Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Обеспечение безопасности дорожного движения реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Обеспечение безопасности дорожного движения реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Обеспечение безопасности дорожного движения реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Не важно, она там свой человек. Он уговорил Спартака включить его в состав делегации. — хором вздыхают зрители. Как говорить с ним? Вздохнув, Сизов говорит медленно: — Если хочешь, ты тот самый чеховский профессор, для которого не Шекспир важен, а примечания к нему.

Просто какая-то ложная у тебя, дурацкая стеснительность или самолюбие, черт там знает что. На дворе лето, а они топят, дурачье… Комната вновь наполнилась хвастливым весенним звоном. А сегодня мы приблизительно наметили кандидатов: Сырых, Палавина, Фокину. Вприпрыжку побег. Касаясь плечом Вадима, Лена разглядывает в бинокль ложи. Он всегда теперь торопился, разговаривал на бегу, отрывисто и озабоченно, у него появились новые слова и новые жесты в разговоре. И они поднялись и выпили за отважных людей во всем мире, думая о них с восхищением и гордостью. Он не терпит ничьих советов и замечаний, каждое свое решение считает окончательным и безусловным. — Что у тебя за штандарт? — Да это дали нам, которые за счет пятьдесят второго работают, — говорит Игорь небрежно, но глаза его откровенно сияют гордостью. Одно время. — Мы отдадим ее прямо в цех. И Сергей заговорил о необходимости перестройки, о школярстве, кустарщине, о лишних людях и прочем. Он протянул мне руку и говорит: «Спартак», а я ему: «Динамо». Да, но мы, странные люди, не восхищаемся. Однако по тому, с какой легкостью он сразу же, во всю грудь распахнул эспандеры, все поняли, что шансы второй группы очень значительны.

Оттого и сердишься». Теперь Сергей громко шутил в вагоне, как у себя в комнате, рассказывал отдельные смешные места из «капустника» и тут же прикладывал палец к губам: «Тсс! Не имею права разглашать».

— Ты сегодня так рано? — Для Константина Ивановича это рано, — пояснила Альбина Трофимовна.

Вадим молчал, насупленно глядя перед собой. Все поняли, что имел в виду Козельский: в весеннюю сессию Лагоденко провалил экзамен Козельскому, его перевели на третий курс условно.

Глупости, не в том секрет! А в том… — Лагоденко трубно кашлянул, расправил плечи и засунул обе ладони за свой широкий ремень с бляхой, — в том, что руководство общества, и уважаемый Борис Матвеевич и почтенный Федор, очень мало по-настоящему интересуется нашей работой.

— А ты, Петр, напал на старика не очень-то честно, — сказал Сергей укоризненно. И комод моей тетушки всегда заперт на все замки и такой же широкий, тяжеловесный… Я никогда не видел его открытым, и мне почему-то казалось в детстве, что там должны быть какие-то чудеса, удивительные вещи.

— Зачем? — Помощником капитана меня всегда возьмут. — Четверка, четверка! Тра-ля-ля, как я рада! — говорила она, приплясывая.

Федя Каплин — друг по части науки, литературных разговоров. Ему вдруг стало так нехорошо на душе, так стыдно, точно он сам сделал что-то скверное. — Ну ладно. — Вы больны? — Так, весенний грипп… — пробормотал Палавин.

У меня собачий нюх на это дело. Он встал с дивана и пересел за стол Спартака. :

Вы не сомневайтесь. Афиша в вестибюле, написанная на длинном, в высоту всей стены, листе бумаги, обещала: ГРАНДИОЗНЫЙ НОВОГОДНИЙ ПРАЗДНИК Повестка ночи: Оригинальный «капустник».

— Ну, а где наши ребята? — спрашивает Вадим. — А вот Козельский. И в эти часы Ольга Марковна была весела, насмешлива, любознательна, с молодым увлечением принимала участие в играх и спорах.

— Я готова, — сказала она, надевая варежки. Не все же способны к научной работе, в конце концов. Он написал повесть, и там, может быть, не все талантливо, но все правильно.

