Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Организация труда в строительстве курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Организация труда в строительстве курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Организация труда в строительстве курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Вокруг была плотно крутящаяся снеговая тьма без проблеска. Да, квартира была чудесная, но Вадима интересовало одно: где же ее хозяин? Наконец Лена приоткрыла дверь в одну из комнат — Вадим увидел письменный стол с зеленой настольной лампой, книжные шкафы, блеснувшие тисненым золотом корешков.

Может быть, даже хуже других. — Ты уже был на хоккее, видел чехов? Вадим смотрел сзади на длинное зимнее пальто Лены с меховой оторочкой внизу, которое волнисто развевалось при каждом ее шаге, и подумал вдруг, что спортивный мир интересует ее так же мало, как и разговор о художниках. Не прочтя и десяти строк, Сергей бросил книгу, повернулся лицом к стене и лежал так некоторое время, рассматривая обои. Удобные кресла были обиты мягкой кожей шоколадного цвета и узорчатым плюшем. Июльское солнце плавит укатанный уличный асфальт. Я теперь каждый день занимаюсь гимнастикой и обливаюсь холодной водой. В институте был вечер с выступлениями драмкружка, танцами, культурными играми, со всем, что полагается. — Да ведь ты уходишь из общества. — Вот черт… — искренне огорчился Кузнецов. — Здравствуйте, здравствуйте! — сказала она, приветливо улыбаясь. — Ты его переделай, Семен, как советуют, — сказал Балашов. До свиданья, Леночка. Бросать вон! Это… очень хорошо! На следующий день Палавин не появляется в институте. — Действительно передернул… — Это что же? — Ты не понял или не захотел понять его: он советует нам обращаться к темам классической литературы для того, чтобы мы приобрели опыт, литературоведческие познания, — понимаешь? Нам будет легче тогда работать над современными произведениями.

Он стоял, прочно расставив ноги, и долго, без отдыха бросал землю в траншею. Его безусое, по-мальчишески смугло-румяное лицо сурово, лоб напряженно собран.

Мне надо было посмотреть на завод спустя три года после войны.

Сегодня вот, — он тряхнул «авоськой», — в «Гастроном» надо бежать, ужин обеспечивать. Оля, далее не взглянув на Андрея, продолжала: — Хотя, вероятно, он пользуется большим успехом.

Теперь учатся все и все работают! Мало общественной работы в институте — стенгазет, клубных лекций, вечеров.

— Я и говорю, товарищ Галустян. А осенью он опять меня срезал на разных мелочах, дополнительных вопросах.

Крепко верить — значит, наполовину победить. Неверно! Никто ничего худого не скажет о Кречетове, о нашем лингвисте, о других профессорах, а о Козельском говорим! Да, убого, по мертвой схеме читает он лекции.

Конечно. — Батюшки! — шепотом сказала Ирина Викторовна, всплеснув руками и прижав их к груди. Вадим сам чувствовал усталость, но, странно, чем больше он уставал, тем легче, веселее ему работалось. — Вот как! А я не знал… Но работа в общем идет успешно? Затруднений нет? — Нет, пожалуй… особых нет… — Ну, прекрасно! А все-таки я мог бы вам помочь, скажите по совести?.

Я же спал там полмесяца. — Вы, профессор… — Лагоденко, прекрати! — сказал Каплин, неожиданно вскочив и покраснев так, что его румяное лицо побагровело. — Вы помните, в прошлом году он не знал по-русски ни слова. Подножие холмов все было исчерчено лыжнями, но ни в лесу, ни здесь они не встретили ни одного человека. :

И схватитесь за углы. Я дала прочитать Андрею, и он мне сделал несколько замечаний, очень серьезных.

Ну, а… ну, а что Андрей? Ведь, между нами, — поверь, Вадим, что я говорю сейчас совершенно объективно! — Андрей человек очень средних способностей. Ты вот сам сказал, что у тебя был формалистический крен, мягко так выразился.

