Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Окружающий мир рефераты 3 класс

Чтобы узнать стоимость написания работы "Окружающий мир рефераты 3 класс", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Окружающий мир рефераты 3 класс" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

В переднем ряду зашикали. На улицах оживленная предпраздничная суета. С непривычки у него ломило спину. Когда Вадим уже решил откланяться — было около двенадцати, — в гостиную вошел невысокий, широкоплечий мужчина, с круглой, совершенно серебряной головой и такими же, как у Лены, карими глазами.

Нет! — продолжал Палавин спокойно и как бы с удивлением пожал плечами. Прошу вас, — он протянул зачетку. Он словно чувствовал себя немного виноватым перед матерью за то, что не был в новогоднюю ночь вместе с ней, и хотел смягчить вину этим старательно многословным, веселым рассказом. Так же, как они, боялся опоздать, и курил на бегу, и спешил скорее проскочить через визгливые турникеты проходной. Пальцы его окоченели, и он растирал их снегом. Надо сделать перерыв. Она, говорит, была против этого знакомства, но она же Сергею не указ! Ну, дружили они, ходили-гуляли, а потом разошлись. Настоящей зимы все не было. И все же ему казалось, что все видят его напряженность и волнение и понимают, почему он выглядит равнодушным и молчит. Прошу вас, увольте! Газетного рецензента можно натаскать за месяц, а ученый формируется годами. Он увидел спокойно-любопытное лицо Сергея, и улыбающееся Лены, и настороженный, угрюмый взгляд Лагоденко, его сжатые губы и усталые, запавшие щеки. А потом было еще одно лето, очень счастливое. И отца ведь так же любили ученики, хотя он никогда не добивался этой любви и даже, помнится, с насмешкой рассказывал матери о каких-то педагогах из своей школы, которые «организуют» эту детскую любовь, из кожи вон лезут, чтобы стать «любимым учителем».

Густая, плотно колыхающаяся, стиснутая мраморными стенами и залитая светом ламп, она выплывала в широкий вестибюль, а затем через стеклянные двери — на улицу и быстро редела там, теряясь в толпе прохожих и синем вечернем воздухе.

Она обещала Вале прийти сразу после приезда и подробно обо всем рассказать.

Прораб строительства, худой, коротконогий мужчина в кожаном пальто и резиновых сапогах, очень долго, подробно и вежливо объяснял Левчуку и бригадирам сущность работы.

— Я говорю: все отдал! Мне твоя лопата — как попу гармонь… — Ну, кто со мной в кино? — А все-таки наша первая закончила! — Да у вас мужчин больше… — Ребята, а Лешка пальто повесил и теперь не достанет! Ха-ха-ха… Землю-то срыли! Вадиму почудилось вдруг, что он стоит не на московской улице, а в каком-то незнакомом, новом, молодом городе.

Женщина-киоскер раздавала газеты и монотонно приговаривала: — Вам «Радиопрограмму»… Вам «Вечерку»… «Вечерку»… «Радиопрограмму»… Руки ее неуловимо мелькали, как у циркового иллюзиониста. — Сергей Константинович!. — Ну ладно, мы идем смотреть ледоход. Вот когда я был на фронте… — Только, пожалуйста, без фронтовых воспоминаний! — Лена слабо поморщилась.

Громче всех, конечно, «лирическое сопрано» Лены Медовской: В первые минуты Бог создал институты… Лена в голубой шелковой кофточке, лицо разрумянилось, и пепельные волосы, поднятые сзади и обнажившие незагорелую шею, светятся на солнце и кажутся золотыми.

— Мы должны сегодня подумать: как пустить дело, что называется, в серийное производство.

— Именно в том? Вы подчеркиваете? — Не только в том, но в большей степени. Вадим промолчал, хмуро сдвинув брови. Над куполом «Ударника» с криком носились галки, и лишь эта птичья суетня в небе нарушала ощущение покоя и безмятежности. :

— Жаль, что ты не пришел раньше, тоже послушал бы. Уловив паузу, когда Палавин набивал трубку, она плавно переключила разговор: — Кстати, вот Сережа заговорил об искусстве… Вы не видели, как Гарик сделал Леночкин портрет? Никто не видел, и все выразили желание немедленно увидеть.