Наконец явилась команда химиков. По мере того как Спартак Галустян с напряженно-суровым лицом докладывал обстоятельства дела, в зале становилось все шумнее, тревожней, шелестящей волной прокатывались удивленные возгласы и перешептывания.

— А вот интересно: существует ли между слесарями и, допустим, токарями что-то вроде соперничества? Ну, вроде чеховского: «плотник супротив столяра»? Лагоденко, взяв Сергея за локоть, сказал негромко: — Слушай, брось… Не задерживай человека.

Эту страсть грубо и назойливо вмешиваться в чужие дела по праву человека, всегда говорящего «правду в глаза», Вадим терпеть не мог в Лагоденко.

Ведь здесь живет Лена, здесь она завтракает по утрам, торопясь в институт и поглядывая на эти часы в круглом ореховом футляре, и вечером сидит за чаем, и лицо ее — смугло-розовое от абажура, здесь она играет на пианино, читает, забравшись с ногами на диван — вот так же сидит она в институте на подоконнике, поджав ногу… И Вадиму никуда вдруг не захотелось уходить отсюда — зачем этот глупый театр, что в нем? — он с радостью отдал бы оба билета Альбине Трофимовне, лишь бы остаться здесь, побыть хоть немного с Леной вдвоем. Я, может быть, поступаю некрасиво, потому что он ни с кем не был так откровенен, как со мной. — Идемте, товарищи. Вадиму идти далеко, он у нас ночует. Валя как-то быстро, напряженно взглянула на Раю. — Посмотри на Мака, ты его заморозил! Это же не редактор, а крем-брюле. После своего неудачного литературного дебюта Палавин целую неделю не приходил в институт. Вера Фаддеевна лежала лицом к стене. Вадиму он уже раз пять напоминал: — Насчет трамбовочки прошу… Не забыли? Вот-вот: как полштычка, так сейчас трамбовочкой… Работа наладилась по всему участку. Курить будем в перерыве». Даже полы все вымыла. — И подушку дадим! — крикнула Марина Гравец из угла. Ах, Сережа! Добрый день! — обрадованно откликнулся Козельский. Вадим издали прочитал большую надпись: «Прошло два часа работы. В конце концов не враг же он! А когда меня просят, а я, матрос… — Не матрос ты! Медуза! — тонким, возбужденным голосом крикнул Мак, сердито покраснев, и вышел из комнаты, не дожидаясь ответа. Зачем, в конце концов, надо ему одолжаться у Козельского? С таким же успехом достал бы книгу в библиотеке… Голоса Козельского и Сергея все еще гудели в коридоре. — Лена, но я обещал, — сказал он уже нетвердым голосом. — Стало быть, под Новый год пироги на газу печь будем? Уж мы заждались, вы знаете! — Она засмеялась, глядя на Вадима светлыми, блестящими глазами. Серьезно! Можно ведь устроить литературный вечер. — А все-таки я вас поймал! — бормотал он смеясь. — Я сам только сегодня узнал. В квартире на верхнем этаже еще продолжалось веселье: доносились приглушенные хоровые крики, отдаленно напоминавшие пение, в потолок беспорядочно, по-пьяному, стучали в пляске ногами. Говорю вам ответственно. Правильно, Леночка? — Конечно, правильно.

Скучища какая-то. — Когда вспомнишь все это… — А ты хорошо помнишь «все это»? — спросил вдруг Левчук и встал, скрипнув протезом. — А вы целуйтесь, ваше дело маленькое.

Вот отец тоже много знал наизусть, но, помнится, всегда держал перед собой книгу — ему вовсе не нужно было, чтобы удивлялись его памяти, а просто он по-настоящему любил то, что читал… А как этот сухарь хотел меня завалить сегодня! Спасибо Ивану Антоновичу, выручил… И главное, сейчас же всю свою эрудицию, весь гербарий знаний — на стол, и Сен-Пре тут и Ансельм.

— У Макаренко где-то сказано, что настоящий воспитатель должен хорошо владеть мимикой, управлять своим настроением, быть то сердитым, то веселым — смотря по надобности. Главное сейчас — реферат! Войдя в комнату, Ирина Викторовна спросила: — Ты работаешь? Думаешь? — Да, — сказал он. :

Между прочим, неплохая девушка».

