Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Операционная система windows xp реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Операционная система windows xp реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Операционная система windows xp реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— О Рылееве? Не может быть… — Да, он сам сказал! Я своими ушами слышала! Сейчас же напиши шпаргалитэ, отдадим Верочке… — Какую шпаргалитэ? По Рылееву? — спросил Вадим удивленно.

Андрей наконец не выдержал и сказал Сергею мягко: — Сережа, все-таки мы не можем сидеть здесь до ночи. Помню, как они носились с этими змеями, какой-то телефон проводили, помню… да господи, чего только не было! А потом школа, Дом пионеров. Из-за него у нас всегда неприятности. Дон Гуан «проваливается» оттого, что впервые в жизни полюбил! А он — неизменный счастливец и герой бесчисленных легких побед — не имел права на счастье. Первое время мать относилась к нему с уважением, наивно волнуясь, слушала его рассказы о фронте и гордилась им. А бедра ведь только для пляжа. Помолчав, Вера Фаддеевна сказала с шутливой горечью: — Для того чтобы сын встречал Новый год с матерью, ей надобно заболеть. Жили мы на лесном кордоне, в дремучей-дремучей дубраве… Они снова шли рядом, медленно передвигая лыжи, и Оля рассказывала об экспедиции. Надо было пройти через реку в лес. Четыре верхних этажа — современная надстройка из красного, еще не оштукатуренного кирпича. Фонарь поднялся и осветил Вадима и Олю. Вадим коротко повторил ему рассказ Вали Грузиновой. — Скучно говорю. Не было и Сергея Палавина — он еще вчера сказал, что не сможет принять участие в воскреснике потому, что заканчивает реферат, который он должен в понедельник читать в НСО.

— Да, но вы и Андрея не просили передавать! — сказала Оля, подумав. Чем дольше Вадим читал, тем отчетливей начинал он понимать, что первое занятие не удалось.

Да… Теперь вот он заводом заболел.

Очень вам пригодится. — Вы представьте: вот вы любите девушку и пришли к человеку, который хорошо ее знает. И Вере Фаддеевне было жаль сына, и она тоже все время думала о Диме, о его друзьях, об этой красивой и веселой девушке, в присутствии которой Дима делался неразговорчивым и неловким, и почему-то вместе с жалостью к сыну она испытывала чувство тайного облегчения.

Я, может быть, тоже не согласен с Козельским, и даже крупно не согласен, но из-за этого, Петр, я тебя оправдывать не буду.

Сколько прикажете ждать? — Козельский подступал к Вадиму все ближе. — Которые ты, кстати, не считаешь недостатками. — Хорошо кидаешь… — не глядя, отвечает Рашид.

— Может, лучше отдохнешь? — Нет, ничего. Гости уже поднимались, и Вадим чувствовал себя неловко. Дело, конечно, не в деньгах, но все же… Лишние полторы-две сотни — разве плохо? Он снова пошел на кухню ставить чайник.

А ты целый спектакль организуешь… — Да, я виноват, виноват, — сказал Вадим, послушно кивая, — виноват в том, что не говорил с ним серьезно ни разу. Формалист он, кладовщик от науки — вот он кто! — Да с чего ты взял? — возмущался Федя.

Студенты по-хозяйски бродили по залу, коридорам, некоторые подходили к Палавину, сидевшему за столом на эстраде рядом со Спартаком, и что-то говорили ему со смехом, заглядывали в рукопись… Андрей привел почти весь литературный кружок. :

Рая встречалась с ней не часто, но эти встречи всегда были необычны. Это будет уже пятый. Сергей часто бывал у Вадима дома, они вместе ходили в кино, на выставки, иногда даже вместе готовились к экзаменам и семинарам, но это бывало редко: Вадим не любил заниматься вдвоем.

— Нет, не хочу! — выкрикивает Козельский, быстро взмахивая рукой, точно отбрасывая что-то от себя. — Не просили? Надо работать, сидеть, записывать лекции! А не витийствовать на собраниях, к тому же бездоказательно! Чему вы улыбаетесь? — Я впервые вижу вас таким разгневанным, профессор… — Разгневанным? Извольте доказать ваши слова: вы назвали мои лекции безыдейными и даже немарксистскими! — вдруг, побагровев до самых волос, выкрикнул Козельский.

