Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Общая психология темы рефераты по

Чтобы узнать стоимость написания работы "Общая психология темы рефераты по", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Общая психология темы рефераты по" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Я ему всегда как эта самая… магнитная мина. Доктор Горн сидел сзади и всю дорогу разговаривал с мамой.

— Я должен был тебе сказать, во-первых, что я никаких парламентеров к тебе не засылал. Она мечтала о другой девушке для сына. — Ну ка? — Вот вы, Иван Антонович! Видите? — радостно сообщал кто-то. Вадим коротко повторил ему рассказ Вали Грузиновой. Отец приставал к какой нибудь песчаной косе, и все трое долго купались и загорали, разыскивали в жарком песке красивые раковины и «чертовы пальцы», и, если никого не было вокруг, отец показывал на песке разные смешные фокусы, становился на руки и даже мог на руках войти в воду. Пить и есть он отказался, взял у Лесика хорошую папиросу — именинный подарок — и закурил. — А вы расскажите поподробней. И теперь, когда он познакомился с ними — пусть ценой неудачи, испытав несколько горьких, неприятных минут, — теперь он чувствовал себя легко, и просто, и радостно… Вадим предложил желающим прочитать свои стихи и рассказы, кто что хочет. Спартак Галустян выступал уже по второму вопросу. Вадим смотрел ему вслед, сжав кулаки и взволнованно улыбаясь. — Мне надоело смотреть на твои цирковые вольты! Ясно тебе? — крикнул Вадим в бешенстве.

Серьезно, Вадим, приезжайте! И папа тоже спрашивал: почему это Вадим больше не приезжает? А то ведь… — Оля запнулась и добавила тише: — Мы, наверно, встретимся с вами только на вокзале, когда Андрюшка вернется.

— Да, с детства, — сказал Вадим, чтобы сказать что-нибудь.

Все приезжали с подарками: кто привозил арбузы, кто мед, а один ветеринар из Казахстана привез как-то целый бараний окорок. Она быстро пошла вперед и взяла под руку Лесика.

Сергей улегся на диван, а Люся сидела в кресле, положив ногу на ногу, и курила.

— Во-первых, третьего дня мне звонил этот бедняга Козельский, и знаешь зачем? — Ну? — Он просил, чтобы я написал свое мнение о его работе в НСО.

— Палавин угрожающе потряс ладонью. — Привет! — окликнул его Вадим. Кто из современных поэтов, по вашему мнению, продолжает линию Маяковского? — Да никто! — вдруг отозвался резкий и тонкий, почти мальчишеский голос.

На шкафчике лежал блестящий круглый абажур, приготовленный, очевидно, для коридорной лампы. Он собирается проводить дискуссию — «Образ советского молодого человека».

— Вот это шпангоут, я понимаю! Сколько ты правой жмешь? Тебя я взял бы в десант». — Правильно, — говорит Вадим упавшим голосом. :

Вадим слышал невнятное гудение их разговора в коридоре, мягкий, ровный говорок Козельского и басовые восклицания Сергея, его короткий, взрывчатый смех.

И Рая согревала чай на плитке и угощала гостей печеньем. Голос его слегка дрожит. Вдруг хмурился и воинственно поднимал плечи, хотел что-то сказать, но сдерживал себя, молчал, горбился.

С Козельским у меня пошли конфликты еще с прошлого года, когда он начал у нас читать.

А у вас, понимаете, нету этого… телефона… — Этого, этого! — сердито передразнивал Лагоденко.

И вот уже объявляет судья: — Четырнадцать — тринадцать. Вместо благодарности — вот тебе еще нагрузка, тяни-потягивай… — Сергей, ты же сам говорил, что тебе необходимо бывать на заводе.

— Подождите, пока больную вымоют, и попрощайтесь.

