Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Основы научных исследований агрономия курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Основы научных исследований агрономия курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Основы научных исследований агрономия курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Я готова, — сказала она, надевая варежки. Меня, главное, стадион интересует.

— Вот видишь! Я так боюсь… — А ты не бойся. Все серьезно слушали Каплина, который говорил всем известное: — Персональный стипендиат… Активный комсомолец, общественник… Блестящая работа о Тургеневе, напечатанная в журнале, новая работа о Чернышевском… И Палавин слушал его так же, как все, серьезно, почти равнодушно. Лыжи еле двигались, вязли в снегу, и ему казалось, что пешком он двигался бы скорее. А может быть, еще тяжелей… я не знаю… Палавин поднял плечи и вдруг опустил их, замолчал. Теперь он был первым в очереди. Почему я стою, как столб?» И, однако, он продолжал стоять, как столб. — Так войны не хочется! Ну честное слово… — Рая даже сама улыбнулась: так внезапно, наивно вырвались у нее эти слова. — А деньги у тебя откуда? — Стипендию получила. Вот и весь итог. Оля оживилась и начала рассказывать о своем техникуме, о предстоящих экзаменах. Ведь я никогда в жизни не пользовался шпаргалками. Он начал быстро, нарочито громко стуча ботинками, ходить по комнате. — Да, гнусная погода… Ты чудак, Вадим! Я, главное, завидую… хм, чудак! Я его люблю, Андрюшку, так же как и все на курсе. Отношения между ним и профессором, и без того натянутые, обострились за последнее время до крайности.

И опять мы должны были покорно выслушивать… «Зачем он говорит об этом? — напряженно думает Вадим. — Он остановился в нерешительности.

Вадим сел рядом с ней. — Видите, как быстро темнеет! — Ну и что ж? — И ветер начинается… В самом деле, начинался сильный ветер — зашумели сосны, и шум этот все усиливался, поднимаясь снизу и напоминая отдаленное гудение моторов.

Люди, стоявшие у автомата в очереди, стучали гривенниками в стеклянную дверь. Моня подает. В работе НСО Сергей сразу принял активное участие. Приказ тебе от лица коллектива. — Спасибо, Сережа. — Старые студенты, — продолжала Лена, — в прежнее время вечно о чем-то спорили: о цели жизни, о высшем благе, о народе, о боге, о всякой чепухе.

Спартак доказывает Василию Адамовичу, что судья неправильно присудил последний мяч химикам.

Спартак сел рядом с Вадимом на стул. — Мне все равно, посылал ты ее или нет, — сказал Вадим после паузы. — А какой же у тебя смысл? — Какой! Да вот… — он неопределенно развел руками, — цех, вообще… описание.

— Вот так всегда, пересмеешься, а потом грустно отчего-то… — сказала Лена, зевнув. И он прилетел. — Да, брат, сложная штука… Девушки, вы кушайте мандарины, а мы пойдем с Вадимом покурить.

— А почему ты на именины не пришел? — спросил Вадим, вздохнув. — Работаю пока дома, пишу кое-что, читаю. И, улыбаясь еще радостней, Валюша побежала обратно к своему месту. Да, ведь верно! Он же читал в газетах о новых станциях, открытых еще в войну, и о новом переходе в центре.

Можно здесь? — Да, да. Он только чувствовал, что чем дальше он идет и чем больше думает, тем полнее захватывает его радостное и окрыляющее чувство бодрости, силы, желания работать. Я не поверил. На площадях Революции, Манежной и Пушкинской день и ночь стучат топоры плотников — там сооружаются веселые новогодние базары. :

В комитете комсомола все еще никого не было. Это не маленький объем. А вы держитесь магистрали.

Он наткнулся вдруг на изображение многоколонного дворца, который показался ему очень знакомым. Она вытирала их платочком, а потом вдруг начинала махать им, обдавая Вадима нежной волной духов.

— Эта Лена — ваша студентка, да? — Да, наша. Ай да мы! А что мы? Если разобраться, то мы-то, оказывается, просто невежды и спорить по-настоящему нам не в жилу.

Надо спать, а не говорить.