— Вот самый молодой! Ну-ка, ваше мнение о счастье, дитя юга? — Наше? — переспросил Рашид и, нахлобучив на лоб меховую шапку, начал храбро: — Я скажу, хоп! Ну, когда была война, я думал, что счастье — это конец войны, победа, мой отец и братья — все живые, и все приезжают домой.

В Ташкенте уже была весна, пахло цветущим урюком, сварливая речонка Боз-су стала еще злее, пожелтела и вздулась, заливая мостки… — Я чувствовала… — сказала Вера Фаддеевна шепотом, прижимая скомканный листок к глазам, и беззвучно заплакала, затрясла головой.

Громкие, пустые слова. Мы с ней проболтали полчаса… — Ну? — Ну, я ей рассказывала… — А что ей нужно было? — Я не понимаю, отчего ты сердишься, Сережа? — Я не сержусь, а спрашиваю: что ей нужно было у тебя? — повторил он раздраженно.

Первый месяц только. А разговаривать, сам знаешь, какой я мастер. И находились быстро и в общем правильно. Здесь было тихо, и хотелось идти медленно и разговаривать вполголоса.

— Петр никого не разлагает… — А надо бы, — усмехнулся Лагоденко.

Ну еще раза два схожу. Да, и я привык, что с Леной и с ее приятелями мы говорим обо всем на свете, но только не о серьезных делах. Я что толкую — у меня не лежит душа писать тысяча первую работу об Иване Сергеевиче Тургеневе, тем более что ничего оригинального об Иване Сергеевиче я сказать пока не могу. Тем более что он за последние тридцать лет никогда не говорил с Козельским крупно, по-серьезному — не было случая, да и… желания тоже. «Лагоденко назначаем за мускулатуру, — говорил Спартак шутливо. Людочка уехала куда-то с мужем — кажется, в Казахстан. И Вадим идет домой пешком. Старость. Вадим решил больше не смотреть в их сторону. — А мы знаем, отчего ты сегодня такой легкомысленный, — сказала вдруг Марина, загадочно улыбаясь. И неожиданно сердито он сказал: — А ты, Мак, набит чужими афоризмами, как… черт знает что. Зачем он принес ее в институт? Сергей изредка оборачивается к окну, покусывая ногти, думает. Иногда он говорил ей раздраженно: «Я был в армии, спал черт те где, под открытым небом, в болотах — и ни одна болячка не пристала. — Может быть, и ты пойдешь с нами? — Может быть. — Ты видела ее на просмотре. Сергей всегда знал лучше, — он был находчивей и легче запоминал фамилии.

— Вы знаете, он какой-то очень… кричащий. Салазкин рассказывал какой-то анекдот. — «Гейне и фашизм» — очень серьезная тема, я бы сказал — философская.

Я сейчас тороплюсь, товарищи, но на следующем заседании мы подробно обсудим все о сборнике. Я переодеваюсь, — мрачно сказал Лесик, снимая пиджак. — Милости прошу, милости прошу… Сережа, как ваши успехи? — Все в порядке, — сказал Сергей. Десять минут назад окончилась последняя — шестая лекция.

После нескольких спусков, запыхавшиеся и разгоряченные, они отдыхали на вершине горы. — Я тоже. — Единственная стоящая вещь? — Там дальше доказывается, что, мол, «на собственной золе ты песню сваришь, чтобы другим дышалось горячо». :

В то мгновение, когда руку его сжимает каменная рука Командора, он даже видит свое лицо: бледное, искаженное смертельной тоской и страхом.

Мне, черт возьми, надо бы сходить… — Ее, Петя, и так будет лучший врач оперировать, — сказал Вадим. — Наконец-то она снизошла! Вот увидишь, тебе понравится.

Стоило ему согрешить в контрольной или случайно не выучить какое-нибудь grammatical rule4, заданное на дом, Ольга Марковна обрушивалась на него безжалостно.

