Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Оценка знаний у студентов реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Оценка знаний у студентов реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Оценка знаний у студентов реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Он засунул в рот палец и, оттопырив щеку, выдернул его — раздался громкий стреляющий звук, похожий на звук вылетевшей пробки. — Ой, какая будет скучная повесть! — воскликнула Лена, морщась.

Как всегда, в первое мгновение перед большим залом и десятками обращенных к нему ожидающих лиц он почувствовал робость. Девушки не показались Вадиму сколько нибудь интересными, по крайней мере на первый взгляд. После июльской жары так приятна мраморная свежесть подземелья! Он идет по новому переходу, пытливо разглядывая алебастровые украшения, выложенный цветными плитками пол, и с наслаждением вдыхает знакомый, всегда присутствующий в метро чуть сыроватый запах — запах свежей известки или влажных опилок. Не знаю, как ты. Я сейчас на подъеме и снижать темпов не собираюсь. — В автодорожном учатся. — Ну, Достоевский! — Лена махнула рукой. А иначе, я думаю, ничего не выйдет. — А ты, я вижу, в отцовский кабинет переселился, — говорит Вадим, с удовольствием оглядывая знакомую комнату, — ведь это кабинет Николая Степаныча? А где ружья охотничьи, — я помню, вот здесь висели? — Он показывает на стену, где висит теперь несколько фотографий артистов, и среди них портрет Лермонтова. Усевшись удобнее, он раскрыл его и прочел первую фразу: «Стоимость товара холст выражается поэтому в теле товара сюртук…» Где-то за спиной играло радио.

Прежде, когда между ним и Леной еще ничего не было, он с удовольствием приходил на вечеринки, и ему было достаточно посидеть с друзьями, пошутить и повеселиться со знакомыми девушками, которых было много.

В конце концов не враг же он! А когда меня просят, а я, матрос… — Не матрос ты! Медуза! — тонким, возбужденным голосом крикнул Мак, сердито покраснев, и вышел из комнаты, не дожидаясь ответа.

Скоро они вздохнут свободно. Теперь, зимою, все здесь казалось чужим, впервые увиденным: вокзал, переполненный военными, заколоченные ставни дач, пустые, холодные под снегом поля… И все-таки это было Подмосковье! И где-то совсем близко — Москва! В первый же день Вадим взял увольнительную и на пригородном поезде поехал в Москву.

— Хорошо, я позвоню, — сказал Вадим, удивившись.

Оля бежала впереди, не оглядываясь, самым быстрым своим шагом. Сейчас же отправляйся! Оля молчала, потупясь. — Ничего вы не умеете! Разве так надевают? — говорит она и берет из его рук подушку. Вот вам и философия личного счастья. — Нет, прости, — сказал Вадим настойчиво. — Он вернется дней через десять, — сказал Вадим.

Мяч от его рук ушел на аут. — Наконец-то она снизошла! Вот увидишь, тебе понравится.

Юбилярами были Рая Волкова, Марина Гравец и Алеша Ремешков. — И здоров же ты стал! Нет, ты смотри, какой здоровый! Отъелся на армейских харчах, а? — Да и ты не из тощих. Он по-прежнему весел, здоров, свободен. В дальнем углу сидел на койке Мак Вилькин и, разложив на коленях доску и шахматы, решал шахматную задачу.

Старая дура проявила заботу, никто в ней не нуждается. Студент что-то отвечал, но голоса его не было слышно из-за дружного смеха зрителей. :

— Я объясню. Одним словом, успех был полный. — А почему? — Говорит, разонравились друг другу.

Ты читала его стихи в стенгазете? — Читала, мне понравились. — Вот как! А я не знал… Но работа в общем идет успешно? Затруднений нет? — Нет, пожалуй… особых нет… — Ну, прекрасно! А все-таки я мог бы вам помочь, скажите по совести?.