На этот раз Козельский слушал более чем внимательно, он даже подался вперед и зорко следил за Вадимом глазами. — Идите скорей, Вадим, а то вы опоздаете на метро. Никак нельзя.

— А все-таки я вас поймал! — бормотал он смеясь.

— Я требую здесь! — Здесь я не буду, — сказал Вадим. — Опять завод! — Она досадливо поморщилась. Помолчав, он проговорил тихо и с удивлением: — И кто — Палавин! Ведь он же… соломенный какой-то. Понимаешь? — Андрей будет защищать Лагоденко? — Защищать-то, пожалуй, он не будет, но он начнет говорить о Козельском. — А мы ее теперь на территории вешаем. Почти год после победы над Японией прослужил Вадим в армии на маленьком, заброшенном в сопках забайкальском разъезде. Он не стремился попасть в первый сборник, да и вообще мало думал о том, чтобы куда-либо попасть, — работал планомерно, упрямо, никуда не торопясь, и получал от этой работы полное удовольствие. Было б как раз под Новый год. — Он чуть прищурил глаза, что-то вспоминая. Может быть, просто… А может быть, самолюбие у него заговорило. В комнату вошел Козельский. Да, центр Москвы обозначался теперь только геометрически и символически, определяемый Кремлем и Красной площадью, ибо все коммунальные и городские блага, которые связывались прежде с понятием «центра»: газ и телефон в квартирах, универсальные магазины, театры, кино, удобный транспорт, — все это становилось теперь достоянием всех двадцати пяти «хороших районов» Москвы. — Не знаю, подумаем. Все говорили очень резко, особенно Лагоденко. Знаете что — идите вперед. Все становилось на свои места. — На полчаса? Так, так, так… Сейчас. — Шинкарев, Глеб, — твердым баском назвал себя паренек. Ведь о чем-то она думает? Вадим держал портфель Лены, пока она надевала боты и шапочку. Да и всем нам, пацанам, так же он дорог был и будет на всю жизнь. Ты был негодяем на четверть и подлецом на две трети. Эшелон остановился на одной из подмосковных станций — это было дачное место, где Вадим отдыхал однажды летом в пионерском лагере. Несколько минут просидел он в аудитории и вдруг встал с такой поспешностью, словно куда-то опаздывал. Она сама такая. Они постояли некоторое время молча, потом Рашид взял Вадима за руку и они перешли в соседний зал. Схватив кепку с вешалки, он стал так торопливо надевать свое кожаное пальто, словно боялся, что вот-вот еще кто нибудь позвонит. Вера Фаддеевна была по специальности инженер-зоотехник, она окончила Тимирязевскую академию.

Вам бы только нарисовать и получить деньги, да? Нехорошо это, такой молодой и уже обюрократились.

Ужасно за горло боюсь! Кто-то из девушек сочувственно сказал: — Да, Лена, ты уж берегись. Голые деревья тихо шумели на ветру в пустом сквере.

— Разве так уж очень давно? — Ну не очень, но я по тебе соскучилась. — Стало быть, под Новый год пироги на газу печь будем? Уж мы заждались, вы знаете! — Она засмеялась, глядя на Вадима светлыми, блестящими глазами. Все трое только вчера получили стипендию, и Лагоденко предложил спуститься в «Гастроном», купить пару бутылок вина и какой-нибудь немудрой «студенческой» закуски — посидеть, поговорить в «тесном мужском кругу». :

— Что? О чем? — Вот, о формализме. Он притащил из своей комнаты два эспандера со стальными пружинами и предложил их растянуть — сначала один, а потом оба вместе.

Он сидел в комнате Лены Медовской за ее письменным столом и громким, звучным голосом читал конспект по политэкономии. Андрей неожиданно смутился и, покраснев, пробормотал: — То есть… в каком смысле… — А, вот видишь? — торжествующе рассмеялась Лена.

— Нина права, если она хочет взять работу, чтобы доделать ее, и ничего страшного тут нет.