Работала она помногу, как и прежде, уходила рано утром, приходила поздно. — Я уж доскажу. И Вадим аплодировал вместе со всеми и, наверное, даже громче всех. Из ребят его курса было несколько фронтовиков, остальные — зеленая молодежь, вчерашние десятиклассники. — Ну, вот и пришли! Мама не спит, ждет меня. Исключили его — и правильно сделали. — Ты знаешь, меня берут в больницу. — А ты прямо красавица! Цветущая, краснощекая… Это ты в походе так поправилась? — Да, было чудесно. Она сама подошла к нему объясняться, сказала, что в последний момент ее не пустила мама, потому что Лена только-только оправилась после гриппа, и как она маму ни упрашивала — все было бесполезно. Днем было так жарко, а сейчас хоть надевай пальто. Интересно, должно быть… — Я помню, — сказал Вадим, — кажется, это еще Палавин предложил? — Да-да. Тш, не смейтесь!. Он хороший парень, трудовик и все такое, но в нем не хватает гениальности. Во дворе он увидел Лагоденко и Вилькина, совершавших утреннюю зарядку. На первом и втором курсах Вадим и Спартак были большими друзьями. А может, в кино махнуть? Н-да, задача… В это время дверь открылась и вышла Лена, взволнованно-пунцовая, с блестящими глазами.

Что ж осталось? Каково же оно, это дорогостоящее благополучие? Сизов, уже успокоившись, говорит, по своему обычаю, неторопливо, негромко.

Однако спустя два месяца Сергей вдруг остыл к обществу, стал пропускать заседания и заговорил о них скептически. В интимной жизни каждого из нас существует много сторон, недоступных постороннему глазу, трудноуловимых оттенков — будто бы незаметных, а на самом деле очень значительных… Ее ли он обманул? А может быть, он обманулся сам — любил, идеализировал свой предмет, а затем наступило жестокое разочарование… Ничего не известно.

Доктор Горн стоял в коридоре перед ванной и курил. Они вошли в переулок и остановились перед двухэтажным домом. :

— Ну? — сказал он нетерпеливо. — Не Елочка, а Ольга, — сказала девушка, строго посмотрев на брата. Рашид бледен, его круглое лицо потно блестит, но он вспотел не от игры, а от невыносимого чувства стыда.

Только однажды его контузило: под Яссами, летом, во время позиционных боев. Я проиграл только Шурке, а у остальных выиграл. Помню, как рассказывал он нам всякие свои истории целыми днями: об обороне Одессы, о боях под Эльтигеном, Керчью и так далее.

Они не услышали и тихого стука в дверь и увидели Палавина, когда тот уже вошел в комнату. В зале слушали невнимательно, переговаривались шепотом, скрипели стульями, в задних рядах начинали курить.

Не хитри, Сергей! Белов говорил обо всем твоем поведении в институте, о твоем отношении к преподавателям, к товарищам, подругам — вот о чем. Рядом большая колонна молодежи — тоже какой-то институт, может быть университет. С юношеского возраста он привык считать себя — потому что так считала Вера Фаддеевна — самостоятельным человеком… Так в работе, постепенной и упорной, проходили дни Вадима. Лекарство пьете, что давеча выписывал?. — Теперь… самое главное, — сказала она, с трудом улыбнувшись. Он не оглядывался, но ему было приятно, что Лена здесь, хотя она сидела далеко от него и они, может быть, не скажут сегодня друг другу и слова. Помолчав, она сказала слабым и спокойным голосом: — Он слишком старый, Дима. Все поняли, что имел в виду Козельский: в весеннюю сессию Лагоденко провалил экзамен Козельскому, его перевели на третий курс условно. Все время советовался со мной. Случай с Палавиным научит нас больше интересоваться личной жизнью друг друга, заставит серьезно подумать и над своим поведением, отношением к жизни. Собрались, как всегда, в складчину, в большой комнате девушек, называемой в шутку «манежем». Кроме «спасибо», он почему-то не мог вымолвить ни слова, и это молчание становилось неловким, глупым и еще больше раздражало Вадима.

А ты знаешь, когда я болею? Я болею, когда мне хочется немного поболеть. — Мы знаем друг друга третий год.