Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Образование субъектов рф курсовая работа

Чтобы узнать стоимость написания работы "Образование субъектов рф курсовая работа", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Образование субъектов рф курсовая работа" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Что можно рассказать в первые полчаса? Кажется, ничего. Наконец он доковылял до беседки и с грохотом бросил скамейку на промерзший деревянный пол.

Тот пасует Вадиму, и Вадим накидывает мяч точно над сеткой. Веселое было лето!. Вдруг он поднялся, накинул шинель и молча вышел из комнаты. — Он протянул ей руку. — Спасибо, Сережа. А потом и это прошло. — Ну да, — бормочет Вадим глухо. Вадим больше не дает ему мячей, он пасует на второй номер — там стоит голенастый хладнокровный Миша Полянский. И тебе… Ты спокойно сдашь сессию. С ним бы мы всегда договорились, — сказал Балашов, вздохнув. Тебе это просто необходимо — на кого похож стал, кикимора зеленая! Ну хоть на два денька, а?» Нет, он не мог и на два денька уехать из Москвы. — Конечно, Герберт Уэллс был талантливый, выдающийся писатель, — сказал Вадим. Соседи Лагоденко по общежитию говорили, что он готовился к экзаменам больше всех, читал ночами напролет. Меня, главное, эта фраза поразила: «С мамой посоветоваться!» А? Как-то весь он тут проявился. Очевидно, он никуда не собирался уходить. — Ах, это венский парламент? — обрадованно сказал Вадим. Прием давно окончен. Лица ее не видно. Грузный, широкоплечий, он осторожно двигался между тесно стоящими столиками, боясь кого-нибудь случайно задеть и, по привычке сильных людей, широко растопыривая локти.

В громкую русскую речь вплетаются мягкий украинский говор, гортанный смех и голоса кавказцев. С печеньями. Уличные фонари чуть мерцали за его пеленой.

Я же вам подавал в начале месяца… Да… Всего в школах рабочей молодежи сто двадцать человек… Да, да… Ладно, завтра пришлю.

Подбородок у нее тоже был острый. — Но я же не попрощался с ней! Я ее сын! — Да? — спросила женщина, подумав. Короче говоря, он опять стал бывать у меня. Вадим посмотрел на нее рассеянно и пожал плечами.

В кишлаке у него осталась невеста — Рапихэ, дочь кузнеца.

Вадим умел танцевать хорошо, танцевал любые танцы, но редко получал от этого удовольствие. — А мы знаем, отчего ты сегодня такой легкомысленный, — сказала вдруг Марина, загадочно улыбаясь.

— Какой сегодня был солнечный, теплый день — настоящее лето! — говорит Оля, глядя в звездное небо, которое кажется зыбким, живым от блуждающих по нему прожекторных лучей.

Ты в людях не понимаешь! — Лена, я это уже слышал. — Совершенно верно. — Пиво за мной. И они долго стоят молча и смотрят в небо, где рассыпаются тысячи цветных брызг и горящими искрами, потухая на лету, несутся к земле или с шипением падают в воду.

— Он должен быть как две капли воды! Он же самолюбивый и пусть почувствует. В глубине его уже мерцали ранние звезды, обещая на завтра теплый день. :

— Несется как паровоз! Я за ним, я за ним — куда там!. Он идет медленно, и все обгоняют его. Староста курса — толстая, пучеглазая Тезя Великанова — пересылает Вадиму записку: «Вадим, скажи своему другу, чтобы он не грыз ногти.

Когда прозвенел звонок, Козельский, точно вспомнив вдруг, оживленно сказал: — Да, кстати! Я недавно перебирал свою библиотеку и наткнулся на прекрасную монографию о Лермонтове.

Вера Фаддеевна и в детстве не баловала сына чрезмерной лаской, не сюсюкала и не тряслась над ним, как это делают многие «любящие» матери.

— А для чего ты пишешь повесть? — спросил Вадим.

