Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Основными критериями оценки реферата являются

Чтобы узнать стоимость написания работы "Основными критериями оценки реферата являются", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Основными критериями оценки реферата являются" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Как только Вадим нажал кнопку звонка, дверь сейчас же открыли. Ну, на мою долю еще останется, верно? — Конечно. И неизвестно — все ли он понимает или ему нечего сказать.

В конце концов не враг же он! А когда меня просят, а я, матрос… — Не матрос ты! Медуза! — тонким, возбужденным голосом крикнул Мак, сердито покраснев, и вышел из комнаты, не дожидаясь ответа. Потом обхватил трибуну обеими руками, будто собирался поднять ее, и начал громко читать: — «Протяжный долгий гудок рассек утреннюю тишину. Он не мог, как другие, в последние минуты что-то читать, писать в конспектах, судорожно запоминать, спрашивать. Он и так велик. А меня где? На улице. В общем-то я сам, наверное, был виноват. А бас у него был оглушающий, и он любил театрально восклицать. В понедельник он собирался идти в партком к Крылову, посоветоваться. Он похож на женщину. Студенты и так загружены… — Товарищ Пичугина, не надо нас пугать! — говорил Спартак, свирепо выкатив свои черные круглые глаза. Иногда на лекции, в читальне или вечером дома за письменным столом, где он читал газету или перелистывал книгу, а Вера Фаддеевна, усталая после работы, дремала на диване, и у соседей тихо играло радио, и с улицы доносились гудки машин и детские голоса, — внезапно охватывало Вадима ощущение неподдельного, глубочайшего счастья. — Папка! Можно нам доехать до Маяковской? Мы опаздываем в театр, а это Вадим Белов из нашей группы, познакомься! Человек в шляпе молча пожал руку Вадиму и сказал без особого сочувствия: — Опаздываете в театр? Это неприятно… Я не знаю, спросите у Николая Федоровича, если он согласится, пожалуйста.

Но дело в том, что повесть далеко не кончена, что выйдет — неизвестно. Может потребоваться хирургическое вмешательство, — быстро проговорил Горн.

— Теперь ты спрашиваешь, в каком смысле? В том-то и дело! Потому что я знаю одно, и вы меня не переубедите: человек живет один раз, и личное счастье для человека — очень много, почти все! — Правильно, — согласился Вадим.

Сергей иронически усмехнулся. — Нет, нам интересно: а как же было на самом деле? Или вы не хотите рассказывать? — Да что рассказывать… — Шамаров вздохнул и заговорил после паузы еще глуше и невнятней.

Уже уйдя далеко, она обернулась и сказала: — Не забудь, отдай Фене за лимоны.

«Нет уж, — подумал Вадим, — больше я с ним ни за какие коврижки вместе не пойду. Улица, на которой происходил воскресник, тоже подлежала исчезновению. Несколько человек ушли во время чтения. Часто такой разговор был понятен только им двоим, и это было для Сергея, очевидно, самым приятным.

Отстает бригада Горцева. Скуластый кудрявый парень в мешковатой гимнастерке, член клубактива, рассказывал о проделанной работе.

Вытирая лицо, он держал полотенце, так напрягая руки, точно держал двухпудовую гирю. — Он вздохнул и рассмеялся, качая головой. Сергей носил с собой и читал в троллейбусе английский detective story3 в триста страниц, в то время как Вадим мучился со словарем над брошюркой адаптированного, то есть изувеченного до неузнаваемости, «Тома Сойера».

Я знаю, ты должен был подписать приказ. — Очень историческая. Валя, выслушав все внимательно, объяснила ему, что врачи боялись, вероятно, туберкулеза, а так как его не обнаружили, то теперь будут делать операцию. :

— Ты кто: представитель комитета? Или корреспондент «Советского спорта»? Немедленно раздевайся! Вадим быстро переоделся и, чувствуя себя легко и свободно в майке, в спортивных резиновых тапочках, выбежал на площадку.

Нам давно пора серьезно обсудить нашу работу, поговорить начистоту. Вадим всю дорогу бежал, боясь, что Вера Фаддеевна уйдет на службу. — Как ты понимаешь, мне не легко было решиться, и тем более — с тобой… — начала она прерывающимся голосом, хмурясь и комкая в руках перчатку.

