Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Нормативное регулирование аудиторской деятельности в рф реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Нормативное регулирование аудиторской деятельности в рф реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Нормативное регулирование аудиторской деятельности в рф реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Наконец Флобер был продан. — Отчего так долго? — спросила Вера Фаддеевна, открывая Вадиму дверь.

Я восемь лет в комсомоле и комсомольскую дисциплину знаю, — говорил он устало и приглушенно, и это казалось странным, потому что все привыкли к его пушечному капитанскому басу. Весь я был в крови, лицо все залито, глаз не открыть… Она меня перевязывает, а у самой руки трясутся и голос такой испуганный: «Потерпите, товарищ, немного…» Ну, думаю, сейчас в обморок хлопнется! «Сама, говорю, терпи. На все вопросы он с готовностью отвечал: «Да, понятно», — и продолжал подпрыгивать. А оно не выносит табака. Среди зрителей Вадим увидел нескольких девушек и ребят с завода — он сразу не узнал их, одетых в нарядные платья и праздничные костюмы. Но надо ж иметь веские основания… Вадим раздраженно отмахивался. Я буду говорить с ними только о производственных проблемах. Он не кричал вместе со всеми «бис». Вы знаете, я постепенно стал ненавидеть русских писателей, которых так любил прежде. Она стояла в прозрачном переднике возле керогаза, сложив на груди руки и с тем скорбно-задумчивым выражением на лице, с каким хозяйки смотрят в незакипающую кастрюлю. — Прошу слова! — Белов, кончил? — спросил Спартак. И видел, как он ловчил с Козельским, и с тобой, и со всеми нами.

Один наш студент, Сергей Палавин, написал повесть. — Объясни. — Да что вы напали на него? Учителя! — сказал Вадим, решительно шагнув к Лагоденко.

Самой Вали здесь нет. — Да нет, постой! — отмахнулся Лагоденко.

Молодой, крепкий бас лениво сказал: — Да, слушаю! — Бориса Матвеича, пожалуйста. Где-то хохотал Лесик: — Мак, это же газопровод, а не дорогая могила! И песок не сахарный — сыпь, не жалей! — Отстань! — Нет, вы посмотрите на редактора.

— Пойми… — Я тебя не упрашиваю! Не хочешь — не надо.

— И курит, и любит сладкое. — За Новый год, приближающий нас к коммунизму! В эту ночь почему-то не хотелось танцевать. Сейчас же кто-то встал и сказал, что, вынося человеку строгий выговор с предупреждением, мы вовсе не бьем его что есть силы, а наоборот… Собрание угрожающе затягивалось.

— Ты гляди как уплетаешь, — сказала она. Тогда он отложил тетрадь и закрыл глаза. Он подмигивает Лене и говорит серьезно: — А ты заметила, с каким подъемом читал сегодня Иван Антоныч? Шутка ли, даже Палавин стал записывать? — Правда? А, он писал свою повесть? — Лена смеется.

— Вадим, кстати, и не заметил этого, — сказал Андрей. Теперь он ко всем зачетам готовился вместе с ребятами и не мог иначе. На танках. — Человек гибнет, а ты тут философствуешь! — Пошел отвечать Сережка Палавин! — сообщил кто-то стоявший под дверью.

После перерыва выступят два оппонента, а затем — все желающие. И все же эти тягостные, одинокие размышления были необходимы ему. Вадим растерянно сошел за ней следом. :

— Это не важно. — Завтра тебе позвоню, идет? Андрей любил во всем советоваться с отцом. И хотелось работать так долго, до крайней усталости.

Сергей называл ее почему-то «воблой». Громче всех, конечно, «лирическое сопрано» Лены Медовской: В первые минуты Бог создал институты… Лена в голубой шелковой кофточке, лицо разрумянилось, и пепельные волосы, поднятые сзади и обнажившие незагорелую шею, светятся на солнце и кажутся золотыми.

И ты вскарабкался по ней довольно высоко… — Смею сказать, что эта метафора… — Постой, я не кончил! — Мирон… Козельский протягивает руку, точно пытается остановить Сизова, но тот сжимает его руку в своей, желая отогнуть ее в сторону.

— У нас есть лишнее. Открыл кто-то из соседей.

В полуночном Венском лесу и в диких горах Хингана ему вспоминалось: Замоскворечье, Якиманка, гранитные набережные, старые липы Нескучного сада… И вот все вернулось к нему. Лагоденко прошептал Вадиму на ухо: — Хороший реферат, честно говорю.

Да ведь она же уехала! Уехала в Харьков.

Шура зачетный проект пишет, а я вот — с хозяйством, приходится… Семейный человек, слушай, ничего не попишешь! Он рассмеялся, видимо, несмотря ни на что, очень довольный своим новым качеством семейного человека. — Сам с китайцами играл. Несравнимо легче, чем в первые дни и месяцы. Обе команды попеременно захватывают подачу и играют с такой яростью, точно бьются за последний мяч. — Кончил пока. — Хорошо, а теперь я буду. И, между прочим, я тебе скажу, слушай… — Спартак вздохнул и, вдруг неловко обняв Вадима, пробормотал: — Вадик… ты не огорчайся раньше времени. Оба держали в руках лопаты. Выступления драмкружка. — Все вы обещаете, знаем! — говорил при прощании Пашка Кузнецов, слесарь из инструментального. Кто-то сказал ей вслед: «Ни пуха ни пера», и Галя немедленно, еле слышным шепотом отозвалась: «К черту…» Когда Вадим вышел, его тотчас окружили толпившиеся у дверей студенты. Такими забавными показались ему в эту минуту и его недавние страхи, и этот суровый разговор при фонарях, и злой, непохожий на себя Андрей, и Оля, смущенно ковырявшая снег лыжной палкой. А это общественная нагрузка, и ты не имеешь… — Нет, имею! Не агитируй, сделай милость, — ворчливо сказал Сергей, задетый тем, что упоминание о повести не произвело на Валюшу должного впечатления.