— Полчаса назад закончился ученый совет, и если б вы только знали, как попало Козельскому! — Наконец-то! — сказал Лагоденко.

— Мы с Вадимом выпьем. — Что, что? — нахмурился Вадим.

— Все с кружком возимся. — Ставит себя выше всех — подумаешь персона! А ведь найдутся, чего доброго, защитники на собрании. Вадим прошел через коридор в большую комнату, где за столом сидело человек двенадцать гостей.

— Не надо так много кушать, — сказал Сергей.

Повесть о заводе, и придут заводские комсомольцы. Его фамилия была Смердов — маленький, измазанный маслом, с серым, морщинистым лицом гнома. Возле кино «Ударник» река не замерзла. Верно же? — Факт! — подтвердил Лагоденко, наливая по второй. Все-таки я легкомысленная — правда, Вадим? — Сущая правда, — сказал Вадим серьезно. Что с тобой, а? — Это тебе кажется. — Да, Козельскому досталось основательно… — Послушай, этого надо было ждать! Старик все-таки гнул не в ту сторону. Палавин усмехнулся: — Народ безмолвствует… Наклонившись к Вадиму, Оля спросила тихо: — А вы будете выступать? — Нет. Ладно. — Я знаю, да, да! — Козельский торопливо кивает и поднимается с кресла. Ну-у, старик! — Палавин развел руками и засмеялся с веселым недоумением, как бы предлагая и Вадиму посмеяться вместе с ним. По ее неуловимому и странно улыбающемуся лицу Вадим понял, что она хочет сказать что-то значительное. У нее давно начались недомогания, головные боли, кашель — думали, просто грипп. — В этом я имела случай убедиться. Я говорю о фактах. — Я? Еще бы… — тихо сказала Рая. На улице они простились. Мы учимся? Учится вся страна. А если Крылов что-то сказал в горячке спора — ты не цепляйся… — И я низкопоклонник! — будто не слыша, продолжает Козельский. Нет? Ничего? — Да нет, Иван Антоныч! — сказал Вадим, улыбнувшись.

И даже писал «научные труды», например о вулканах, о вымерших рептилиях, для чего безжалостно вырезал картинки из старых энциклопедий и наклеивал их в тетради.

И всегда рассказывал что-нибудь смешное. Он был высок, ходил быстро, голову с гладко зачесанными назад седоватыми волосами держал гордо, подбородком вперед — и казалось, на всех, даже на людей выше его ростом, он смотрит сверху вниз.

Вот отец тоже много знал наизусть, но, помнится, всегда держал перед собой книгу — ему вовсе не нужно было, чтобы удивлялись его памяти, а просто он по-настоящему любил то, что читал… А как этот сухарь хотел меня завалить сегодня! Спасибо Ивану Антоновичу, выручил… И главное, сейчас же всю свою эрудицию, весь гербарий знаний — на стол, и Сен-Пре тут и Ансельм. :

Он решил уехать из Москвы, работать сельским учителем.

Теперь учатся все и все работают! Мало общественной работы в институте — стенгазет, клубных лекций, вечеров. Запиши. Или вот, слушай… — Она заговорила обычным, напористо-деловым тоном: — Берешь в аптеке шиповник, завариваешь, как чай, — исключительно помогает! А нос надо ментолом мазать.

Вадим видит радостно-изумленное лицо маленького Ли Бона, его полуоткрытый рот, сверкающие глаза; он видит восторженных албанцев, которые кричат что-то неслышное из-за шума, да, наверно, и непонятное — по-албански, и поднимают крепко сжатые загорелые кулаки… Чем ближе к центру, тем медленнее движется колонна.