Протянув ему руку, Валя спросила: — Как ты думаешь, я правильно сделала, что рассказала тебе? — Она неуверенно вдруг рассмеялась.

Он часто и со мной и с другими говорил о Козельском то же самое, даже более резко, всячески его высмеивал.

Они были друзьями. — Наоборот, очень хорошая победа! Никто никого сильно не побил, не повредил… Соревнования по боксу продолжались, но пора было идти к волейбольным площадкам.

А меня где? На улице. Лены нигде не было.

— Не правда ли, очень удачно? — сказала она, поднося портрет к лампе. — Ага! Такое дело, Дима. Не состоялось что-то большее, чем разговор, и горько, тоскливо было думать об этом… Возле кино «Метрополь» царило обычное вечернее оживление. Он радостно верил в это. Он не видел московского кондуктора пять лет. Ему, наверно, очень хотелось первому закончить работу. Посмотрим, кто из нас добьется большего: Андрей, безгрешный, как святая Цецилия, или я, с тьмою недостатков. Сережа, чародей, еще раз глубочайшая благодарность! — Козельский пожал Сергею руку, а тот, польщенно и горделиво улыбаясь, привстал с дивана. Так, думаю, интересно, что дальше. — Андрей допил компот и вытер губы бумажной салфеткой. — Да, Сергей тоже это заметил, — повторила Лена. — Не важно кому! Всем! Общая! — ответили голоса. Ведь мы знаем друг друга уже третий год, а представь себе, она только четыре раза была у нас в общежитии. Ну хорошо, увидим. Вадим вышел на улицу вместе со Спартаком. Моня кричит на кого-то разъяренным, обрывистым голосом: — За-ажмите его!! На Сергея прыгают сразу трое, но он высоко над сеткой и бьет неожиданно левой рукой… Вадим видит одно мгновение восторженное лицо Спартака, который машет рукой и пронзительно вопит: — Сережа! Сережа! Сереж-ка! — Четырнадцать — одиннадцать… Остается последний мяч! Химики снова пытаются закрыть Сергея. А у Валентина ни грустные, ни веселые. Выйдя через десять минут, бодрый, освеженный, с наслаждением раскуривая папиросу, он увидел, что Палавин озабоченно расхаживает возле дверей.

Сергей иронически усмехнулся. Ему нужно было купить табак. Волейбол утомляет, как не многие из спортивных игр.

С ней было нелегко и делалось все труднее. Он в смятении думал о том, каким тупицей, должно быть, он выглядит со стороны. — Мне нужно поговорить с тобой, — сказала она, не глядя на него.

Вадим сел рядом с ней. Это очень важно. — Ивана Антоныча с Козельским даже сравнивать нельзя! — А сдавать? А сдавать как? — Девочки, вы не правы, — говорит Лена. Один том Вересаева уже вторую неделю. И вот уже Утро красит нежным светом Стены древнего Кремля… — и будит Вадима этой старой, но нестареющей, полной бодрости, весны и задора песней. :

— Четверка, — сказал он сквозь зубы и, не задерживаясь, пошел к выходу.

— Это Вадим, ты знаешь его по моим рассказам, — говорит Сергей. Если не записывать, многое забывается, — сказал он озабоченно. Он всегда сопел, погружаясь в неприятные и затруднительные размышления.

— Я из Бриза всю душу выну, а они мне сделают.

