Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Основные направления борьбы с организованной преступностью курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Основные направления борьбы с организованной преступностью курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Основные направления борьбы с организованной преступностью курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Он замерз, стоя неподвижно в течение сорока минут. А потом было еще одно лето, очень счастливое. Вадим знал, что не все пошли на воскресник одинаково охотно — одни отрывались от занятий, другие от долгожданных встреч и воскресных развлечений, кто-то третий был просто ленив и любил поспать, и, однако, все они шутили теперь, смеялись, были искренне довольны тем, что не поддались мимолетному малодушию, ворчливому голосу, который шепнул им сегодня утром: «Без меня, что ли, не обойдутся? Это же добровольно, в конце концов…» В шеренге девушек, где-то в середине колонны, шла Лена.

Немец дважды пытается утонуть, но они «спасают» его, выволакивают на берег, делают ему искусственное дыхание и приводят в чувство. — Вот для чего вы нас сюда посадили… — пробормотал Лагоденко и, кажется, первый раз в жизни покраснел. — Обидел? — Ну да! Пустяки, конечно. — Так вы старушка! И давно? — Что давно? — Миновало. Когда шумно, со смехом все наконец уселись, встал Лесик и произнес следующую речь: — Братья и сестры во стипендии! Мы собрались сегодня в нашем дорогом манеже для двойного торжества. Только однажды его контузило: под Яссами, летом, во время позиционных боев. — Здорово, Костя! — бодро приветствовал его Сергей. Время покажет. Обязательно достать конский волос…» Такой же календарь лежал на столе у мамы. Ведь я никогда в жизни не пользовался шпаргалками. И надо было к тому же, чтобы реферат «вышел за рамки». — Я обвиняю Белова! — выговорил он поспешно. — Пошли или пришли? Лена не ответила и покачала головой. Он похож на женщину. — Мы это дело размотаем, я тебе обещаю! Идемте, Вадим Петрович! В бюро рационализации их принял пожилой, лысоватый инженер, рисовавший за столом акварелью какую-то диаграмму.

С Палавиным дело сложнее и ошибки его серьезней. — Дима, я правильно решила? — спрашивает она, так же внезапно перестав смеяться. Вы кончили? — Нет еще.

— А мы эту скамейку возьмем! Давай? — Подожди, — он отстранил Лену и потряс скамью.

У них просто не было времени встречаться, кроме как на лекциях и собраниях. — Да, я эту схоластику терпеть не могу. Однажды она принесла Вадиму книгу, аккуратно завернутую в газету, и сказала: — Это твой Бальзак.

Он падал так густо, обильно и тяжело, что казалось, это падение сопровождалось глухим поднебесным шумом.

12 Последнее перед сессией собрание НСО было необычайно многолюдным. Он будет о чем-то просить. Из университета он, оказывается, давно уже полетел, еще раньше, чем отсюда.

Вадим и Оля, взявшись за руки, медленно идут в толпе гуляющих. Глупости! И он действительно в первое время забегал раз в неделю на завод, в комитет комсомола, в клуб и общежитие.

— В темпе, ребята, в темпе! — шепчет Бражнев. Когда он пришел после перерыва, Лены не было на месте, но уйти без портфеля она не могла. Возле «молнии» останавливались рабочие второй смены. Лена знала почти всех — кто когда начал, где играл прежде, кого в чем надо смотреть.

8 декабря. С этого дня и началась их дружба. Он обдумывает, как приступить к нему, и, видимо, колеблется. :

— Затем, — продолжал Палавин, — Андрей Сырых говорил, что все лирические, любовные сцены у меня очень искусственны, примитивны, и не так, дескать, люди говорят в подобных случаях, не так думают.

— Ну, слушай… — Андрей улегся в постель, придвинул Лагоденко к стене и накрылся одеялом. Эти двадцать дней… ну, я писал реферат о Чернышевском, писал день и ночь, чтобы как-то отвлечь себя… А зачем? А потом? Куда его — под подушку? Кому читать?.

Сам он был очень спокойный человек и никогда не повышал голоса. — Но полы вообще-то чистые. А в Китае, вы знаете, на всем Востоке в нее играют миллионы… — Я знаю, — сказал Вадим.