— Лена, знаешь что? — сказал Вадим порывисто и с неожиданной силой. После лекции Вадим ушел в Ленинскую библиотеку и работал там не вставая до самого закрытия — до одиннадцати вечера.

Андрей принес две пары лыж, и, пока Оля переодевалась в доме, они походили по саду.

Он мне книжку обещал для реферата. — Вот видите! — произнес Козельский, откидываясь на спинку кресла. У него было много друзей на заводе, и когда Андрей уходил на учебу, ему казалось, что он обязательно будет продолжать эту дружбу, ни за что не оторвется от ребят, с которыми прожил тяжелые годы войны.

— Вот черт… — искренне огорчился Кузнецов.

Кондукторша со свекольным румянцем на щеках, одетая во множество одежд и оттого невероятно толстая и неповоротливая, сидела на своем месте возле двери и была похожа на «бабу», которой накрывают чайник. Возглас с места: «Правильно, Петя! Полный вперед». Кто-то тронул Вадима за руку. Значит, у нее все-таки был эксудативный плеврит. Но сколько можно — передаю, передаю, и никакого ответа! — Андрей ничего не говорил мне. — Ну-у, куда мне! И в лице у тебя этакое бывалое, солдатское… Как мы встретились-то, а? Блеск! — Я думал вечером зайти… — Ну вот и встретились!. Она взрослый человек, знала, на что идет. В комнате было очень тихо. Мы уж без него повторим. — А новый, шут его знает… — Кто это Анатолий Степанович? — спросил Вадим. И вот Спартак сказал: — Мы должны были рассмотреть сегодня еще одно заявление о даче рекомендации в партию — заявление Палавина. — Как издевается? — Курит. На мосту было ветрено, как всегда. И он услышал случайно. Ведь всякое проявление дружбы, пусть самое незначительное и смешное, бывает для человека радостным и делает его счастливым. Ему неожиданно захотелось попасть сегодня в кино. Как в детстве он любил показывать товарищам свой альбом марок, интересные книги из отцовской библиотеки, так теперь он нетерпеливо ждал минуты, когда он покажет Рашиду свою галерею, с любимыми своими картинами — точно готовился сделать ему драгоценный подарок… И вот он — узенький, скромный, выбегающий к гранитному борту Канавы, знаменитый Лаврушинский переулок. Раздается звонок, и в аудиторию входит Кречетов с группой студентов, продолжая с ними начатый еще в коридоре разговор. Он ничем не успел помочь. Зачем, в конце концов, надо ему одолжаться у Козельского? С таким же успехом достал бы книгу в библиотеке… Голоса Козельского и Сергея все еще гудели в коридоре. Пусть меня товарищи правильно поймут… — Мы тебя поняли, — сказал Лагоденко. Козельский между тем налил себе рюмку коньяку и, чуть наклонившись в сторону Вадима, быстро отхлебнул полрюмки. И опять ему кажется, что обязательно он на днях забежит, искренне верит, что забежит. — Вот видите! — произнес Козельский, откидываясь на спинку кресла. Возле кинотеатра «Ударник» толпится народ, все почти молодежь, — ну да, теперь ведь каникулы.

18 Подходил к концу январь, тяжелый месяц. — Да, — согласился Вадим. — Ну вот, грубо: на комсомольском собрании, когда обсуждалось дело Лагоденко, Палавин усердно защищал Козельского, хотя большинство собрания критиковало профессора.

— Ломился по лесу, как медведь! Что вы за меня уцепились? Игра окончилась. — А все же… Мне кажется — завтра ты передумаешь. — А я все равно останусь… — сказала она тихо.

И разве дрели поют. На Горьковской магистрали и других улицах возобновились прерванные зимой посадки деревьев. :

Я не стану повторять всего, что говорилось на совете, незачем.

Огромное солнце, заволоченное белым туманным облаком, словно яичный желток в глазунье, уже поднялось высоко и освещало улицу, дома и людей рассеянным зимним светом. — Интересно, что это за посольство?» Однако, сев за стол ужинать, Вадим не стал ни о чем спрашивать.

Медовский кивнул: — Я тоже так думаю.

