Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Основные особенности эпохи возрождения реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Основные особенности эпохи возрождения реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Основные особенности эпохи возрождения реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Вадим с удивлением прислушивался к собственному голосу, который казался ему неузнаваемо громким и торжественным. Но Вадиму казалось, что все недостатки происходят от одного, главного — от руководства.

Лыжи еле двигались, вязли в снегу, и ему казалось, что пешком он двигался бы скорее. Надо было найти какие то другие, настоящие слова, чтобы и правду сказать и одновременно ободрить юного поэта. — Леська, прекрати! — кричала ему Марина, танцевавшая со своим приятелем, молчаливым философом из университета. А на три часа дня была назначена матчевая игра институтской сборной с волейболистами медицинского института. Отец с утра до ночи на работе… «Это заметно», — подумал Вадим. — Постой! Скажи только: у тебя кто-то есть? Ну ответь мне, Вадим! — Это тоже не важно. — Ну, поступай как знаешь… Она вышла из комнаты. Иван Антоныч поможет. Был, так сказать, период переоценки ценностей, было и тяжело и неприятно, но… время, говорят, лучший лекарь. Юбилярами были Рая Волкова, Марина Гравец и Алеша Ремешков. — Обидно! Андрей печатается, Фокина, синечулочница, а Вадим Белов, понимаешь… — Белов не пропадет, — сказал Вадим улыбаясь. Постарайся, Вадим! Она дала ему адрес. — Ну, посмотрим! — Дело-то ведь не в выступлениях, Сережка, не в разгромах. И вот уже Утро красит нежным светом Стены древнего Кремля… — и будит Вадима этой старой, но нестареющей, полной бодрости, весны и задора песней.

Он пытался что-то выбрасывать на ходу, что-то сказать иначе, но много ли мог он изменить? Нет, конечно: еще и потому, что от сознания неудачи он растерялся, стал ненаходчив и боялся отступить от написанного, чтобы не нагородить и вовсе чепухи.

— Это вроде общественного смотра? Или викторины? Боже, какие громкие слова — «цель жизни»! Мы этим в седьмом классе переболели… Что с тобой, Вадик? Она смотрела на него с веселым недоумением, а он растерянно, нахмурившись, молчал: — Ну конечно, правильно, — пробормотал он наконец, точно отвечая на свои мысли.

И Сергей так же слушал. Эта весна была необыкновенной. Вместо благодарности — вот тебе еще нагрузка, тяни-потягивай… — Сергей, ты же сам говорил, что тебе необходимо бывать на заводе.

— Заходите еще, милости прошу.

Вадим увидел вдруг Мусю — диспетчера цеха Она подошла к нему, осматривая его с ног до головы, и, поздоровавшись, спросила удивленно: — А вы… вас тоже пригласили? — Да, конечно, — сказал Вадим, улыбнувшись.

В каком-то институте или министерстве, что ли. — Вовсе нет! Просто я не могла от смеха бежать. Я ведь живой человек, не ангел, не Белов.

Мяч у Вадима, и он хорошо знает, как нужно давать Сергею — немножко ближе к середине сетки. — Да? Сейчас я вас уличу. Вадим и Лена сидели в задних рядах. Сергей дернул его сзади за пиджак. — Я уж доскажу. Возможно, что и с Сережей у него какое-то недоразумение из-за этой Лены. Минутное затмение прошло.

Чему ты учишь студентов? Умению приспосабливаться? Умению жить во имя собственного благополучия? Я вспоминаю сейчас всю нашу совместную жизнь: гимназию, Питер, университет, наше исключение — помнишь Остапенко, Рихтера? — и твое помилование, и то, как мы расстались… — Мирон! — Козельский, покраснев, прижимает левую руку к сердцу. :

— Какой ты мокрый! Постой-ка… Она вынула из кармана платочек, скомкала и стала вытирать его лоб. В девять часов утра они должны будут встретиться в институте и оттуда маршем идти на строительный участок.

Но дело в том, как об этих недостатках говорить, в какой форме. — Нет, я не согласен, Борис Матвеевич, — сказал Вадим и тоже попробовал любезно улыбнуться.

