Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Организация логистики на производстве реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Организация логистики на производстве реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Организация логистики на производстве реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Дима, милый! — сказала она, схватив его за руку. — Да… Бороться я не умел. Вадим увидел их через короткое время в окно, стоявших на троллейбусной остановке.

— Так ведь то в жизни, Николай! — сказала Альбина Трофимовна улыбаясь. Человек он, по моему, очень способный, но, верно, трудный, часто и заносчивый бывает, и грубый, и, как говорят, от скромности не умрет. В ближайшей стенгазете должна быть статья о сегодняшнем бюро, о перспективах. Но только он выходил за дверь — скатывался, как десятилетний мальчишка, с лестницы, мчался к троллейбусу, прыгал на ходу и, взмыленный, прибегал в институт за полминуты до звонка… Доктор Горн написал Вадиму справку, позволявшую ему пропускать лекции. — А Сережа всегда кричит на меня и говорит, что я бестолочь. Возглас с места: «Правильно, Петя! Полный вперед». Удовлетворяться во всем эрзацами — потому что с ними меньше хлопот, — полуискренними чувствами, удобной любовью, маргариновой дружбой. Он тронул Лену за руку и спросил с внезапным радостным облегчением: — Ну что ты дуешься, старуха? — Говори со мной по-человечески, — сказала Лена, подняв на него спокойные, янтарно засветившиеся глаза, и зажмурилась от солнца. — Адмирал-то надулся, а? — шепнул Сергей Вадиму. Казалось странным, что переулок был так тих и пустынен, а где-то совсем рядом, за стеной, кропотливо трудятся собранные в одно место тысячи людей.

— Теперь возьмитесь за углы наперника! Он не знает, что такое наперник. — Вадик, постой, — шепнула она, многозначительно подняв брови.

— Не хочу. И ты туда же? К Борису Матвеичу, да? Вот так совпадение! — И сразу настороженно: — А ты что, в гости или как? — За книжкой.

А вот, например, Семирадский написал картину «Танец между мечами». И когда кто-то задал вопрос, на который Андрей не смог ответить сразу, он очень просто, без всякого смущения спросил: — Дим, а ты не помнишь? Я что-то забыл… И Вадим, покраснев от неожиданности и чувствуя на себе два десятка любопытных глаз, поднялся и ответил.

— Не зачетку, а зачетную книжку.

Ой, умора! Недалеко от Вадима работал Рашид. Все почему-то чувствовали неловкость и не решались заговорить с ним.

И все это вовсе не так, сложней, непонятней… Он заснул в середине ночи, бесконечно утомленный, встревоженный, и сразу закрутило его в мутном, тяжелом сне.

Наконец они вошли в широкие ворота одного из корпусов. Грустно звенел незнакомый молодой голос и говорил о чем-то бесконечно понятном, простом — о том, как между небом и землей песня раздается, и о том, как кто-то услышит ее, вспомнит кого-то, вздохнет… И, безотчетно подчиняясь этой звенящей власти, Вадим чувствовал, как становится ему тепло и странно, — словно уже не был он в зале, затерянный среди множества людей, а шел куда-то один, босой, по безоблачной и горячей дороге.

И гостей никаких мы особенно не звали. Шеренга за шеренгой проходят мимо, взявшись под руки, юноши и девушки — белокурые и темноволосые, смуглые, скуластые, бронзоволицые, дети разных народов. :

Он мрачен, с трудом выговаривает слова. Он сказал как мог проще, по-дружески: — Валя, приходи, будет интересно. Он подумал, что, может быть, надо уменьшить цену, но потом решил, что это будет вовсе глупо.

Из ребят его курса было несколько фронтовиков, остальные — зеленая молодежь, вчерашние десятиклассники.

Мы переехали на новую квартиру, на Калужскую улицу. — А вот и Петя! — сказала Люся, почему-то громко засмеявшись.

Но эта новая комбинация теперь почти не волновала Вадима.

26 Придя на другой день в институт, студенты прочитали на доске приказов следующее объявление: «Сегодня в 7 часов вечера состоится заседание комсомольского бюро 3-го курса.

Он ушел, крепко зажав под мышкой свою толстую кожаную папку.

Одних могли интересовать стихи, других — военные повести, третьи сами занимались сочинительством, а четвертым просто было любопытно — что это за кружок и чем там будут заниматься? С некоторой завистью думал Вадим о том, что Андрею легче было начинать, а теперь ему и вовсе легко. Пить и есть он отказался, взял у Лесика хорошую папиросу — именинный подарок — и закурил. Все вокруг было населено роями огней. …Только теперь Вадим заметил, сколько зрителей обступило площадку. Помолчав, Вера Фаддеевна сказала с шутливой горечью: — Для того чтобы сын встречал Новый год с матерью, ей надобно заболеть. 9 В среду Палавин пришел в институт. Лицо Сергея вырастает перед глазами на неуловимую долю секунды — упоенное, пылающее лицо с полуоткрытым ртом. Размашистая черная тень бежит за лошадью по земле. Лешка говорит, что Сергей уже сильно изменился, но мне что-то не верится. Вадим, ну что за характер у человека? — сказала она тихо и с горечью, повернувшись к Вадиму. — А вот Козельский. Андреев чуть обернулся, показав Вадиму один черный выпуклый глаз, молча кивнул и вновь склонился над умывальником. Быстрыми шагами Валя вошла в комнату. Зрителям это понравилось, все захлопали. «Нет уж, — подумал Вадим, — больше я с ним ни за какие коврижки вместе не пойду. Он стоял там, пока его не пробрал холод. — И я слушаю тебя — и тоже… верю, сынок! Конечно, я поправлюсь… «Раковая опухоль, исходящая из эпителия бронхов, реже… реже из чего-то еще, — с отчаянием вспоминал Вадим. Они пошли рядом. Ай да мы! А что мы? Если разобраться, то мы-то, оказывается, просто невежды и спорить по-настоящему нам не в жилу.

