Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Опыт привлечения иностранного капитала курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Опыт привлечения иностранного капитала курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Опыт привлечения иностранного капитала курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Причем знаете: один хитрый ленинградский товарищ, какой-то театральный туз, просто слезно умолял Павла Ивановича отдать ему. Вадим все еще жил один — Вера Фаддеевна отдыхала после операции в санатории.

Вернувшись домой, он сел за стол и снова попробовал писать. Я считаю, что мы посылаем лучших. Внезапная, горячая волна нежности отнимает у него слова. Он в смятении думал о том, каким тупицей, должно быть, он выглядит со стороны. — Мне с самого начала не понравился этот Ноев ковчег. Идемте — вон дом тети Наташи! И она побежала по тротуару, не вырывая своей руки и увлекая Вадима за собой. — Вадим, милый, выиграйте! Как я этого Моню ненавижу — все время тушит! Потушит и еще смеется! — Тушат, милая моя, капусту… — говорит Лесик, с брезгливым видом нацеливая на кого-то объектив «ФЭДа». Вадим сел рядом с Андреем. — Да это не мне. Потом переделываю по десять раз. Обмозговать вот надо. — Теперь не важно, я знаю, — кивнула Лена. — Ничего, ребята, ничего… И снова Вадим накидывает Рашиду — на этот раз чуть повыше, — и Рашид бьет уже испуганной, осторожной рукой. Да, с сорок первого года началась их раздельная жизнь, у каждого своя и неизвестная другому. Наверху, кажется в мезонине, кто-то как будто ходит осторожно, на цыпочках — но это тоже снег.

Помню, как рассказывал он нам всякие свои истории целыми днями: об обороне Одессы, о боях под Эльтигеном, Керчью и так далее. Внезапная пустота. Продолжались бесконечные исследования, рентгеновские снимки, консультации специалистов.

Она распекала его по-английски, и очень сердито, а Сергей оправдывался тоже по-английски, улыбаясь и щеголяя своим произношением.

Билетов Вадим не достал, все уже были проданы. И неизвестно — все ли он понимает или ему нечего сказать. Когда Вадим вернулся в столовую, там было все по-прежнему. — То одно, и это одно… — пробормотал Шамаров, нахмурившись.

Приехали поздоровевшие, обветренные, с мужественным загаром на лицах и гордые своим превосходством перед остальными студентами, проводившими каникулы в Москве.

Сколько раз до войны видел он эти башни и ели и этот гордый дворец, видел зимой и летом, на солнце и под дождем, из окна троллейбуса и с набережной, — сейчас у него такое ощущение, словно он видит все это впервые.

И появился подлинный вкус к учебе, и уже рождалась любовь к своему институту. Два товарища разведчика посланы в тыл к немцам за «языком».

Ты мне веришь? Вот, я тебе обещаю. А мы на четыре странички расшибемся — и пардон! А? — Дело ж, Сережка, не в размере. Понимаете, надо сейчас вывесить, пока первая смена не ушла. Он радостно верил в это. — Правильно! Лучше и не придумать. Обижаются даже, что я не принимаю в этом участия… Да, это мило! — Он нервно усмехнулся.

— И мы не голубей гоняли, и мы были в армии, имеем награды, а теперь вот тоже сидим за партами, сдаем зачеты и живем по-студенчески. :

Затем он сказал очень серьезно: — Мне жаль его как человека, старого профессора. Если хочешь знать… — Я ухожу. Лены уже не было видно, она скрылась за толпой людей, идущих навстречу, но догнать ее, конечно, было можно.

Ему вдруг стало так нехорошо на душе, так стыдно, точно он сам сделал что-то скверное. Сережка тоже был на вечере со своим драматическим кружком.

Он наткнулся вдруг на изображение многоколонного дворца, который показался ему очень знакомым. Мы обсуждаем сегодня поведение человека, его характер и жизнь.

В начале года Спартака избрали секретарем курсового бюро.

Завтра они пойдут с Сергеем в Третьяковку. Он уже хорошо ориентировался и быстро нашел цех Муся вышла ему навстречу вместе с Гуськовым, худощавым светловолосым молодым человеком в чистой спецовке, вероятно мастером.

Тогда, может, и вышло бы дело.

Я думал, что лучше поближе… — Чудесно! Я тебе отдам в стипендию — согласен? Ну конечно, он был согласен! — Я так рада, Вадим, — сказала Лена улыбаясь. Может потребоваться хирургическое вмешательство, — быстро проговорил Горн. Бригадир Николай Шаров — долговязый, чубатый юноша — увидел Кузнецова, кивнул ему и сейчас же вновь нагнулся к станку. Сейчас мы с вами пойдем на территорию. — Ой, что вы! — воскликнула Оля испуганно. Прямо перед ними расстилалось небольшое ровное поле — замерзшее озеро с высоким противоположным берегом, в котором бурыми пятнами темнел не покрытый снегом песок. Процедура происходила в аудитории пятого курса. Реферат Нины Фокиной прошел успешно, и этот успех еще более подстегнул Сергея. Месяц назад он принялся за повесть из жизни заводской молодежи. — Нет, из павлина никогда педагога не выйдет. — Это справедливо. Глупо, что в эти сложные отношения впуталась Лена. Я наблюдаю… Вадим тоже принялся наблюдать. — Понятно. Он не верит, что она сможет работать по-настоящему, и, кроме того, она больше нравится ему на «чистой работе», в заводоуправлении. Живут. Но тот посетитель, которого он ждет, может явиться и до трех часов, и в часы приема, и глубоким вечером. «Просто ей не хочется работать со мной, под моим начальством», — решил Вадим. У меня сегодня важное собрание на заводе. — Дима, ты здесь? Там внизу тебя ищут, на бюро… — Я знаю. — Эй вы, начальники, брать аппарат? — спросил Лесик.