Надо было скорее закончить, чтобы получить персональную стипендию. «Вот буду читать, тогда узнаешь». Андрей сердился, ему казалась нелепой и оскорбительной даже мысль — забыть ребят. — Ну, а для других есть какая работа? На полчаса. В первый раз — так плохо и так отчетливо. Пела она романсы Глинки и Чайковского. Одним словом, успех был полный. Вадиму даже показалось, что он подмигивает ему хитрым голубым глазом. Вадим не заметил, как к ним подошел Козельский. — А вот Козельский. В комнате и за окном было темно. А разве Мирон Сизов знает его — этого благообразно-седого профессора с гордо поднятой головой и стариковским румянцем на морщинистых щеках? Нет, он знал стриженого мальчугана в синем мундирчике со светлыми пуговицами, потом он знал высокого худого студента в пенсне — но его он знал хуже, и совсем плохо он знал человека в защитном френче, в изящных французских сапогах и кожаной фуражке… Студенты, оказывается, узнали его лучше, чем школьный товарищ Мирон Сизов. Вадим издали прочитал большую надпись: «Прошло два часа работы. Вера Фаддеевна делала вид, что спит. — Ну вот. — Ни одного билета, черт знает, безобразие… — пробурчал Вадим, искренне огорченный. Эй, не загораживайте бригадира! Вадим прошел по своему участку, следя, чтобы каждый мог работать в полную силу, не мешая другим.

Все студенты худеют во время экзаменов, но Вадим похудел так, что Кречетов даже как-то спросил у него тревожно: — Что, голубчик, со здоровьем — все в порядке? Верхушечки?.

Идет? Вадим молчал. Появился Лесик с аккордеоном, кто-то сел за рояль, и танцы начались. — Сколько же мы с тобой не виделись? Да, два года… — Андрей вздохнул.

— Он прижал телефонную трубку плечом. — Ей-богу, Андрей, ты меня просто иногда поражаешь! — Та-ак… — Андрей вздохнул и сказал спокойно: — Нет, милый, вот ты меня поражаешь. :

Да и еще потому, что он слишком помногу молчит. Ему стало жарко и показалось на мгновение, что этот странный разговор, шепот Палавина и его бледное, неразличимое в темноте лицо, не лицо, а маска, — все это тягостный, удручающий сон, который надо стряхнуть.

Сергей был подчеркнуто скромен, только кивал и улыбался. — Ты уже был на хоккее, видел чехов? Вадим смотрел сзади на длинное зимнее пальто Лены с меховой оторочкой внизу, которое волнисто развевалось при каждом ее шаге, и подумал вдруг, что спортивный мир интересует ее так же мало, как и разговор о художниках.

Может быть, он не пригласил ее, а она хочет пойти? Или же она прослышала о сопернице, о Лене Медовской, и хочет узнать у Вадима подробности? Попросит о каком-нибудь посредничестве? Нет, ввязываться в эти дела он, пожалуй, не станет.

— Не надо этого делать! Мы вовсе не собираемся переезжать на завод. Например, во время доклада один из слушателей — полный мужчина в синей спецовке и с галстуком, вероятно техник или конструктор, — вытащил портсигар, обстучал папиросу и солидным басом спросил: «Курить позволительно?» Поколебавшись секунду, Вадим ответил: «Нет. — Что это ты вдруг заинтересовался радиолой? — спросил Вадим, когда «интервью» наконец закончилось. Все вокруг было населено роями огней. — С каким счетом? — Один — один, Федор Андреевич! Крылов удивленно переспрашивает: — Один — один? У вас такие ликующие лица — я думал, наверняка два — ноль… Это ничья? Вы не выиграли? — Мы выиграли трудную ничью, Федор Андреевич! — говорит тренер, по-юному блестя глазами. — Что? О чем? — Вот, о формализме. Прием давно окончен. — У нас Саша! — Иди сюда, Саш! — Да где он? Бросились искать Сашу и через минуту приволокли из зала упирающегося и покрасневшего от смущения мальчика, в зеленой курточке и коротких штанах с пуговицами под коленями. Я у Белова отпросилась и у Левчука. Он стал думать о предложении Сергея, о том, как Сергей возмущался его отказом, и о том, что помощь все-таки предложена была из благих и дружеских побуждений.

Редактор армейской газеты, в которой Сергей когда то пописывал, работал теперь в московском журнале и обещал помочь напечатать.