Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Оценка доказательств по уголовному делу курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Оценка доказательств по уголовному делу курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Оценка доказательств по уголовному делу курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Этот «малый» зал целиком был отдан волейболистам и потому стал называться «волейбольным».

Вера Фаддеевна еще спала, пока он возился на кухне и на цыпочках курсировал из кухни в комнату и обратно, то и дело забывая что-то в буфете. В соревновании. А он испугался, однако, и откачнулся в сторону, тут его и подшибли. — Папка! Андрей! — позвала она негромко. — Ну, я верю, что ты сильный, верю! Ну, ты — Поддубный, Новак, Геркулес! Руки его тряслись и гнулись, а коньки то и дело подламывались, выворачивая ступни. — Надо было Андрею дать. Откинувшись на спинку стула и положив на стол свои тяжелые руки, он задумчиво чему-то улыбался и говорил: — Вот трудно сейчас Димке, тяжело — да? И нам вместе с ним. На общем фоне. И он шел, размахивая руками, улыбаясь вспомнившимся вдруг словам из разговора с Козельским и даже с удовольствием повторяя их вслух: «Я уж, Борис Матвеевич, как-нибудь сам справлюсь!. Он ничем не успел помочь. Пробившись сквозь зароптавшую очередь, он прыгнул в вагон на ходу и уцепился за Вадимовы плечи. Ей казалось, что вмешательство Вадима каким-то образом должно помочь Вале, и чем скорее, тем вернее. — Ну ладно, мы идем смотреть ледоход. Отталкивался он одной ногой. — Да, с детства, — сказал Вадим, чтобы сказать что-нибудь. — Не шути, Вадим.

— Я не опоздаю… Я приеду к вам. Следить за ним трудно и увлекательно. Он был в своем лучшем черном костюме, который всегда надевал в дни комсомольских собраний.

Остальное он скажет по памяти.

Он был у Лены однажды по делам стенгазеты. Он прижимался лбом к оконному стеклу, пересаживался с места на место и потом ни с того ни с сего выпрыгнул из троллейбуса на две остановки раньше.

— До свидания. Становилось все теплее, и странно кружилась голова, он сам не понимал отчего — от горячего чая или ярких ламп, шума, этих знакомых приветливых лиц, их улыбок и взглядов.

Все эти едкие эпиграммы, мгновенные разящие каламбуры, остроты, анекдоты он припас под конец своего доклада. Потом подошел к столу, раскрыл какой-то архитектурный альбом, лежавший поверх горки книг, и принялся машинально листать его.

Через несколько дней Вадим в составе новой, только что сформированной части отправился на Второй Украинский — танковым стрелком-радистом. Прямо перед ними за длинным столом сидел внушительно-строгий Федя Каплин, гладко выбритый, толстощекий, с кругло-покатыми плечами, — что-то непрерывно писал, не поднимая головы.

— Я бы хотела, чтоб вы приехали ко мне. Площади города блестели, и последний снег вывозился с улиц на грузовиках-самосвалах.

Вадим никогда не видел Андрея таким радостно-возбужденным и общительным. Да я уверен, что ничего существенного она там не изменит, разведет воды еще на десять страниц — и все! Просто перетрусила. Был здесь и Игорь Сотников, в новом темно-синем костюме, с галстуком, гладко причесанный и сокрушительно пахнущий одеколоном. :

— Мне все равно, посылал ты ее или нет, — сказал Вадим после паузы. — Но и вы тоже… — Я передавала, неправда. Вы после скажете.

— Так. Потом Вадиму приходится уйти на подачу. — Идемте, я вас провожу… Да, кстати, ученый совет должен быть послезавтра… — Борис Матвеич! — громко перебил его Сергей.

И надо было к тому же, чтобы реферат «вышел за рамки». — А Ирина Викторовна поковыряла да отставила. — Ясно. Странный прилив родственных чувств… — Идемте к вагону, сейчас отправление! — сказал Вадим громко и потянул Андрея за руку.