Над письменным столом висит фотография отца в этом пальто — он без шапки, седоватые волосы вьются буйно и молодо над широким лбом, а глаза чуть прищурены, улыбаются насмешливо и проницательно, все видя, все понимая… Глаза у отца были темно-синие, а на фотографии они совсем черные, южные, очень живые.

— Завтра к главному инженеру пойду, — сказал Солохин. Отстает бригада Горцева. Работать ему трудно, времени не хватает, но реферат будет готов в срок. Козельский же, казалось, и вовсе не слушал Лагоденко — невозмутимо курил свою трубку, рассеянно оглядывал аудиторию, потом принялся листать какой-то лежавший на столе журнал.

— «Айм реди», как говорят у нас в теннисе.

— Парень с головой, — подтвердил Кузнецов, серьезно кивнув. Потом этот сдал, с ногой… «С зубом — Лесик, у него золотая коронка, с ногой — Левчук», — сообразил Вадим. Лучше меньше, да лучше! Многим серьезная научная работа не по плечу, и они тянут назад остальных, и от этого заседания у нас такие убогие, неинтересные. — Кто это? — насторожился Вадим. — Не знаю… Ушел куда-то и никому не сказал. Вот, а потом… — Он вздохнул. Согласно приказу «форма одежды — рабочая» Вадим был в своем армейском обмундировании — в сапогах, в стеганом, защитного цвета ватнике. — Опять завод! — Она досадливо поморщилась. Ведь он талантливый человек? — Да, он очень способный. — Ты еще вспомнишь эти слова, Белов, — сказал он негромко и ушел не оглядываясь. Он угрюмо посмотрел на Вадима, потом на пустой автобус — должно быть, ждал кого-то из Москвы. А в середине двадцатых годов и тот переселился в Москву. Он понимал, почему она пригласила только троих. А за ним наблюдать интересно, он у вас артист. — Дам среди нас нет, аристократизм ни к чему, — приговаривал он. Глупая девочка! Что ж, не надо комедиантствовать! …Как всегда сразу после лекций, в читальном зале было много людей и шумно, в той мере, в какой может быть шумно в библиотеке. — Но, между прочим, на его «Машине времени» ты бы не очень далеко уехал. — В таком случае Лена хитрее всех нас. Спасибо, Борис Матвеевич… «Книга действительно может мне пригодиться, — подумал Вадим. Наконец он попрощался. Вадим смотрел ему вслед, сжав кулаки и взволнованно улыбаясь. Вадим слышал ее голос за спиной, даже шепот — она шепталась о чем-то с Ниной Фокиной, — потом смех. Институт законно добивался выселения «Химснаба», который занял нижний этаж временно, в период войны. — А ваше мнение, Иван Антонович? Как вы смотрите на счастье? — Оптимистически, — сказал Кречетов, улыбнувшись. Вся Москва понемногу становилась «хорошим районом». Дай-ка еще раз спички. — Ну хорошо, а в других цехах? Какую работу обычно предпочитают такие люди? Сергей уже вынул свою записную книжку и приготовил перо.

В комнату вошел Козельский. Он мне очень нравился. Вы просите рассказать о ней, вы ждете его рассказа с нетерпением, благоговейно.

— В нем все показное. Еще десять минут, и он задохнется от этой тоски, сойдет с ума, выпрыгнет в окно… Он поднялся вдруг, на цыпочках прошел в коридор и, бесшумно одевшись, вышел на улицу.

Я изобразил в красках бой под Теруэлем. — На той неделе… — Он сосредоточенно нахмурился, подергивая двумя пальцами верхнюю губу, потом сказал решительно: — Хорошо, я приду. — Да, я должна, должна… я должна… — шептала она, отталкивая его слабой рукой, и выпрямилась. :

Издали. Даже не знаю… Вот если бы ты пришел к нему… мне кажется, он бы тогда задумался, он бы понял, потому что ты… вот ты такой.

Полчаса как ушла. Несколько ворон нарисуйте. Дело в следующем: вы Гуськова знаете? Это наш парторг. Тот обо всем умел говорить с ребятами удивительно серьезно, энергично, с увлечением и даже скучные грамматические правила украшал такими необыкновенными военно-морскими примерами, что все мальчишки пришли в восторг.

Вадиму оставалось сдать последний и самый сложный экзамен: политэкономию.