Лимонов ты не получишь, это решено. Козельский с полчаса еще поговорил со студентами об их работе над рефератами, потом взглянул на часы и заторопился уходить.

Ибо я знаю, что наши недостатки суть продолжения наших достоинств. На танках. Почему защищал? Потому, может быть, что был принципиально не согласен с критиковавшими? Нет, не потому. — Какой молодец… — Да, да. Некрасова он любил, многое знал наизусть. Все эти едкие эпиграммы, мгновенные разящие каламбуры, остроты, анекдоты он припас под конец своего доклада.

Людней и шумней становилось на улицах. Вторую неделю уже Сергей в институте, но держится все с той же молчаливой настороженностью, как и в первый день. Говорил он хрипловато, тихо, сдерживая голос и все орудия производства называл уменьшительно. Он начинает ходить по кабинету, крепко сцепив руки за спиной, глядя вниз. :

У него сразу мелькнула неприятная мысль о Лене.

Всю дорогу от Баку до Москвы они лежали на голых полках и питались огромными кавказскими огурцами и папиросами «Восток». В бумажке была написана пословица, известный афоризм или просто коротенький житейский совет.

И главное, куда она могла одна пойти? — Почему одна? Наверное, где-нибудь с Димкой, — сказал Лагоденко.

— А у Сергея, между прочим, красивое лицо. На лесной поляне он бросился ей наперерез, свистя по-разбойничьи что есть мочи. Вадим усмехнулся: — Спасибо. Дескать, горе и страдания делают человека лучше, рождают в нем вдохновение, подвиг. Валя Грузинова… Кузнецов, Крылов, Каплин, Козельский… Козельский?. Вадим кивнул. — Да нет, я не надеюсь! Дождешься от них… Помолчав и шагая по комнате все быстрее, он сказал задумчиво: — Дело, конечно, не в деньгах… Честь дорога! Белинский как-никак, а? Ну ладно, ничего пока не известно, и не будем об этом. — Я обязательно вернусь в Москву, но я вернусь с диссертацией, я вернусь заслуженным человеком. В библиотеке Вадим почти не думал о Палавине. Изумительно! Что там театры! Я убежден, голубчик, что хоккей и футбол — это балет двадцатого века. Я не мог бы близко дружить с ним, стал бы зевать через два дня. — А ты, Петр, напал на старика не очень-то честно, — сказал Сергей укоризненно. Мы уж тебя ждали, ждали… Подойдя к нему ближе, она спросила тихо: — Отчего ты не переоделся? — Я прямо с завода.

Оля пошла танцевать с Кузнецовым. Вчера у Сергея устроили вечер. Пусть все решится на собрании. — Ну что ты молчишь? — спросил Вадим нетерпеливо.

Совсем стемнело. Во дворе к группе ребят присоединились девушки, и все вместе пошли в институт. Все девушки сейчас же бросились к ней. Мяч летит… Летит почти по прямой, на волосок от сетки — и попадает в точно подставленные ладони Бражнева.

— Удивительный человек. В зале слушали невнимательно, переговаривались шепотом, скрипели стульями, в задних рядах начинали курить. В однообразное гудение эскалатора и шум множества разговоров врываются нарастающий лязг и громыханье. :

Думаю. Милиционеры с малиновыми лицами так же величественно и бесстрашно стоят на стрежне гудящих потоков, так же неукоснительно свистят и любезно штрафуют.

Лены нигде не было. Он любил хоровые солдатские песни и завидовал запевалам. Вадиму казалось, что симптомы гнойного плеврита больше подходят к маминой болезни.

Мы-то знаем! Оля молчала, потупясь, и стряхивала варежкой снег со свитера. — Ну, какие недостатки в моем характере? — говорил он, совершенно успокоившись.

Нет, он, кажется, не очень старый. То, что ему предстояло, вовсе не было похоже на педагогическую практику в школе, с которой Вадим уже познакомился. — А вся оснастка здесь делается!. Козельский не уступает, несколько минут длится это молчаливое единоборство, но потом рука Козельского слабеет и отгибается. Надо сделать перерыв. Ну, понимаешь, это было на глазах. — Пожалуйста! Разве я мешаю? Давайте решать, давайте! — Мы сейчас вот что: пойдем в заводоуправление, — сказал Кузнецов. Но любить Москву — это значит любить родину, а любить родину — значит любить то великое дело, ради которого и живет наша родина, трудится, воюет, побеждает… Спустившись с площади, Вадим выходит на Чугунный мост. А все же… мало человеку одних друзей. — Для него существует только настоящее время. Кто-то из девушек протянул ему большой ломоть хлеба с маслом и с толстым кружком колбасы, и Вадим вдруг почувствовал, что он голоден. — Вадим, ты занят сейчас? — Уже нет. Я вам такие новости принесла! — и, радостно засмеявшись, Люся тут же села на чью-то койку. Но дело в том, что повесть далеко не кончена, что выйдет — неизвестно. — Чего ты хочешь от старика? — Ребята, а что? Что такое? — спросила Воронкова, от любопытства разинув рот. И он умирал мокрой смертью, растекаясь ручьями и уходя, как все умирающее, в землю. Заготовительный цех находился в самом дальнем конце заводской территории.

Женщина-киоскер раздавала газеты и монотонно приговаривала: — Вам «Радиопрограмму»… Вам «Вечерку»… «Вечерку»… «Радиопрограмму»… Руки ее неуловимо мелькали, как у циркового иллюзиониста.