— Хорошо, я позвоню, — сказал Вадим, удивившись.

— Может, в Нескучном гуляет. Придя в институт и сразу попав в непривычный для него, шумный от девичьих голосов коллектив, Вадим сначала замкнулся, напустил на себя ненужную сухость и угрюмость и очень страдал от этого фальшивого, им самим созданного положения.

За десять дней он исписал своим бисерным почерком сорок страниц, а до конца было далеко.

Что-нибудь: «Лягушка и Вол» или «Слон и Моська»… Он замолчал, испытующе глядя на Вадима. Я давно хотела работать в харьковском институте. Можно и так. На Вадима набросилась Лена: — Как вам не стыдно! Вы нарочно подстроили, позвали этих слесарей. — Надо добиться, чтобы ее оперировал самый лучший врач. — Ведь это очень близко, Сталинградская область и Южный Урал. — Это что ж такое? — вдруг громко и протяжно спросил Ференчук. Ты знаешь, я изменил тему, я пишу о драматургии Тургенева. — А идеологию, Боря, не только впитывают. — Идем-ка, поможешь вынести портреты! В гардеробную! Вадим не успевает ни с кем поздороваться, Горцев тащит его в институт. Сережка тоже был на вечере со своим драматическим кружком. Вадиму послышалась в ее словах насмешка и, кроме того, показалось, что она кокетничает, демонстрирует перед всеми свое знакомство с ним. Огромные зубы улыбались, и посередине — чудовищный серый зуб… — Нет. Медовский пожал всем руки и, стоя, выпил рюмку водки. — Вы скучаете без Андрея? — спросил Вадим. — «Гейне и фашизм» — очень серьезная тема, я бы сказал — философская. — Конечно… — Ну, пусть будет по-вашему! — сказал Вадим и рассмеялся облегченно, весело. Мы ходили с ним в туристические походы, лазили по пещерам, один раз чуть не заблудились в старых каменоломнях, вообще… Много было всего! — А я в детстве любила дружить с ребятами, у меня все друзья были мальчишки. По-моему, я знал не так уж скверно, на «четыре» наверняка. — А-а! — Вадим вдруг засмеялся.

Палавин действительно заметил его и стремительно подошел. В четверг я встречаюсь с Андреем, мы с ним вечер просидим, и на той неделе я все закончу.

— Как, простите? — Значение… то есть русского реализма. — Сынок, а на «Сокольники» мы здесь посадимся ай нет? — Что вы! Нет, нет! Вы не туда идете: вам надо подняться обратно и перейти на другую станцию! Вы сейчас… Но чей-то бас спокойно прерывает его: — Вовсе не обязательно.

Стало быть, для достижения своего «со-частья» каждый человек должен был всеми силами участвовать в общей охоте, в общем труде. — А мы прошли северней, через Румынию. — Это на третьей странице, двухколонник. Это раньше — одни учились, другие работали. — Ну и что? — спросил он. Редкие пассажиры прогуливались в ожидании поезда по просторному, зеркально блестящему залу, сидели на мраморных скамейках. :

Очень быстро счет становится пять — пять.

Сизов уезжал на фронт. Нас бросили на север, к Комарно, а в это время Третий Украинский завязал бои в Будапеште. Козельский следил за ним, пока оно не растаяло, и выпустил второе.

Работал первое время в разных книгоиздательствах, потом стал преподавать, писал литературоведческие статьи, издал книгу, получил ученую степень, за ней другую, становился понемногу известным… Сизов был назначен директором института в один из городов Средней Азии и несколько лет не появлялся в Москве.

