Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Организация и задачи статистики реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Организация и задачи статистики реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Организация и задачи статистики реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Оля смотрела на брата, покраснев от обиды. Вы, верно, не играете в ма-чжонг? Вот мы вас научим, это очень забавная смесь домино и покера… Вы знаете покер? — А я играю в ма-чжонг, Борис Матвеевич.

— Значит, это правда? — Правда… — сказала она чуть слышно. Исчезла даже дата рождения. Всегда летальный… навсегда…» Ему стало вдруг душно, он судорожно вздохнул, но сейчас же стиснул зубы. — Ну-у? Так, так… — Сергей кивал и улыбался все так же добродушно, но в голосе его зазвучала вдруг жесткая нота. А тема эта настолько важна, тем более в работе о Пановой, что ее нельзя мимоходом — понимаешь? Он совершенно прав! И он обещал дать мне некоторые теоретические материалы, журнальные статьи, о которых я не знала. — Ты все такая же невежда в спорте. Обязательно достать конский волос…» Такой же календарь лежал на столе у мамы. — К Новому году обещались, — успеете или как? — Думаю, успеем, — сказал Вадим серьезно, — должны успеть. Я бы даже сказал, наивно… Нет? Вы не согласны? Уловив в тоне Козельского скрытую насмешку, Вадим сразу почувствовал себя спокойней. — Я тебе говорю, что будет интересно. Я видел, как он относится к учебе — ведь он презирает наш институт и всех нас, потому что, видишь ли, мы будущие педагоги — люди ограниченные, нетворческие, бездарная шушера.

Я дал себе слово. Зная эту страсть Аркадия Львовича, Вадим ответил отрывисто и категорично, чтобы сразу кончить разговор: — На метро.

Спартак Галустян свирепо наседал на комсоргов, требовал, чтобы те назвали студентов, в которых они «слабо уверены», и чтоб организовали им помощь… Вадим слушал вполуха.

А где они? — Спартак, ты же сам сказал, что он поступил подло! — Я сказал. — Я вас представляла совсем другим, — говорит Валя, протягивая Вадиму очень красивую, белую, обнаженную до локтя руку.

С какой стати? Я только начинаю жить… Стоп! Не толкай меня под машину.

Отовсюду слышны песни, поют их на разных языках, под музыку и без музыки. А мать Сергея всегда удивляла Вадима нелепостью своих поступков. — Надо было скорее закончить, чтобы попасть в сборник.

Я же вам подавал в начале месяца… Да… Всего в школах рабочей молодежи сто двадцать человек… Да, да… Ладно, завтра пришлю.

Ты защищал его на собрании, защищал его в НСО, а он устраивал тебе стипендию… — Он устраивал мне стипендию? — Не он, так не без его участия! — Стипендию мне дали в феврале, когда он уже пускал пузыри.

Этот «малый» зал целиком был отдан волейболистам и потому стал называться «волейбольным». :

Я же добра тебе желаю, дурья башка! — Да нет, глупости. Так что ты, это самое… — бормочет он невнятно, — скажи ей, чтоб не дурила… Вадим кивает.

Здесь все по прежнему, как до войны, — торжественный строй голубоватых елей вдоль Кремлевской стены, два солдата застыли у дверей великой гробницы.

Вадим видит радостно-изумленное лицо маленького Ли Бона, его полуоткрытый рот, сверкающие глаза; он видит восторженных албанцев, которые кричат что-то неслышное из-за шума, да, наверно, и непонятное — по-албански, и поднимают крепко сжатые загорелые кулаки… Чем ближе к центру, тем медленнее движется колонна.

А с Ниной он, правда, переборщил — надо бы повежливей.

Печку хоть растопил? — Растопил, растопил, товарищ начальник! Зайдя в дом, Оля позвала Вадима в столовую смотреть какие-то цветы. Такую работу вполне можно в журнале печатать.

Но вот впереди заколыхались знамена, флаги, плакаты — колонна двинулась.