Бывайте здоровы, живите богато… Да! У вас веник освободился? Староста комнаты сказал «да», и Люся, схватив веник, мгновенно исчезла. — Я вижу. И хотелось в Москву. От рюмки водки, которую он выпил за ужином у Сергея, или от сладкого чая, или от этого родного московского вечера, плывущего над городом в облаке тепла, в зареве уличных светов и в шуме человеческих голосов, смеха, сухого шороха ног по асфальту, музыки из распахнутых окон? Вчерашний старший сержант Вадим Белов пьян главным образом от счастья. Дядя, брат матери, которому она все рассказала, каждый вечер поет одно и то же: «Ты трус, боишься вернуться в коллектив. — Начало, товарищи, положено! — говорил он с необычайной торжественностью. — Да, я отказался. Он не курил в этой комнате, не видели? — Нет, мы и не заходили сюда. И все же Вадим вступил в НСО и решил работать в нем серьезно. Иван Антонович утвердительно закивал. Исчезла даже дата рождения. — Поучился бы? — негромко усмехнулся Палавин. После минутного раздумья Вадим сказал: — Он вернется. Удивительно, правда? — Да? — сказал Медовский. — Я вот и хочу сказать о Макаренко! — подхватил Андрей обрадованно. — Ну хорошо, а в других цехах? Какую работу обычно предпочитают такие люди? Сергей уже вынул свою записную книжку и приготовил перо. — Вы представьте: вот вы любите девушку и пришли к человеку, который хорошо ее знает. — Почему удивляюсь? Я рад за тебя, — сказал Вадим. Я как-то присутствовал на одном семинаре, который она проводила у первокурсников. — Нашел причину! До «этого» добежать тут две минуты, и в «Гастрономе» есть автомат, и на углу. Ведь я ж… — Он уткнулся взглядом в подбородок Вадима и говорил ворчливо обиженным тоном. А небо над степью знойное и белое, в неразличимых облаках. — Проворонил штамп, тебя и критикуют. Вы понимаете? Ночью не дам, а утром дам, — голос у него был тихий и внятный, как будто он разъяснял что-то очень простое бестолковому человеку или ребенку.

Лена Медовская проходила мимо, не глядя на него, с выражением сугубого презрения на лице. Я передавал тебе? Вадим отрицательно покачал головой.

Разве ваш Толокин похож на живого рабочего, комсомольца? Ведь он говорит все время очень правильно, как по газете, — а ему не веришь, потому что он не живой, а как будто из фанеры склеенный. Работал первое время в разных книгоиздательствах, потом стал преподавать, писал литературоведческие статьи, издал книгу, получил ученую степень, за ней другую, становился понемногу известным… Сизов был назначен директором института в один из городов Средней Азии и несколько лет не появлялся в Москве.

Хмурый, небритый, в черной флотской шинели, он остановился в дверях, и его сразу не заметили. — Ну да, — бормочет Вадим глухо. Что-то вроде этого… — Ну-ну! Любопытно! — проговорил Мак, подсаживаясь поближе. :

Вадим никогда не видел ее в таком волнении, она чуть не плакала.

Вадим за четверть часа успел все обдумать и решил, что говорить он будет с места, чтобы видеть прямо перед собой членов бюро. Огляделся, все еще неуверенно и смущенно улыбаясь.

Ну что ж, — сказал Спартак, помолчав, — не хочешь сейчас говорить, заговоришь потом.

Засим — до свиданья, спасибо за лекцию. Вдруг лицо ее просияло. А на поверку выясняется, что хорошо-то по краям, а в середке неважно. — Идите за мной! — крикнул он. Козельский сообщил в курсовое бюро, что Лагоденко при сдаче экзамена нагрубил ему, назвал схоластом и невеждой, — все это было в присутствии ассистента. В газетах хвалят. — Я вас представляла совсем другим, — говорит Валя, протягивая Вадиму очень красивую, белую, обнаженную до локтя руку. Вадим встал в очередь, но, простояв несколько минут, отошел. Стимула нет. Галя Мамонова томилась возле двери, нервно хрустела пальцами и стонала вполголоса: — Ой, девочки, Козельский, говорят, сегодня такой злой! Я ж ничего не знаю… — Довольно тебе ныть, — сурово сказала Нина. У нее был несильный, но мягкий, приятный голос она называла его, кажется, «лирическим сопрано» , и пела она… да, пела она хорошо. Вадим испытывал и сочувствие к этому колючему, упрямому человеку, который в чем-то главном был безусловно прав, и одновременно его раздражали самоуверенность Лагоденко, его вызывающий тон.