Перед экзаменами он садился на пару ночей, запасался табаком, таблетками фенамина — и почти всегда сдавал на пятерки.

Тот повернулся к нему и с минуту молчал, пристально глядя на Вадима. Так вот, борьба с ними и борьба с чертами эгоизма, корыстолюбия, зависти, мещанских предрассудков в нас самих — это и есть борьба за нравственность, за укрепление и завершение коммунизма.

Даже только прийти — вот к тебе… Ведь я, Вадим, все-таки, хоть и есть во мне эгоизм, человек общественный, я не могу жить без людей, без коллектива. :

Там сейчас такие дела творятся! Ты знаешь, я свой завод не узнал.

Такие, я тебе скажу, поэмы пишет — ахнешь! У нас в газете печатают. Она успокаивала его: — Дима, ты не волнуйся! Андреев — замечательный врач, он делает чудеса… — Но ведь это рак. Там играли женские команды, и уже собралось много зрителей.

Он смотрел снизу вверх в ее улыбающееся лицо, которое отчего-то еще больше потемнело — от смущения или от мороза? — А ты, оказывается, сильный… Ну, до свиданья! До послезавтра! — Лена! Но она уже вбежала в подъезд и на лестницу.

Сергей заявлял, что болельщики в большинстве случаев люди азартные и никчемные, даже вредные для общества. Она взяла Вадима за руку и быстро повела за собой. Они вдвоем совершали дальние загородные прогулки — в Архангельское или в Мураново, бродили по весенним полям или, глубокой осенью, по сырым, мягким от опавшей листвы лесным тропинкам. Как только Вадим нажал кнопку звонка, дверь сейчас же открыли. По дороге на вокзал Вадим, волнуясь, думал о встрече с Олей. В мечтах ее не было никакого определенного образа, не было ни лица, ни голоса, ни даже характера, а было много разных лиц и разных характеров, и было ощущение чего-то неведомого и очень близкого, что должно было принести счастье ее сыну и ей самой, бесповоротно изменив ее собственную жизнь. Был, так сказать, период переоценки ценностей, было и тяжело и неприятно, но… время, говорят, лучший лекарь. Ему нравилось, как она разговаривает с братом, и вообще нравилась ее речь, юношески серьезная и оттого чуть-чуть наивная. — Вы представьте: вот вы любите девушку и пришли к человеку, который хорошо ее знает.

— А ну? — Ты помнишь, у нас при клубе кружки были? Муз, драм, шах, изо — это при тебе. — Слова не добьешься… Вадим в темноте неуклюже пожал ей руку, пробормотал: — Ну ничего, Рая… Я сейчас… Лагоденко лежал на своей койке, лицом к стене.

Да больно уж… — Он махнул рукой и сбежал с трибуны. Эшелон остановился на одной из подмосковных станций — это было дачное место, где Вадим отдыхал однажды летом в пионерском лагере. Кто-то из девушек протянул ему большой ломоть хлеба с маслом и с толстым кружком колбасы, и Вадим вдруг почувствовал, что он голоден.

И сам Палавин уже начал принимать в этом обсуждении «самокритическое» участие. Вдруг он спрашивает: — Ты помнишь тот зимний день начала восемнадцатого года, когда мы встретились с тобой в Петрограде? — Помню, — говорит Сизов. Пошатываясь на затекших ногах, Вадим прошел к двери и спрыгнул на землю. :

Не надо говорить неправду. — Да, это верно. — Вадим, давай встретимся у автобуса примерно так минут через… А почему он не поедет? — Говорит: решил кончить главу.

К Вадиму подбегает Лена. Обе команды попеременно обгоняют друг друга. В нижнем зале, на выставке советской графики, Вадим и Рашид, встретили свою компанию. Говорили все понемногу, горячо.

Сам Станицын, высокий седовласый старик, сидел на стуле почти возле сцены: он плохо слышал и, приставив к уху ладонь, улыбался и качал головой.

Как мы ни убеждали: надо, мол, остаться в Москве, чтобы поступить в вуз, пока хоть на вечернее, — она хочет в Лесотехнический, — все было напрасно! «Успею еще, вся жизнь впереди. Потом его перевели работать к горну, а оттуда в слесарную группу. — Я бы с удовольствием, Вадим, но я сегодня занята. — Ну, а потом что? — Поработаю на практике и приеду в Москву, в Тимирязевку. Да, ты добивался одного — облить меня грязью, запятнать мою репутацию… — Ты сам себя запятнал! И продолжаешь это делать! — Забыв о порядке, Вадим заговорил вдруг с неожиданной силой, торопливо и горячо: — Ну да, ты, конечно, уверен, что мне выгодно опорочить тебя, спихнуть тебя с дороги и самому пробраться вперед! А ты помнишь, как ты мне сказал однажды: «Ты не знаешь людей, не умеешь разбираться в людях!» Сам ты, конечно, убежден, что прекрасно знаешь людей. Верблюды с огромными тюками хлопка плелись по улицам, равнодушные к гудкам автомобилей.

— Не забыли? — Как видите, Борис Матвеич. Я вот и думаю: нет ли у вас там кого? Со старших курсов, чтоб учился нормально. Она вскрикивает и улыбается, глядя в его испуганные глаза.