— Как, Вадим? Что получил? — Пять, пять… — устало говорил он, идя по коридору. Их разнял Спартак Галустян, секретарь курсового бюро комсомола, — смуглый, густобровый юноша с блестящими черными глазами южанина и буйной шевелюрой. Начальника вашего нет, я тебе потом требование оформлю… Из глубины помещения отозвался ворчливый стариковский голос: — Папаш здесь нету! Папаша дома остался, на печи! А без требований мы не отпускаем. Сергей намекающе мигнул Вадиму и обнял его за плечи. И находились быстро и в общем правильно. Это не положено. Те же усатые русские солдаты, только в белых рубашках и шароварах, похудевшие, с коричневыми от загара лицами, отражают внезапное нападение бухарцев. Очко! Голоса судьи почти не слышно. — Что ты на меня окрысился? — спросил Сергей. — Да, и вообще остроумный парень. — С Леночкой Медовской? — Да, да. — И как-то грустно… — Почему же грустно, Оля? — спрашивает Вадим удивленно. Только… — Спартак взглянул на часы. Глупости мелешь. Если можно, сегодня. — А кто ж у вас такой превосходный художник? — спросил Вадим у мальчиков. И Вадим идет туда же, обгоняя других и стараясь шагать в такт песне, доносящейся из далекого репродуктора: С добрым утром, милый город… От Калужской площади все машины сворачивают на боковые улицы.

Первая часть собрания прошла довольно гладко и быстро, без особенных споров.

Лена стояла перед зеркалом в длинном темно-зеленом платье, оттенявшем нежную смуглость ее обнаженных рук и открытой шеи. Даже не знаю… Вот если бы ты пришел к нему… мне кажется, он бы тогда задумался, он бы понял, потому что ты… вот ты такой. — Да пожалуйста! Делайте что хотите!.

Он стал мелким «панамистом». Тогда, может быть, выйдет толк. Улица освежила его, и голова болела меньше. — Вот это встреча! — изумленно воскликнул Вадим. Так было очень долго. Кто из современных поэтов, по вашему мнению, продолжает линию Маяковского? — Да никто! — вдруг отозвался резкий и тонкий, почти мальчишеский голос. «Я? нет. :

— Это значит — возомнил человек о себе, а на коллектив ему начхать. О нем думаю… Он очень хитрый человек, оказывается.

На той же перемене к Вадиму подошел Ремешков и спросил, глядя на него испуганно: — Ты что ж, брат, проповедуешь непорочное зачатие? — Дурак! — сказал Вадим, вспыхнув.

Понимаешь, то, что ты рассказала мне, это — как бы сказать? — это еще не криминал. Бедра — да, а в остальном такая же, как все. Глядя со стороны на эту молчаливую, сосредоточенную пару, усердно выделывающую самые замысловатые фигуры, можно было подумать, что они целиком поглощены танцем и забыли обо всем на свете… Потом на середину комнаты выбежал Рашид Нуралиев и начал танцевать какой-то странный, медленный восточный танец, и все стали в круг, хлопали и дружно кричали: «Асса!.

Мы подозревали инфильтрат левого легкого. Вадим сегодня был особенно рад тому, что пришли ребята. Никогда еще он не чувствовал себя так плохо подготовленным. «Ишь как скромен! — думает Вадим, усмехаясь. Сергей вяло протянул ему руку, не поднимаясь с дивана. — Ты только не обижайся. — Винегрета хватит. Пойдем быстрее, а то Андрей уже на холмах, наверное, а мы здесь. Оба были людьми в институтских масштабах выдающимися, оба любили быть во главе и на виду. — Но конфеты, я вижу, не кончились? — Папка, ты не представляешь, какой Сережа сладкоежка! — сказала Лена смеясь. — Я не ослышался? — Играть ты сегодня не будешь, — сказал Василий Адамович. Это мое личное горе, даже не горе — ошибка, неудача. — Что он сейчас делает? — Работает, — ответила она с вызовом и повернулась, чтобы уйти. Команды восклицают «физкульт-ура!» и расходятся. Как всегда, в этот вечерний час людей было немного: волна москвичей, возвращавшихся с работы, прокатилась здесь несколько часов назад, а из театров, из концертных залов люди еще не вышли.

Палавина он не видел ни разу после собрания. В то мгновение, когда руку его сжимает каменная рука Командора, он даже видит свое лицо: бледное, искаженное смертельной тоской и страхом.