Как всегда по воскресеньям, в переулке было людно — одни торопились в галерею, другие медленно шли навстречу.

— Да, я должна, должна… я должна… — шептала она, отталкивая его слабой рукой, и выпрямилась.

— Они повздорили сейчас, так что ты не спрашивай ни о чем, не надо… — Кто? — Да с Валюшей он! Я ведь прихожу поздно, а Валюша зашла помочь ему, разогреть, мало ли что… А он ужасно брюзгливый делается, когда болен.

— Ну, как ты живешь? — вдруг спросил Спартак, все еще не оборачиваясь.

В антиквариате раскопал. — Ну ничего, сколько есть. Они шли по нешумной и малолюдной улице Калинина, с белесыми от редкого снега тротуарами и черной лентой асфальта. А потом как-то все расстроилось. Когда тебя, как утку, подстрелить норовят, а у тебя обороны никакой. Когда уже многие, жившие далеко от общежития, стали собираться домой, неожиданно пришел Лагоденко. И урок свой она провела умело: новый материал подала так понятно, коротко, что у нее осталось четверть часа на «закрепление» — а это удавалось немногим. Другое дело, что ты в чем-то принципиально не согласен с Козельским — действуй законно, заяви в комсомольское или партийное бюро, выступай, доказывай! Вот же как надо делать! А что это за нелепая партизанщина?. Вадим повернулся и медленно пошел к метро. — Он у нас кандидат на персональную стипендию, — добавил Сергей. — Это доктор была — девушка такая бледненькая, невзрачная? Сергей взглянул искоса на Вадима и кивнул. «Пожалуй, и я тут задерживаться не стану, — решил Вадим. — Поздравь меня, старина! — сказал он, улыбаясь. Он говорил тихо и невнятно и все время, пока читал, вытирал лоб и щеки платком. Конечно! — заговорила она горячо. Пепельный завиток, сквозной и золотистый от солнечного луча, падал на ее лоб и чуть колыхался, когда она переворачивала страницу. Я просила Андрея привезти семена. — Оказалось, что самые низкие показатели в эту сессию именно по его курсу, ну и Борису Матвеевичу влетело! И Крылов выступал и Иван Антонович — все против него. — Лагоденко остановился, умолк на минуту и, сурово сдвинув свои черные, выпуклые брови, неожиданно проговорил: — Я… тоже хочу стать директором школы. В перерыве Вадим вышел в коридор и нашел Андрея и Кузнецова. Ага… — Он вставил второй гвоздь и снова ударил, сразу загнав гвоздь наполовину. На отдельном низком столике телевизор. — Они сейчас в ванной комнате, пойдите туда. — Вовсе нет! Просто я не могла от смеха бежать. Они пошли рядом. Об этой неудачной попытке он не сказал никому. Ну что ж, пускай потешится. Зато любопытно взглянуть на других, и на Палавина в этом букете.

— Четырехсотмиллионный народ, по сути, не имел возможности овладеть… — Тише! Это великий народ! Я предлагаю тост! — громко сказал Спартак, шагнув к столу.

— Нормально, да? Порядок, как теперь говорят… Да, — Горн кашлянул и искоса взглянул на Вадима. Просто времени жалко, ты извини.

Новый мост еще. С театром все получилось неожиданно. Ты был негодяем на четверть и подлецом на две трети. :

Неужели сидеть без табака, до вечера, а потом опять клянчить у матери на студенческие «гвоздики»? Он захлопнул окно.

Ему негде жить, он живет в пустом темном поле, где невозможно дышать — такой там гнетущий больничный запах… Вера Фаддеевна вышла в длинном халате и шлепанцах. Зачем он принес ее в институт? Сергей изредка оборачивается к окну, покусывая ногти, думает.

— Я не обещаю, Лена, — сказал он.