Теперь учатся все и все работают! Мало общественной работы в институте — стенгазет, клубных лекций, вечеров.

На деревянном щите, прибитом к дверям двухэтажного дома, появился первый боевой листок — его выпустил Мак. Андрей и Мак не спрашивали его ни о чем, видя, что он не хочет говорить. Выслушав сердитое шипенье дежурного, стоявшего в дверях, они на цыпочках проходили в зал и садились где попало.

А сегодня мы приблизительно наметили кандидатов: Сырых, Палавина, Фокину. А что касается Лагоденко, то у меня такое ощущение, что строгий выговор слишком сильно для него, я бы ограничился выговором. Ты спи сейчас, ладно, Андрей? А мне тут подумать надо. — Там винт сорвался. :

А в середине двадцатых годов и тот переселился в Москву.

— Я отказываюсь, да. — А! В таком случае — спокойной ночи! — Спокойной ночи, — ворчит Андрей. Всегда летальный… навсегда…» Ему стало вдруг душно, он судорожно вздохнул, но сейчас же стиснул зубы.

Карандаш, который она все еще держала в руке, медленно крутился на слове «Палавин», зачеркивая его наглухо густой черной краской.

Я подаю в кандидаты партии. Нет, вовсе не трогала. Она сама подошла к нему объясняться, сказала, что в последний момент ее не пустила мама, потому что Лена только-только оправилась после гриппа, и как она маму ни упрашивала — все было бесполезно. — А мы эту скамейку возьмем! Давай? — Подожди, — он отстранил Лену и потряс скамью. Слушая их разговоры в коридоре и настолько же многословные, насколько непонятные объяснения доктора Горна, Вадим напряженно стремился понять причины болезни, выяснить ее течение и возможный исход, как-то действовать самому. Там была грязная история — парень этот требовал, чтобы она сделала аборт, она отказалась, он бросил ее с ребенком. — Да… хороший ты парень, — сказал Сергей задумчиво. — Надо послать Белова. Значит, у меня есть какие-то достоинства, верно ведь? — сказал Сергей, подмигивая. Вадим сел на диван. Правда, не виделись два года. За клевету на уважаемого профессора Бориса Матвеевича Козельского Лагоденко должен быть сурово наказан комсомольским судом. — Все одно и то же… Я не представляю — как можно устраивать такие скучные собрания?. — Сейчас это модная болезнь. Ей казалось, что вмешательство Вадима каким-то образом должно помочь Вале, и чем скорее, тем вернее.

— Ну вот, хлопцы, слушайте… — наконец проговорил он машинально, все еще думая о чем-то другом.

Всем было тягостно смотреть на него. Можете писать что угодно, это дела не изменит. Мне стукнуло одиннадцать лет. Здесь же, во дворе, был гараж. Она сама такая. Кто-то из членов бюро предложил закончить прения и приступить к голосованию.

«Труды» эти обсуждались в разных кружках, кочевали по школьным выставкам, и Вадим гордился ими и в тринадцать лет твердо считал себя будущим ученым. Он протянул бумагу почему-то Вадиму, и тот стал читать вслух: — Так… «Державка для отковки деталей КБ—20 в настоящем виде не отвечает идее рационализации процесса. :

Случай с Палавиным научит нас больше интересоваться личной жизнью друг друга, заставит серьезно подумать и над своим поведением, отношением к жизни.

Палавина он не видел ни разу после собрания. Прием давно окончен. Кондукторша сказала, что надо ехать в обратную сторону… — А куда идет ваш? — Наш до Калужской, гражданин.

В полуночном Венском лесу и в диких горах Хингана ему вспоминалось: Замоскворечье, Якиманка, гранитные набережные, старые липы Нескучного сада… И вот все вернулось к нему.

Одним словом, выразил то искреннее сочувствие, которому люди, ошеломленные большим горем, всегда безраздельно верят. Мы с Сергеем в пожарной команде Ленинского района. И — выпьем! Выпьем мы за Ле-ешу… — запел он. Каждый день у Спартака были какие-то неотложные дела: то комитет, то партбюро, то конференция в райкоме, то ученый совет, на котором обязательно надо быть. — Не будет, я же говорю. Лет на пять вперед. — Прости… — Палавин, остановившись у стола, притушил папиросу. Во дворе у Андрея Сырых еще лежали плоские, твердые, спекшиеся на солнце сугробы снега; река еще не тронулась, и жители Троицкого по-прежнему ходили к автобусу по льду. — Тусклый? Странно. Из ребят его курса было несколько фронтовиков, остальные — зеленая молодежь, вчерашние десятиклассники. Ведь было же полезно для Лагоденко то комсомольское собрание, на котором критиковали Лагоденко за грубость, бахвальство, недисциплинированность. Но все равно скажу тебе прямо, Нина, — ты пишешь научную работу, а не рецензию в журнал «Дружные ребята». Обидно. В конце концов не враг же он! А когда меня просят, а я, матрос… — Не матрос ты! Медуза! — тонким, возбужденным голосом крикнул Мак, сердито покраснев, и вышел из комнаты, не дожидаясь ответа.

Сергей намекающе мигнул Вадиму и обнял его за плечи. Это не выглядело так: бесцеремонно, немножко демонстративно? Не выглядело, да? Ну ладно… В общем, я, конечно, доволен.