Сел к столу и принялся бесцельно водить карандашом по книжной обложке. А вы держитесь магистрали. — Как собрание? Не возражает? — спросил Спартак.

Обязательно собьюсь, напутаю… Слушай, а как ты думаешь: почему Горький избрал героем своей эпопеи именно образ такого человека, как Клим Самгин? Вадим ответил что-то, и начался спор.

Танцы в течение хоть всего года . — Значит, что — Палавин намечается? — спросил Вадим, закрывая журнал.

— Я люблю читать стихи, когда мне грустно, — сказала одна из девушек, — потому что, если грустные стихи, сразу все понятно, а если веселые — тогда развеселишься.

И не только перед ленинградцами, но и перед москвичами из других вузов. Ему это было приятно. Я уже Потапову сказал! Штамп чинится. Вадим молча оделся, взял портфель. Из старых школьных друзей в Москве никого почти не осталось, а с теми, которые и были в Москве, встречаться удавалось редко. Одни, наиболее терпеливые и дисциплинированные, сидели с тем выражением каменного внимания на лице, какое появлялось у них во время скучных лекций. Мы виделись все реже. Сизов был сыном переплетчика, его будущий школьный товарищ родился в семье мелкого чиновника, приехавшего в провинцию из Петербурга. Но вот впереди заколыхались знамена, флаги, плакаты — колонна двинулась. Нет, видеть ее нельзя. Торопливо и деловито, похожие этой деловитостью один на другого, пробегали по двору из цеха в цех люди. Потому что вы неоправданно вмешиваетесь в мою личную жизнь… Это низкое любопытство… — Нет, подожди, Палавин! — сказал Спартак, вставая, и его черные брови жестко сомкнулись. Прошло почти три десятка лет, и мы создали новое общество и новых людей. — Нет, нам интересно: а как же было на самом деле? Или вы не хотите рассказывать? — Да что рассказывать… — Шамаров вздохнул и заговорил после паузы еще глуше и невнятней. В беседке была полная темнота, и вдруг Вадим увидел на полу горящий уголек брошенной папиросы. Вспоминали о прошлом. Крылов спросил у Вадима, как, по его мнению, идет работа в НСО. В Ташкенте уже была весна, пахло цветущим урюком, сварливая речонка Боз-су стала еще злее, пожелтела и вздулась, заливая мостки… — Я чувствовала… — сказала Вера Фаддеевна шепотом, прижимая скомканный листок к глазам, и беззвучно заплакала, затрясла головой. И вот на этом благородном поприще он что-то недосмотрел, провинился… Ай-яй-яй! — Палавин сцепил руки в пальцах и горестно покачал головой. Андрей остался ночевать у Вадима. Оставить меня!» — Не знаю, не знаю… — повторила Лена, вздохнув. И мы иногда говорили с товарищами о нашей будущей жизни, о работе, призвании, о том, что мы любим, о чем мечтаем. Сережка был человеком совсем иного склада. Тебе пилу, ему пилу, и каждому на слово, это что же… — Да принесу я требование… — сдерживая смех, сказал Андрей.

А мне просто приятно слушать, как вы командуете. О чем нам спорить? — Я, Лена, не собираюсь спорить, — сказал Вадим, помолчав. — Все одно и то же… Я не представляю — как можно устраивать такие скучные собрания?.

— Что же ей досталось? — Надо узнать! Люся, догони ее! Люся Воронкова побежала в раздевалку, но, вскоре вернувшись, сказала, что Лена уже оделась и ушла. Он знал, что в этот поздний час там еще никто не спит, жизнь в полном разгаре, а накануне экзамена — тем более.

Это все для нас, вокруг нас… — Мы участвуем в избирательной кампании. Я уже привык. Мороза как будто нет, о нем не говорят, его не замечают. Там был большой луг, он изумрудно блестел под лучами заходящего солнца. :

Они подсели к столику Кречетова. — Ну? — нетерпеливо спросила Оля.

— Да, скромное, но очень меня интересует, — сказал Игорь серьезно. Четыре верхних этажа — современная надстройка из красного, еще не оштукатуренного кирпича. — Идите за мной! — крикнул он.