— Конкретно вот что: сократить число членов общества в два раза. — Ну давай, Белов! Только коротко. Мальчишки подкатывали вплотную и прямо перед их скамьей со старательным скрежетом делали крутые повороты. Я поддерживаю кандидатуру Палавина. Он пожал руки всем, кроме Вадима, которого словно не заметил. — О Козельском что-нибудь было в печати? — спросила она вполголоса. — Вот… Во-первых, я не знаю, как ты теперь относишься ко мне. И так не бывает, нельзя, понимаешь? — Она говорила все это шепотом и так мягко и убеждающе, словно разъясняла что-то ребенку. Или говорить о чем-то другом…» Оля входит с охапкой одеял и простынь. — А вот интересно: существует ли между слесарями и, допустим, токарями что-то вроде соперничества? Ну, вроде чеховского: «плотник супротив столяра»? Лагоденко, взяв Сергея за локоть, сказал негромко: — Слушай, брось… Не задерживай человека. И одновременно решится вопрос о персональной стипендии. — Ты уже был на хоккее, видел чехов? Вадим смотрел сзади на длинное зимнее пальто Лены с меховой оторочкой внизу, которое волнисто развевалось при каждом ее шаге, и подумал вдруг, что спортивный мир интересует ее так же мало, как и разговор о художниках.

— А он твердо решил уехать. В восемь часов Вадим позвонил Палавину. Несколько строк, торопливо изогнутых кверху, забежали на синюю обложку. И встречать их в Москве на вокзале… Я так люблю встречать! Вадим взял руку Лены и сжал ее в тонком запястье.

У меня в Ленинграде подруга живет, и у нее есть этот цикламен. Мороза как будто нет, о нем не говорят, его не замечают.

Вместе со всей командой он выбегает на площадку, теперь на другую, где играли в прошлый раз химики. Вернее — я читал. Нет, я лучше сейчас уйду, незаметно… От неожиданности он остановился и секунду молча смотрел в ее ясные, наивно улыбающиеся глаза с пепельными ресницами. Кое-что вам напомнить… Крылов положил на стол пачку папирос, вытряхнул одну и помолчал минуту, разминая папиросу короткими, сильными пальцами. :

Там уже стоял Лагоденко — коренастый, короткошеий, в темно-синем кителе. Дальше все случилось, как бывает в романах.

Наконец они вошли в широкие ворота одного из корпусов. Я потом у Андрея спрашивал, у него все так же.

И Вадим был занят тем, что вовремя подставлял Лене руку. Он все время чувствовал раздражающую неловкость от его поведения, навязчивых разговоров, и это чувство неловкости все росло, становясь попросту невыносимым.

Оттого и работы пишутся ученические: общие рассуждения, натасканные из учебников, популярные статейки без проблеска оригинальной мысли. Стоят стеной вокруг площадки и отшатываются всей толпой, когда игра внезапно переносится на край. Вадим повернулся и медленно пошел к метро. Остальные четыре игрока сборной были с других факультетов. Закрутила, отнесла в сторону новая жизнь, новые интересы, а главное — это жестокое московское время, которого всегда не хватает. Это огни Борского, а там дальше — село Троицкое. Поздравив Вадима с Новым годом, Андрей долго объяснял, почему такая слабая слышимость. Вадим промолчал, хмуро сдвинув брови. — Можешь на моей койке спать, а я буду с Алешкой вдвоем. — Ага! Такое дело, Дима. А в марте пришло извещение о том, что отец погиб. — Здравствуй, Вадим. Грузный, широкоплечий, он осторожно двигался между тесно стоящими столиками, боясь кого-нибудь случайно задеть и, по привычке сильных людей, широко растопыривая локти. С Гоголевского бульвара веет пахучая волна запахов — зелени и цветов. Но в троллейбусе, который идет от библиотеки до Калужской четверть часа, мысли о завтрашнем дне накинулись на него, как стая гончих, спущенная со своры. Вот этого Вадим никак не мог понять и потому досадовал на себя и начинал уже раскаиваться, что пришел.

7 июля. Приехали поздоровевшие, обветренные, с мужественным загаром на лицах и гордые своим превосходством перед остальными студентами, проводившими каникулы в Москве.