— Я спать буду. Оказывается, сегодня отправляют в пионерлагерь Сашу — младшего брата Сергея. И многие из вас говорили правильно и горячо, по-комсомольски. Но там надо было кое-что доделать, отшлифовать, а я вчера не успел. — А разве должно быть страшно? — спросил Вадим. Со студентами решил поехать и профессор Крылов — страстный лыжник, слаломист. Просто, знаете ли, жалко времени. — Так поздно! Я побегу… — Нет, стоп, — и он взял ее другую руку. Будет научным работником, методистом…» В последний день практики Вадим пришел в школу поздно: были назначены только два урока, один из них — Лены Медовской. Я поступила на работу. Он сердито повернулся к стене и натянул на голову одеяло. — Сжав кулак, Козельский слегка ударяет им по колену, но голос его не крепнет, а звучит еще тише и неуверенней. — Нет, нет! Изволь! — кричала Марина хохоча. И Сергей заговорил о необходимости перестройки, о школярстве, кустарщине, о лишних людях и прочем. Ужасно за горло боюсь! Кто-то из девушек сочувственно сказал: — Да, Лена, ты уж берегись. — Вот это да… Мне, между прочим, тоже все время казалось, что этот изобретатель уехал на своей машине не вперед, а назад. В центре, за длинным столом сидел Козельский в черном парадном костюме, чисто выбритый и розовый, как именинник, с гладкими, блестящими седыми волосами.

— А Ольга Сырых это кто? — Да Елочка, сестра моя! Помнишь, на вечере знакомил? — Ах, Елочка! Я и забыл, что она Ольга… А где она? — На круг пошла, в магазин.

Был, так сказать, период переоценки ценностей, было и тяжело и неприятно, но… время, говорят, лучший лекарь. — Подозревают рак легкого. Только один человек помнит его молодым — тот, что вышел сейчас из комнаты… 21 В субботу после лекций к Вадиму в коридоре подошел Сергей.

Андрей берет Вадима за локоть. Когда Лагоденко кончил и шумно уселся на место, выступил наконец Козельский. Это же дело долгое, нелегкое — дело будущего. И для отчета пригодится. Заседание кафедры в три часа, опаздываю. :

— То было другое дело. Можно найти слова и объяснить тебе попросту, какое горе ты причинил этой девушке. Вадим заранее радостно предвкушал, как он будет водить Рашида по лабиринту залов, знакомых ему, как его собственный дом, рассказывать о художниках, наблюдать за восхищением Рашида.

— Поставили, и будешь стоять! И хорошо будешь стоять, учти! Палавин похлопал Рашида по плечу. Я за него и сейчас готов не знаю на что… Вот услышь я вдруг, что кто-то его обидел, — сорвусь сейчас, все брошу, помчусь на защиту.

Сумеет ли он заинтересовать их? Говорить с ними просто и увлекательно? Да и есть ли у него вообще какие-нибудь педагогические способности? Если бы не его проклятая застенчивость… Это был крест, который тяготил его всю жизнь.

Я написала ему письмо. «Крепко она к Сережке присохла», — глядя в побледневшее от волнения лицо Лены, думал Вадим удивленно и даже с завистью, запоздалой и смутной, но которая все же была ему неприятна. В лицах русских — отчаянная решимость биться до конца, и они не дрогнут, будут биться прикладами и штыками, пока не изойдут кровью, падут все до единого на жаркий песок, затоптанные конями, порубанные кривыми азиатскими саблями. И гостей никаких мы особенно не звали. — Ну правильно. Но относительно стипендии Люся больше ничего не смогла сказать, кроме того, что это «строго между нами, смотри никому не говори, потому что подведешь и меня и одного человека. В каком-то институте или министерстве, что ли. Райка Волкова, ребята из общежития. Зато исчезли постепенно и всяческие помехи и затруднения первых дней над ними можно было теперь посмеяться , все эти ложные страхи, вспышки копеечного самолюбия, неуклюжая замкнутость и угловатость — все вошло в норму, уравнялось, утопталось, и жизнь потекла свободнее, легче и, странное дело, быстрее.

— Я объяснюсь послезавтра на бюро. Он думал о Палавине. — Тем лучше. — Раздевайтесь — Лена, да? Пожалуйста, Леночка, вот сюда… Валя кивком поздоровалась с Вадимом и прошла мимо него к двери молча, поджав губы.