На первом курсе Вадиму казался интересным этот высокий седой человек с выправкой спортсмена, всегда куривший трубку и окруженный ароматным запахом «Золотого руна». Сейчас мы с вами пойдем на территорию. Будь честен хотя бы теперь напоследок. — Вадим Петрович, вы ужасно серьезный сегодня, — сказала она, глядя на него смеющимися глазами. — Я знаю. Вадим смотрел на сцену, следил за действиями героев, но у него было такое чувство, словно все это он видит во сне; и люди на сцене — из сна, воздушные, ненастоящие, и он сочувствует им и горячо их любит не за их нелепые, смешные страдания и вымышленную любовь, а за то, что они каким-то необъяснимым образом изображают его собственные чувства, которые переполняли его теперь. А во-вторых, это неверно, ложь! Он выписывает на дом все толстые журналы! Я знаю, видел! Да как может профессор русской литературы… — Выписывать-то он выписывает, — перебил его Лагоденко. Надо уезжать. Вот он готовится взять мяч, старательно приседает, ноги его слегка дрожат… Вот выкидывает мяч Моне, и тот стремительно прыгает, выходит над сеткой по грудь — грудь у него волосатая, чернеет над вырезом белой майки… — Блок не ставь! — шепчет сзади Бражнев.

— Сильная грамота, — сказал Вадим уважительно. Внезапная, горячая волна нежности отнимает у него слова. Палавин называл Лагоденко опереточным адмиралом.

— Как твой реферат, Дима? Идет? — спросил Сергей, как только Вадим вошел в комнату. А мне просто приятно слушать, как вы командуете. На ее месте возникала широкая магистраль, и контуры этой магистрали уже отчетливо вырисовывались обломками снесенных домов и заборами строительных площадок, за которыми подымались красно— и белокирпичные этажи новостроек.

29 Конец апреля выдался необычно жаркий. Здравствуй, новая жизнь, которая начинается завтра! 2 И Вадим Белов, так же как и Сергей Палавин, работал теперь за отцовским письменным столом. :

Однако на расспросы Вадима Сергей отвечал уклончиво: «Потерпи, брат, скоро, скоро узнаешь…» В перерыве Вадим спрашивает у Сергея: — Ну как, закончил «Войну и мир»? — Нет, что ты! Я принес первую главу, хочу отдать нашей машинистке перепечатать.

— Объясни. — Наверное, я не все еще поняла как следует. Она была очень бледна. Комитет комсомола помещался на третьем этаже большого кирпичного здания в глубине двора.

К нему сейчас же бросилась Валя. 12 Последнее перед сессией собрание НСО было необычайно многолюдным. Вадим растерянно сошел за ней следом.

Он увидел спокойно-любопытное лицо Сергея, и улыбающееся Лены, и настороженный, угрюмый взгляд Лагоденко, его сжатые губы и усталые, запавшие щеки. Не выходит из дому, злющий, тощий, курит без конца — одну от другой прикуривает. — Да, да! Я вот скажу об этом на собрании! — угрожающе крикнула Валюша, убегая к своей аудитории, потому что прозвенел звонок. Снизу долетают глухие удары — выбивают матрацы во дворе. Он стал слушать музыку. — Платье шикарное сшила: «Ой, девочки, как я эту безвкусицу надену? Я и так уродка!» А сама красивей всех нас. Андрей только здоровался с ней и смотрел на нее, когда она проходила по цеху. Конечно, Лагоденко не вправе был грубить профессору, но если на собрании зайдет разговор вообще о Козельском, он, Вадим, тоже сумеет кое-что сказать. На его звонок кто-то сейчас же побежал по коридору открывать. Липатыч взял пальто и, встряхнув его с оттенком пренебрежения, сказал ворчливо: — Напутало! А я тебе скажу — раньше-то все по-простому было.

А я начинаю сомневаться — стоит ли дальше тянуть эту резину? Ты уверен в том, что наше общество на самом деле научное? — Мы должны его сделать таким, — сказал Вадим. Слава богу, перебывал, перевидал!.