Но тут Вадим опять встал с места и попросил слова. Рашид бледен, его круглое лицо потно блестит, но он вспотел не от игры, а от невыносимого чувства стыда.

Но и лежа у него получалось не лучше. Печку хоть растопил? — Растопил, растопил, товарищ начальник! Зайдя в дом, Оля позвала Вадима в столовую смотреть какие-то цветы. А Вадим не умел толком объяснить им, почему он не может переселиться.

Были еще два зачета, но они не тревожили. И в эти часы Ольга Марковна была весела, насмешлива, любознательна, с молодым увлечением принимала участие в играх и спорах. :

— И хорошо. А тебя просто не узнать… — Ну хорошо, после… Так ты приехала? Ну, рассказывай, рассказывай, Раечка! Интересно было? Рая рассказывала долго, но без увлечения, чувствуя, что пришла некстати и удерживают ее только из вежливости.

— У вас часы спешат? Ему быстро объяснили, в чем дело, и заставили выпить штрафной за новобрачных. — То было другое дело. Все уже усаживались за стол, и кипела та шумная суетливая неразбериха, когда одному не хватает стакана, у другого нет вилки, третьему не на чем сидеть, и он садится с кем-то на один стул, и после первого неудачного движения оба летят, под общий хохот, на пол… — Явление десятое, те же и Вадим Белов! Где музыка? — закричал, вскакивая с места, долговязый Лесик.

Палавин сказал, что все было так. Одно время. И днем. — Ясно. Ирина Викторовна встречает Вадима как сына — целует, разглядывает ревнивым и пронзительным взглядом, умиленно восклицает: — Господи, да ты совсем мужчина! Боже, какие плечи, голос!.

25 В марте институт одержал наконец трудную победу над «Химснабом». Я его не люблю. — А теперь будем играть контровую и выиграем! К третьей, решающей игре Василий Адамович замышляет какую-то замену. Иногда он цитировал наизусть целые страницы прозы. — Я о тебе рассказывала, и ты приглашен заочно. Я вот вспомнил сейчас эту встречу, очень отчетливо вспомнил… Хочу, может быть, что-то объяснить тебе. — Я так смеялась, девчата, просто безумно! И все время боялась, что завтра буду целый день плакать. С сосен посыпались снежная пыль, сухая хвоя. Иван Антоныч все-таки слабый человек, не мог настоять. Ты безобразно жирный. Главный инженер с ночи из сборочного не выходил. Наконец Альбина Трофимовна решила, что несколько нетактично развлекаться одним Палавиным и оставлять в тени других молодых людей. Очевидно, он просто переутомился за эти дни. — Адмирал-то надулся, а? — шепнул Сергей Вадиму. — Может быть, не знаю. Явка групоргов обязательна. Приятно было слушать. В бою под Комарно его танк был подбит и окружен врагами, из экипажа в живых остались двое — Вадим и тяжело раненный башнер. — У нас такой шум, ничего не слышно! Приходи к нам… Ой, мальчики, помолчите! Коля! Сергей, я прошу… Она смеялась, говорила что-то кому-то в сторону, потом Вадим услышал незнакомый и кокетливый женский голос: — Вадим, а вы блондин или брюнет? И снова хохот, возня, какие-то металлические звонкие удары и чужой бас: — Слушайте, Вадим, дорогой, одолжите сто рублей! И смеющийся голос Лены: — Они дураки, Вадька, все пьяненькие… — Понятно.

Вадим видел, как человек в легкой спецовке хватал длинными клещами огнедышащий, нежно-оранжевый брусок и подкладывал его под боек молота.