— Здрасте, уже рваться начали. Слесарем работал у нас в инструментальном. Вадим никогда не видел Андрея таким радостно-возбужденным и общительным. — Вот видите, я не виноват. Долго молчал, обкусывая мундштук давно потухшей папиросы. Это было остроумно на первом курсе. Давайте, давайте! Новобрачные поцеловались. А нам-то зачем заводить эти абстрактные споры? Я такая же комсомолка, как и ты, у нас одна идеология. — Правильно, — подтвердил Лагоденко. Начнет плакать, кричать, что он не считается с ней ни вот на столько. Звали его «Чума». А сейчас надо вычистить половину… — Так что же ты, Палавин, конкретно предлагаешь? — спросил Каплин. И, кажется, не в вашем духе, а? — Мне реферат в основном нравится… — Вот именно. — Мне почему-то скучно стало. В три часа дня бригада Вадима первой закончила свой участок. Стоят стеной вокруг площадки и отшатываются всей толпой, когда игра внезапно переносится на край. Кто-то трогает его за рукав — деревенская старуха в платке. Она сама такая. И вот я слышал доклад, какой наш поселок станет через пять лет. Короткую темную паузу перед сеансом в зале еще двигались, спотыкались впотьмах, скрипели стульями… — Она объясняла мне свою турбину, — сказала Лена. На следующий день Рая еще до лекции встретила Вадима в вестибюле и спросила у него, знает ли он такую Валю Грузинову? Вадим знал такую.

Он встретил Вадима на улице перед институтом и долго рассказывал, как Козельский гонял его «Сорок минут! Рая по часам смотрела» , и как он находчиво отвечал на самые хитрые вопросы, и как после экзамена представитель райкома пожал ему руку, а Мирон Михайлович пошутил: «Лагоденко, сколько же пудов литературы выжали вы к этому экзамену?» Андрей тоже сдал на «отлично» и теперь, сидя на подоконнике, терпеливо объяснял что-то нескольким девушкам, которые еще собирались отвечать.

За столом возле кафедры сидели Кречетов, преподавательница западной литературы Нина Аркадьевна Беспятова и Козельский, с длинной трубкой в зубах, сияющий своим альпийским румянцем.

— Она такая же, как другие. Рядом висела другая картина Верещагина: «Нападают врасплох», из эпохи завоевания царизмом Средней Азии. :

— Вот. Ведь о чем-то она думает? Вадим держал портфель Лены, пока она надевала боты и шапочку. Росли вместе, учились… И домами сколько лет знакомы.

— Ты только не обижайся. Здесь словно вся Россия, великая история родины: вот васнецовские богатыри, дымное утро стрелецкой казни, вот снежная Шипка, и немая тоска Владимирки, и понурые клячи у последнего кабака, и гордое, белое во мраке каземата лицо умирающего.

О нем думаю… Он очень хитрый человек, оказывается. — Увидим, кто оконфузится, — сказал Балашов угрожающе.

Когда он подошел и поздоровался, Вадим разглядел, что его курносое худощавое лицо все в поту, волосы налипли на лоб русыми завитками. — Андрей допил компот и вытер губы бумажной салфеткой. А что, ты занят? У тебя неприемные часы? — После долгого перерыва они впервые взглянули друг другу в глаза. — Как твой реферат, Дима? Идет? — спросил Сергей, как только Вадим вошел в комнату. Как всегда. — Кто? — Ну кто — многие… Андрей Сырых, его дружок. — Однобортный пиджак застегивается на одну среднюю. Палавин отошел от телефона раздосадованный. — Я вам прокладывал лыжню, — сказал Вадим. — За ушами дольше держится, знай, — объяснила она деловито. Вадим сел на табурет, наблюдая, как Андрей возится с дровами, спичками и бумагой. Она была ленинградкой. — Что вы так смотрите? — удивленно спросила Оля. На четвертом курсе у него есть друзья «библиотечные», «театральные», «волейбольные» и так далее. Разговор ему сразу стал неприятен. Избегает острых проблем, споров, а советская литература у него и вовсе в загоне: это, дескать, не научный материал, не дает, мол, «фактических знаний». Здесь надо выиграть. — Ой, — Галя Мамонова вздохнула глубоко и подняла плечи, точно ей было зябко. — У вас в Москве идет снег? — услышал Вадим далекий голосок Оли.

Вадим улыбается, глядя в ее застенчиво, с ожиданием поднятые к нему глаза. Вот, собственно, и все, товарищи. Однако по тому, с какой легкостью он сразу же, во всю грудь распахнул эспандеры, все поняли, что шансы второй группы очень значительны.