поучительства — Вадим не любил этого тона, как вообще не любил ничьих поучений. Он наткнулся вдруг на изображение многоколонного дворца, который показался ему очень знакомым. Вадим участвовал в разгроме гитлеровцев под Корсунью и в августовском наступлении под Яссами. Хорошие люди — друзья. И снова Вадим видел ее немолодое, светлоглазое, в сухих морщинках, родное лицо. Рассказ так и назывался: «Задание». Да, только не когда-то там через сто лет, когда у меня будет дюжина детей, а на днях. — А! Пока не знаю еще… Может быть, я уеду. Вадим записал. Выше темпы, товарищи комсомольцы. Ирина Викторовна тоже начала было есть, но она так разнервничалась, что у нее пропал аппетит. Задание выполнено. — Правильно, надо его проучить. И много раз ходил по этому переулку, возвращаясь с рабочей смены. Он ведь начал курить трубку, а отец одно время доставал ему хороший трубочный табак, какой-то болгарский. Он — «предатель народа». Помню, как они носились с этими змеями, какой-то телефон проводили, помню… да господи, чего только не было! А потом школа, Дом пионеров. Здравствуй, новая жизнь, которая начинается завтра! 2 И Вадим Белов, так же как и Сергей Палавин, работал теперь за отцовским письменным столом. Рядом большая колонна молодежи — тоже какой-то институт, может быть университет. Лебедь, рак и щука. Короче говоря, я считаю: все выступление Белова — это наивное ханжество, над которым в другое время я бы весело посмеялся и только.

Они вошли в столовую. Ясно тебе?. В конце концов всегда оказывается одно. Совершенно случайно — понимаешь? — Представляю, как вы обрадовались! — Мало сказать — обрадовались! Ошалели! От неожиданности, радости, от всего этого… — Вадим засмеялся, покачал головой.

— Лошади, ну конечно! — восклицал профессор, растроганно улыбаясь. Вспоминалась какая-то глупость — Гоголь учился в Нежине, Нежин славится огурцами. — Сергей, отчего ты перешел на заочный и задумал уезжать? Отвечай честно: оттого, что не согласен с нами? Считаешь себя невинно пострадавшим? Отвечай! Палавин угрюмо смотрел в окно.

Я поддерживаю кандидатуру Палавина. Сизов слушал его внимательно, Кречетов все время одобрительно кивал головой. Кажется, он единственный праздный человек в этой торопливо бегущей толпе. :

— Кто это? — Это из нашей группы, Леночка Медовская, — ответил Андрей.

Увидев Вадима, Оля обрадовалась: — Наконец-то! Андрей меня совсем забросил, а я тут никого не знаю. — Мы с Сергеем все собираемся приехать в гости к Андрею.

— Ну и что? Зачем ты меня цитируешь? — Просто так, из любви к анализу.

— Я не слепой. Ведь чуть не забыла! — Лена, но я же не могу завтра! — Как не можешь? — удивилась Лена. Человек он все же не потерянный, я думаю… Так мне кажется, во всяком случае… — Спасибо, — сказал Палавин. Потом он идет через площадь у Боровицких ворот к библиотеке Ленина. Маму отвозил. У нее, видишь ли, характер тяжелый, со здоровьем что-то неблагополучно и потом — семья неинтеллигентная… — Мама, она мещанка. — Помолчав, Саша добавил: — Он теперь опять папиросы курит, а трубку забросил. — Можно, — кивнул Лесик. Но по тому, как сразу притихли ребята, как они смотрели на Лену, внимательно, не отрывая глаз, Вадим понял — им как раз нравится, что Лена такая красивая, необычная, весело улыбающаяся, в нарядном платье. Между тем на эстраде появилась Марина Гравец, оживленная и румяная, как всегда, и улыбающаяся так торжественно, точно она сама была героем сегодняшнего вечера. Глаза его на миг заблестели, и он улыбнулся. Вот корень всего. — Да? — Сергей смотрел на Вадима, сузив глаза, в которых сразу мелькнула тень отчуждения. Он собирался сразу поступать в институт, — а я уже была студенткой, — и он расспрашивал меня о студенческой жизни, об экзаменах, о приеме, о наших вечерах, обо всем этом. Андрей Сырых сидел в углу коридора на скамейке и что-то жевал, читая газету.

Один человек ничто, а шесть человек — сила. Вместо литературы по политэкономии он читал теперь медицинские книги и справочники, а если не читал, то думал о них, в то время как день экзамена приближался.

Он тронул Лену за руку и спросил с внезапным радостным облегчением: — Ну что ты дуешься, старуха? — Говори со мной по-человечески, — сказала Лена, подняв на него спокойные, янтарно засветившиеся глаза, и зажмурилась от солнца. — Зачем я тебя позвала? Ты, может быть, удивляешься… — Да нет, говори.

— Какой молодец… — Да, да. Вадиму нравилась эта спокойная сероглазая девушка, самая старшая на курсе, — ее все уважали, а девчата, которые жили с нею в общежитии, по-настоящему любили ее, шутливо и нежно называя «мамой». Окончив тренировку, он сел на скамью обессиленный, потный, с неразгибающейся спиной. — Я знаю. Мое дело маленькое, — сказала Люся, вставая. :

Впервые Оля так надолго уехала из дому, и эта поездка произвела на нее неизгладимое впечатление.

Он даже не заметил нелепости этого ответа и некоторое время затруднительно молчал. — Какую шерсть? — Ах, господи! Да помнишь, я говорила при ней, что хочу вязать тебе свитер, да не знаю, где взять цветной шерсти.

А я скажу тебе больше. Они вышли из комнаты. И опять ему кажется, что обязательно он на днях забежит, искренне верит, что забежит.

Потом мы играли в «итальянку» один на один. — Ведь будет некрасиво, если я полчаса покопаю и уйду, правда, Вадим? Мне будет очень неприятно. Вадим стоял возле самой двери. Но Вадиму казалось, что все недостатки происходят от одного, главного — от руководства. Как штамп наладили, так и даем». В бурном, клокочущем Петрограде первых недель революции они встретились снова, встретились случайно, на каком-то уличном митинге, и оба не стали вспоминать о прошлом — было не до того. Зал вежливо откликнулся. Но рентген никаких очагов не показал. Со всеми подробностями рассказывалось о том, как торжественно передавал Спартак Галустян подшефному колхозу привезенную библиотеку; как Мак Вилькин проводил в колхозном клубе сеанс одновременной игры в шахматы и проиграл одному пятикласснику; как студенты участвовали в районном лыжном кроссе и Лагоденко пришел первым, но сломал на финише лыжи; как профессор Крылов научил Нину Фокину прыгать с трамплина; как Мак Вилькин потерял очки и стал после этого таким красивым, что в него влюблялись все встречные девушки, и как он решил совсем не носить очков и отпустить бороду, чтобы стать окончательно неотразимым, и так далее, без конца. — И курит, и любит сладкое.

Как только Сизова исключили из университета, он был сразу мобилизован и попал на австрийский фронт. — Ты только грохочешь попусту, донкихотствуешь, а я работаю! — Да, и усердно работаешь — для себя.