Галя Мамонова томилась возле двери, нервно хрустела пальцами и стонала вполголоса: — Ой, девочки, Козельский, говорят, сегодня такой злой! Я ж ничего не знаю… — Довольно тебе ныть, — сурово сказала Нина. Ведь я ж… — Он уткнулся взглядом в подбородок Вадима и говорил ворчливо обиженным тоном. Ну, а какая могла быть у него другая причина? Ну? Лагоденко разглядывал свою ладонь — вертел ее перед глазами, раздвинув пальцы, собирал горсткой, потом сжал руку в кулак и тяжело оперся им о стол. — Зачем? — крикнул Спартак, оборачиваясь на ходу. — Здравствуйте, — сказал Саша тихо. Да, кстати! Ведь Веру Фаддеевну положили в ту клинику, где Валя работает. Из другой комнаты доносился громкий, возбужденный разговор. Об этом надо помнить и думать. И главным образом Гоголя. — Это интрига. Это чувство возникло вовсе не оттого, что повесть Палавина была длинной и скучной, а оттого, что Вадим старался понять причины этой утомительной длинноты и этой скуки, и вот понять почему-то не удавалось. — Почему это? — Я с ним на параллельных курсах не хожу. — Как собрание? Не возражает? — спросил Спартак. Над письменным столом висит фотография отца в этом пальто — он без шапки, седоватые волосы вьются буйно и молодо над широким лбом, а глаза чуть прищурены, улыбаются насмешливо и проницательно, все видя, все понимая… Глаза у отца были темно-синие, а на фотографии они совсем черные, южные, очень живые.

Доктор Горн стоял в коридоре перед ванной и курил. — Ага, ты сам-то собираешься уезжать! — Но я тоже не на веки вечные, еще приеду… — Ну да, — говорит Оля в тон Вадиму, — когда я окончу Тимирязевку и уеду на Камчатку.

Он решил доиграть эту игру до конца. Она очень красиво написана и такая яркая, захватывающая. Ты спи сейчас, ладно, Андрей? А мне тут подумать надо. Это было остроумно на первом курсе. Корпуса, трубы, всевозможные постройки, пристройки и надстройки из кирпича, металла и дерева — все это было слито друг с другом, связано невидимой, но могучей и нерасторжимой связью.

Андрей стал говорить о каком-то литературном кружке, потом — о заводе, где он работал во время войны, о молодых рабочих… Ах, вот что! Бюро предлагает связаться с комсомольцами крупного завода, взять шефство над ними: организовать чтение лекций, вести кружки. :

— Это с улицы, с мороза. Ни леса, ни берега — все поле и поле кругом. — Ей стало так плохо? — Ей будут делать операцию.

Чего бы ни касался разговор, он сейчас же вступал в него, овладевал вниманием и высказывался остроумно, веско и категорично — как будто ставил точку.

Уж очень непонятные были причины лагоденковских симпатий и антипатий. И, кажется, не в вашем духе, а? — Мне реферат в основном нравится… — Вот именно.

Он ходил в школу под аркой моста — там всегда было сумеречно и гулко, и можно было вызывать эхо. Или захотелось, знаешь, польстить себе, проверить: как, дескать, я тут, любим по-прежнему? Ведь он должен был понимать, как трудно мне порвать с этим, отойти, как я старалась забыть обо всем, раз и навсегда… И, конечно, он понимал, что мне больно оттого, что все это опять начинается и опять так же бессмысленно, бесцельно… И вот, — ну, Вадим, мы взрослые люди, так что… словом, мне показалось, что у меня будет ребенок. — Нет, Люська, ты не права, — сказала Марина, решительно замотав головой. — Тогда другое дело. Все окна корпусов больницы были освещены, и желтые полосы лежали на утоптанном дворовом снегу. Потом она просыпалась, как раз тогда, когда он ставил кастрюльки с киселями и кашами на столик возле ее кровати. Андрей открыл дверцу и встал. Вот и пришлось на лекции, к сожалению. Нет, он не был одинок в этом зале — ни один человек не показался ему хоть сколько-нибудь увлеченным.

Он встретил Вадима на улице перед институтом и долго рассказывал, как Козельский гонял его «Сорок минут! Рая по часам смотрела» , и как он находчиво отвечал на самые хитрые вопросы, и как после экзамена представитель райкома пожал ему руку, а Мирон Михайлович пошутил: «Лагоденко, сколько же пудов литературы выжали вы к этому экзамену?» Андрей тоже сдал на «отлично» и теперь, сидя на подоконнике, терпеливо объяснял что-то нескольким девушкам, которые еще собирались отвечать.