В зале зазвучали протяжные болгарские песни, потом веселые русские, закружились в стремительном пестром переплясе танцоры. 29 Конец апреля выдался необычно жаркий. Сам себя он называл тугодумом, и ему казалось, что его метод и стиль слишком тяжеловесны, скучны, обыкновенны, что он никогда не сумеет в своих работах блистать легкостью языка, полемическим задором, неожиданной и остроумной мыслью, — всем тем, чем отличался Сергей.

— Да, но… Андрей сказал, что ты согласилась… — Да, одно время я думала… Мне не хочется уезжать из Москвы.

Неужели она не понимает? Нет. Лагоденко-то прав был…» Он снял пиджак, разложил на полу газету, лег на нее и обмакнул кисточку в красную тушь. — Лагоденко остановился, умолк на минуту и, сурово сдвинув свои черные, выпуклые брови, неожиданно проговорил: — Я… тоже хочу стать директором школы. Заметив Андрея Сырых, он встал и приветственно помахал ключом. Ладно, Дима, придешь? Он кивнул. И так он, знаете, грозно и с гневом это сказал, что я даже не поправил его. В последние два дня Сергей временно отложил реферат — устал от книг — и взялся за свою повесть. Помочь тебе? — Донесу… — Бросай ее… Сейчас же брось! — кричала Лена. — Валя с готовностью опустила голову и, когда он закурил, спросила: — Как мама, Вадим? — Спасибо, все как будто идет хорошо. — Удивительный человек. Прислонившись к стене плечом, он с удовольствием слушал бормотанье старика, который, распаляясь все больше, подходил к окошку. — Тебя Мирон Михайлович не отпустит. Он с живостью обратился к Андрею: — А ты разве не знаешь? Он же повесть пишет! Повесть! — Какую повесть? — Ну да! Говорят, нечто гениально-эпохальное. Вадим сегодня был особенно рад тому, что пришли ребята.

Вместе с девушками он дошел до Калужской. — Я пишу реферат вовсе не для того, Борис Матвеевич. А я… ну… я пошел.

Сергей Палавин попросил у меня диссертацию, несколько отпечатанных глав я дал ему на один вечер. Я поддерживаю кандидатуру Андрея Сырых. Три бригады стоят! Это возмутительно! Вот текст «молнии». Он долго и сладко позевывал, отвечал невпопад и не мог понять, чего Вадим от него хочет.

Неверно! Никто ничего худого не скажет о Кречетове, о нашем лингвисте, о других профессорах, а о Козельском говорим! Да, убого, по мертвой схеме читает он лекции. Куда уж благополучней! А для нее это горе, ты понимаешь? — Вадим открыл глаза и выпрямился. :

Эти тяжелые черные трубы уже лежали в траншеях, и работа студентов заключалась в том, чтобы засыпать траншеи землей.

Солнце сияло на ее асфальтовом гребне и в окнах многоэтажных новостроек. Утро — это было самое мучительное время для него.

Но в части его критики Козельского есть, надо признаться, доля истины.

Тогда Спартак вставал и, перебивая докладчика, резким голосом призывал к порядку. Он говорил тихо и невнятно и все время, пока читал, вытирал лоб и щеки платком. Были все ребята с нашего двора, которые принесли мне подарки. Многие, еще не успев разогреться, работали в пальто, но постепенно все стали разоблачаться. Дома утопали в густой сумеречной синеве, и небо над ними, чистое и промытое почти до цвета зелени, уходило ввысь ровно темнеющим пологом. Валя молчала с минуту, что-то быстро и ненужно чертя карандашом на бумаге. — Здесь я не буду, — повторил Вадим громко. — Что ты молчишь? — спросил Спартак нетерпеливо. — Интересно, что это за посольство?» Однако, сев за стол ужинать, Вадим не стал ни о чем спрашивать. Вот… Петьки все нет. Он шел, глядя под ноги и машинально стараясь ступать в сухонькие трескучие лужицы, прикрытые ледяной коркой. Ведь он самый пошлый, ничтожный эгоист в личной жизни. Как считалки: все под рифму, а смысла нет. Но руки его уже разжались. На двойку. Потом я раскусил, но долгое время молчал. Я поступила на работу. Еще можно что-то ему объяснить. На втором курсе начал было писать пьесу из студенческой жизни, но, видно, слишком долго собирал материал, слишком много разговаривал с приятелями о своей пьесе — и дальше планов и разговоров дело не пошло.