Почему бы не заменить его? Например, Кречетовым? — Ивану Антоновичу тяжело, здоровье у него неважное. Характер у меня неудобный, — легко согласился Лагоденко. — Начинайте же работать! Юноша в берете, что вы липнете к женщинам? Берите лопату, вы не на пляже! — кричал он сердито. Теперь объявление: товарищи, кто хочет приобрести экземпляр нашего сборника — платите два пятьдесят Нине Фокиной! К Вадиму стали подходить студенты, спрашивали вполголоса: — В чем дело? А? — Какая тебя муха укусила? — спросила Нина. » Вадим много раз, и в детстве и недавно, перечитывал эту пушкинскую трагедию, и всегда ее последнее слово — «проваливаются» — звучало для него неожиданно иронически. А на поверку выясняется, что хорошо-то по краям, а в середке неважно. Помню, как рассказывал он нам всякие свои истории целыми днями: об обороне Одессы, о боях под Эльтигеном, Керчью и так далее. Но чаще он и Рая сами приходили в общежитие к ребятам. Здесь, в заводском кружке, у него будут слушатели неодинакового возраста и развития, люди, отвыкшие от регулярной учебы и записавшиеся в кружок из разных побуждений. По правде сказать, Вадим сильно волновался. «Неужели отец Лены? — думал Вадим. На фронте Рая вступила в партию. Идите, идите! Вадим пошел впереди, и Оля командовала им сзади, указывая направление. Я звал тебя и рад, что вижу. Ну что ж, пожелаю ни пуха ни пера. — А потом… Это было месяца два назад или три… Он опять пришел ко мне как ни в чем не бывало и даже так это весело, с шуточками. Явка групоргов обязательна. Нет возражений у членов бюро? — Нет, нет. Двойной блок прошибает — сила! Ты его все-таки прикрывай… — Они уже пришли? — Нет, сейчас придут… Сила, брат! — повторил он, засмеявшись. — На той неделе… — Он сосредоточенно нахмурился, подергивая двумя пальцами верхнюю губу, потом сказал решительно: — Хорошо, я приду.

Или просто жарко было в комнате? В доме все спали — ложились рано, потому что рано приходилось вставать; было темно и тихо, от натопленной печи веяло нагонявшим бессонницу жаром.

Но Вадим каждый раз разбивал эту маленькую хитрость, говорил громким, неестественно бодрым голосом: — Ну, мам, мне кажется, надо идти. Одно стихотворение называлось «Мой цех» и начиналось так: Здесь электрические дрели Поют лирические трели И пневмомолот Вечно молод, Весь день грохочет и стучит… Слушали Батукина серьезно, внимательно.

Он сразу, удивительно легко и естественно включился в студенческую жизнь, быстро завязал знакомство с ребятами, сумел понравиться преподавателям, а с девушками держался по-дружески беспечно и чуть-чуть снисходительно и уже многим из них, вероятно, вскружил голову. :

— Глупости говоришь, — сказал Вадим, нахмурившись.

Я видел, как он относится к учебе — ведь он презирает наш институт и всех нас, потому что, видишь ли, мы будущие педагоги — люди ограниченные, нетворческие, бездарная шушера.

Только не сюда, а в клинику. Да, прав Галустян — мало мы видим, недостаточно знаем жизнь.