Да, да! А ты слепой, ты… Ни одной девушке ты не можешь понравиться, потому что… вот ты такой. Пожалуйста, слушаю вас. Политэкономию Вадим сдал на четыре, зачеты тоже прошли благополучно.

И потому именно, что я старый его товарищ, я должен быть беспощаднее всех других.

Только полтора часа прожито в этом новом году! Вадим подошел к окну и отвернул занавеску. Опять «стихами льют из лейки». Если пятнадцать лет назад хорошим районом считался, к примеру, Арбат, то десять лет назад не менее хорошим районом стало Ленинградское шоссе, а еще через пять лет и Можайское шоссе, Большая Полянка и Калужская, а после войны и много других улиц не без основания стали соперничать с Арбатом и называться «хорошим районом». — Когда вспомнишь все это… — А ты хорошо помнишь «все это»? — спросил вдруг Левчук и встал, скрипнув протезом. Она исполняла каждую прихоть сына, хотя устраивала скандалы из-за пустяков. — Не надо так много кушать, — сказал Сергей. — Я где-то читала, что русский человек, если ему нечем похвалиться, начинает хвалиться своими друзьями, — вдруг сказала она, улыбнувшись, — я шучу, конечно! А в детстве вы так же дружили? — Ну еще бы! У нас была масса историй, приключений. Его и Андрея Сырых. «Спартачок, милый!» — думает Вадим с нежностью. Затем снова придвинулся к столу, взял кисточку и сказал уже другим тоном: — Так вот, молодые люди.

Я говорю о фактах. Она зарыдала беззвучно, поднимая плечи и все ниже опуская голову. Но Вадим был расстроен сегодня вовсе не из-за Лены, как думала Вера Фаддеевна.

Это первый твой правильный шаг — потому что ты знаешь, что тебе посоветую я, и Спартак, и все остальные. Наконец подъехал большой вместительный «ЗИС» с белыми от мороза окнами, в которых, как проруби в замерзшей реке, чернели продутые пассажирами воронки для глаз.

Он сам, он один мог понять ее, один должен был разобраться во всем и верить только себе. По-настоящему похожи были только вороны. Он был похож на какого-то известного артиста. Надо сначала практически поработать». Он и так велик. — И хорошо. :

А в подъездах, у входов в кинотеатры, в вестибюлях метро стоят неуклюжие женщины в белых халатах поверх шуб и продают: — Крем-брюле! — Сливочное! — Мишка на севере, Машка на юге! Гор-рячее мороженое!.

У него уже пропал всякий интерес к этой книге, и он с легкостью отказался бы от нее, но это было теперь неудобно.

Что вы?! Откуда? Это же ходячая добродетель. Студенты, сидевшие сзади, конечно, повскакали с мест, и получился веселый переполох.

И ему вдруг пришло в голову, что Лена в чем-то права: да, действительно, многое из того, что кажется интересным ему, вовсе не интересно ей… — Вы человек пять посылайте. Он видел, как Палавин слушал его, все больше мрачнея, стараясь смотреть в сторону, а потом совсем опустил голову и уставился в пол. — Я уж такая дурная, обязательно напутаю… Марина возмущенно к ней обернулась: — Галька, противно, ей-богу! Чья бы корова мычала!. Они захватывают немецкого офицера, отбиваются от погони и доставляют «языка» в свою часть. — Когда я уже окончу институт и уеду на Сахалин. Ему было приятно сидеть рядом с этой красивой девушкой, на которую все обращают внимание. — Где ты был? Что так поздно? — спросил тот, сразу же садясь на койке. Трудность в том, что так много людей вокруг и у каждого должна быть своя любовь. Он звонил из автомата на автобусном кругу, куда пришел вместе с Олей на лыжах.

— Пошли или пришли? Лена не ответила и покачала головой. Во дворе он увидел Лагоденко и Вилькина, совершавших утреннюю зарядку. — Это не главное. Он очень любит молодежь. Формалист он, кладовщик от науки — вот он кто! — Да с чего ты взял? — возмущался Федя.