— Как — передумаешь? Ты что, не знаешь меня? — повысил голос Лагоденко. Вадим тоже догадывается. Отец и раньше, уезжая в командировку или на курорт, говорил Вадиму нарочито громким и строгим голосом: «Смотри — маму береги!» Сегодня он это же сказал тихо и назвал маму необычно сурово — мать… Да, теперь начнется для Вадима новая жизнь, полная забот и ответственности.

Но она исчезала так быстро, эта неповторимая летняя жизнь, унося с собой запахи лугового настоя, тихую музыку по вечерам, и скрип уключин, и влажную мягкость песка под босыми ступнями, — проносилась падучей августовской звездой и исчезала.

Лена принялась уговаривать шофера, называя его «Коленькой» и «голубчиком», и дело решилось в две секунды. — Мы когда в парткоме совещались, он больше всех ваших говорил, и так по-деловому, знаете, принципиально. — Лену? Они что… вместе были или как? — Ну да, друг с дружкой катались! А у Лены этой свитер такой с оленями, как в кино, знаешь… Сергей промычал что-то и снова уткнулся в книгу. :

О теме своей повести он так и не сказал. Вадим гордился тем, что у него такой блестящий, удачливый друг. Ему становится очень радостно, — ведь он сам столько думал об этом и ничего не мог придумать, а теперь все решилось так неожиданно и так просто.

— Наоборот, очень хорошая победа! Никто никого сильно не побил, не повредил… Соревнования по боксу продолжались, но пора было идти к волейбольным площадкам. Хочешь поссориться? — Нет, — сказал Вадим, качнув головой.

Дрова быстро разгорались, в трубе загудело. 6 Вадим работал над рефератом о прозе Пушкина и Лермонтова в оценке Белинского.

— И, сильно, по-мужски, сжав руку Вадима, добавил вполголоса: — Мать береги! Ты, брат, глава семьи теперь, опора… Когда возвращались с вокзала, Вадим первый раз взял маму под руку. Характер дурной, черт его знает, нервы… В общем, он недоволен тем, что срывается завтрашнее заседание, но выступать завтра он будет все равно. За окном еще было черно, как ночью, и на улице горели фонари. Спартак ушел вперед — у него было слабое зрение. — Он вздохнул и рассмеялся, качая головой. Они постояли некоторое время молча, потом Рашид взял Вадима за руку и они перешли в соседний зал. Честолюбию Сергея пришлось пережить два удара: сначала выборы Каплина, а потом реферат Андрея Сырых, получивший на обсуждении самую высокую оценку. — Вот Большая гора, — сказала Оля, показывая палкой на лысоватую вершинку, одиноко белевшую среди молодых сосен. Каждый день у Спартака были какие-то неотложные дела: то комитет, то партбюро, то конференция в райкоме, то ученый совет, на котором обязательно надо быть. — Ну, а что же? — Ничего. Ведь тебе необязательно присутствовать на бюро, правда же? — Нет, но я… — Подожди, ответь: тебе обязательно присутствовать или необязательно? Ты член бюро? Вадим вздохнул и проговорил мягко: — Нет, я не член бюро, ты знаешь. Да, личная жизнь у нас сливается с общественной.

Они прошли несколько шагов молча. — Я знаю, да, да! — Козельский торопливо кивает и поднимается с кресла. В троллейбусе он попросил билет до Кировских ворот.