Вам бы только нарисовать и получить деньги, да? Нехорошо это, такой молодой и уже обюрократились. И он, Вадим Белов, который лучше других знал, что делается в стране, что восстановлено, что строится, где поднимаются новые города, который мог по памяти перечислить все большие события года на пяти континентах, — что сделал он за два с половиной года, кроме того, что хорошо учился и рисовал шаржи в стенгазете? Он отдыхал после фронта. Он чувствовал, что и мать и даже маленький Сашка слушают его теперь только для того, чтобы сделать ему приятное. Понятно? Надо самому что-то знать, прежде чем учить других. Я повесть пишу. — Палавин? Черт знает что… Так. Ходили купаться на Габай, там хорошее дно и пляж. — Да, скромное, но очень меня интересует, — сказал Игорь серьезно. Ведь чуть не забыла! — Лена, но я же не могу завтра! — Как не можешь? — удивилась Лена. На завод выбрались поздно: сначала долго ждали Нину Фокину с занятий, потом Лагоденко, который вздумал вдруг гладить брюки: «Разве я могу с таким рубцом в гости ехать?. Возьму, что ли, Маяковского». То есть у вас — ты с ним, кажется, теперь заодно. Оба оппонента, студенты четвертого курса, согласились с тем, что Палавин проделал значительную работу и достиг успеха.

— Мне почему-то скучно стало. Он просто увидел вдруг завод и свой цех, где он начинал страшно давно… Возле горна стоял огромный пневматический молот, он бухал весь день и всю ночь.

— Бра-авво! — крикнул Федя Каплин восторженно и, забыв о своей председательской солидности, вскочил на стул и захлопал в ладоши. Сизов слушал его внимательно, Кречетов все время одобрительно кивал головой. Лагоденко сильно изменился за последнее время, и в лучшую сторону.

— Мы начали встречаться в Москве, и все чаще. Андрей только здоровался с ней и смотрел на нее, когда она проходила по цеху. :

Когда Вадим уже решил откланяться — было около двенадцати, — в гостиную вошел невысокий, широкоплечий мужчина, с круглой, совершенно серебряной головой и такими же, как у Лены, карими глазами.

— Как здорово-то, Иван Антонович! — воскликнула Нина, захлопав в ладоши. Ему показалось, что Козельский хочет его чем-то запугать и ждет оправданий: «Нет, я не говорил — немарксистские…» И, сразу насупившись, он сказал со злой решимостью: — А по-вашему, безыдейные — это еще не значит немарксистские? — Он не говорил этого, Борис Матвеевич, — вступился Сергей.

Прошло полчаса или час, а вьюга не прекращалась. Оказалось, это вторая группа силой выдвигала на арену своего представителя. Он ходил в школу под аркой моста — там всегда было сумеречно и гулко, и можно было вызывать эхо.

Вадим и Лена быстро перебежали на тротуар. Не уподобляйся, пожалуйста, своему циничному Петьке. Слесарем работал у нас в инструментальном. Он отдалял его от Лены, а ему надо было заговорить серьезно. Из уважения к вашим прежним заслугам я вас прощаю! Так и быть! — Ну вот… хоть я и не знаю, в чем я провинился. Вдруг лицо ее просияло. — Изволь все съесть! Винегрет — принудительный ассортимент! Он испортится. Когда прозвенел звонок, Козельский, точно вспомнив вдруг, оживленно сказал: — Да, кстати! Я недавно перебирал свою библиотеку и наткнулся на прекрасную монографию о Лермонтове. А? Ха-ха-ха… Это уже образ. Сергей махнул рукой. Вадим улыбается, глядя в ее застенчиво, с ожиданием поднятые к нему глаза. Ей было тяжело решиться на этот разговор со мной. Видите ли, вы не знакомы с оценками других изобретений… — Мы видим одно, — сказал Балашов, — что Солохин был прав, когда назвал вас бюрократами. Лагоденко вышел к своим болельщикам мрачный. — Глупо! — Лена пожала плечами. — Она вам мешает, — сказала Пичугина. Но все равно скажу тебе прямо, Нина, — ты пишешь научную работу, а не рецензию в журнал «Дружные ребята». Сейчас это модное обвинение. — И любит же он эту работу! — сказала Рая Волкова, тоже остановившаяся у окна. И смешно, Боря, об этом сейчас вспоминать.

На следующий день в городской кассе Вадим купил два билета на ту самую вещь, о которой говорили. Вадима окружили, спрашивали, кто проведет занятие в следующий раз и о чем будет лекция.