Самой Вали здесь нет. Вот новость! — сказала Люся и снова засмеялась.

А девчачьи игры, всякие сплетни, пересуды, эти «дочки-матери», «молву» я прямо терпеть не могла! — Это, кстати, все девушки говорят, — сказал Вадим. А догонять на улице было неудобно, она очень расстроена. Но и лежа у него получалось не лучше. Только оконфузитесь с вашим первым номером. И другие у нас пишут. Все это рассказала Рая Волкова — девушка, с которой Лагоденко дружил. — Дай демагогу закурить, — сказал он, примирительно и легко улыбаясь. — А вообще вы собираетесь писать? Учиться этому? — спросил Вадим. — Возьму сейчас книгу и попрощаюсь». — От Димы? — Мама, я — Дима! Слушай… — Кто это? Кто? — Я — Дима! Я — Дима! — повторял он терпеливо, по привычке радиста. Я уж вас погоняю! — Нет, правда, я только сейчас узнала, Вадим! — Она взяла его под руку и мягко, но настойчиво отвлекла в сторону от колонны. К нему подошла его старая знакомая — диспетчер Муся. Раньше Лена кокетничала с Сергеем на глазах у него и чтобы подразнить его, Вадима, но теперь ведь Вадим ушел. Мяч от его рук ушел на аут. — Андрей допил компот и вытер губы бумажной салфеткой.

Вот в чем дело… Мне так хотелось в этом году на лесонасаждения! Там сейчас самая ответственная работа. Я тебе тоже напишу. Сейчас он старался танцевать как можно лучше, мягко и бережно вел Раю, вспоминал все новые, давно им позабытые па — ему казалось, что он хоть этим немного развлечет Раю.

Сергей, Галя Мамонова, Маринка и Лена уехали в дом отдыха. Он не терпит ничьих советов и замечаний, каждое свое решение считает окончательным и безусловным.

— Палавин, между прочим, сейчас занят, — сказала Валюша Мауэр: — «Капустник» к Новому году делает. Клубный совет, как водится, покритиковали, досталось и замдиректора по хозчасти, который второй год обещал студентам бильярд и инструменты для духового оркестра; потом обсуждали программу новогоднего вечера и избрали для подготовки этого вечера специальную комиссию. :

— Чушь! Для одного только Галустянчика, чтобы его похлопали по плечу в райкоме и, может быть, пропечатали в «Комсомольской правде».

Этот единственный был гимназическим товарищем Сизова. — Не помню. Еще раз повторю: я всячески приветствую работы о произведениях современности, но серьезная работа в этой области вам еще не под силу.

А осенью он опять меня срезал на разных мелочах, дополнительных вопросах. Теперь начнем учиться, пробиваться, как говорят, в люди, а это легче одному, необремененному, так сказать… Вадим плохо слушает, точнее — он плохо понимает Сергея.

— Чтоб все тебя видели. — Обязательно надо помочь! — сказала Марина. Конечно, с ним, чертом, ни нырнуть, ни плыть быстро невозможно… да… А я говорю: плывем, мол, дальше. Вадим пробормотал, что теперь он постарается бывать на территории чаще. — Стой… За что? За что меня? — со смехом кричал Федя, отбиваясь. А все-таки, если подумать, — можно. — Да пожалуйста! Делайте что хотите!. Но тот неприятный осадок, который он безуспешно пытался перебороть, возник вовсе не оттого, что кто-то мог плохо подумать о нем или о ней. — Какая Бездонка? — Озеро. Слух у Вадима был неважный, и все-таки он пел, и по временам даже довольно громко. Вадим сказал глуховато, словно что-то доказывая: — Если в лесу живут люди, значит, и там есть дети. — Нет! — Она схватила его за рукав и заговорила пылким, стремительным полушепотом: — Если хочешь знать, я и дружила с тобой, чтобы лучше узнать Сергея.

— А вот и я! — весело крикнул он, бросая коньки возле дверей. — Как? Как вы сказали, Базиль Адамович? — спросил Палавин, удивленно подняв одну бровь и опуская другую.