Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Налогообложение предприятия и его оптимизация курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Налогообложение предприятия и его оптимизация курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Налогообложение предприятия и его оптимизация курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— А я думала, что ваша знаменитая Лена Медовская приедет. — Может быть, и ты пойдешь с нами? — Может быть. — Так вот, изволь вступить в члены общества, тогда и будешь говорить.

Громады стальных колонн изморозно светлели у подножий, а вершины их были невидимы. Вадим очень окреп физически, вырос, лицо его огрубело, стало таким же широким, большелобым, обветренным, как у отца. — Опять на заводе? — Нет, в библиотеке. — И встречаешься? — Нет. Иной раз на диване ему приходили в голову неплохие мысли. — Увидим, кто оконфузится, — сказал Балашов угрожающе. Тут и формализм, и эстетство, и низкопоклонство… — Низкопоклепство! — торопливо, зло усмехается Козельский. — Как что? Ты пойми: я же собирался говорить не только об ее реферате, но и о всей нашей работе. А сегодня мы приблизительно наметили кандидатов: Сырых, Палавина, Фокину. Ибо я знаю, что наши недостатки суть продолжения наших достоинств. Вот это так называемый фонтан Минервы. Сизов протягивает руку, чтобы позвонить секретарше, но дверь отворяется, и она входит сама. Сейчас, — сказал Вадим. — Давай, Нуралиев, давай! С твоим ростом можно гвозди вбивать. И приносит в комнату запахи весеннего города — яблочный запах мокрых железных крыш, сырой штукатурки, земли, бензина. Только завтра смотри занимайся! Слышишь? — Он сурово погрозил Вадиму кулаком.

Как она, бедная, волновалась все время! Даже записывала что-то, наверно, хотела выступать, а потом разорвала… — Возможно. Он испытывал чувство внезапного, еще не вполне осознанного облегчения.

Еще можно что-то ему объяснить. Хорошо? — Хорошо, Валюша, да, да… — пробормотал Вадим, и голос у него дрогнул от неожиданно сильного, горячего чувства благодарности и доверия к этой девушке, которую, ему казалось, он совершенно не знал прежде и только сейчас вот познакомился с ней.

Теперь Сергей громко шутил в вагоне, как у себя в комнате, рассказывал отдельные смешные места из «капустника» и тут же прикладывал палец к губам: «Тсс! Не имею права разглашать».

— Так. — А я все равно останусь… — сказала она тихо.

Как говорится, поди докажи! Но доказывать ничего не надо. Даже Дона Анна: она, кажется, упала в обморок… Лена изредка что-то записывает. Видите, я еще человек новый на заводе и, например, не знал, что у наших комсомольцев есть такая связь со студентами.

На консультации ребята задавали профессору Крылову такие вопросы, которые Вадиму даже в голову не приходили.

Голос ее звучал свежо и звонко. Вадим присутствовал на обоих, а следующее занятие должен был проводить сам. Перед экзаменаторами уже сидел Мак Вилькин и готовился отвечать. — Ты будешь? Да зачем тебе? — изумленно спросил Палавин.

Я обещала ему что-то узнать, достать книги… Ну, одним словом, мы подружились. Но вот смолкли пушки — мирная жизнь наступила не сразу, но она была теперь близка, и о ней стоило подумать. Все вокруг заволокло густой пеленой падающего снега. :

Хитер старик! — Почему хитер? — спросил Лагоденко. И вот уже появляются справа, заполненные людьми, белогранитные трибуны и дальше — сверкающий гранитными гранями Мавзолей… — Да здравствует советское студенчество! — гремит над площадью многократно усиленный голос.

В дальнем углу сидел на койке Мак Вилькин и, разложив на коленях доску и шахматы, решал шахматную задачу. Зачем же весь курс тянуть назад? — Конечно, — говорит Вадим. — Да, гнусная погода… Ты чудак, Вадим! Я, главное, завидую… хм, чудак! Я его люблю, Андрюшку, так же как и все на курсе.

— Смешно? — спросил он, заглядывая через ее плечо. Наука так далеко ушла… Ничего нельзя было скрыть от нее! У одного товарища Вадим достал терапевтический справочник и прочел там все относительно плеврита, пневмонии и других легочных заболеваний.

И это относится не только к Фокиной, но и ко многим другим товарищам.

— Завидую я иногда тургеневским героям — только и делают, черти, что друг к другу в гости ходят и чай пьют. — усмехнулся Лагоденко. — Ты помнишь мою книгу «Тень Достоевского»? — Достоевский… При чем тут Достоевский? — с досадой поморщившись, говорит Сизов негромко.

Идет по бульвару, через Метростроевскую и Крымский мост… Он как будто пьян, и даже трудно сказать — отчего.

Он думал — в том, что Лена сегодня занята, нет ничего удивительного. За пятнадцать минут сделаете? — Буду стараться. — Старайтесь. Лимонов ты не получишь, это решено. — Вот твое знание людей! — торжествующе шептал Сергей. В это время учреждение, где работала Вера Фаддеевна, эвакуировалось в Среднюю Азию и Вадим скрепя сердце уехал вместе с ней в Ташкент. — Даже удивительно — член бюро, и такой пирог! Ниночка, ужасно вкусный, ты мне потом все на бумажке напишешь… Перед самым новогодним тостом пришли Спартак с Шурой. — Но и вы тоже… — Я передавала, неправда. Это ж интересно, правда?. Интересно, должно быть… — Я помню, — сказал Вадим, — кажется, это еще Палавин предложил? — Да-да. Приступайте ко второму. — Пиво за мной. — Платье шикарное сшила: «Ой, девочки, как я эту безвкусицу надену? Я и так уродка!» А сама красивей всех нас. Родители его без конца ссорились, отец то уходил куда-то из семьи, то возвращался. Теперь он ко всем зачетам готовился вместе с ребятами и не мог иначе. Что остается предположить? Самое вероятное — эксудативный плеврит. Давайте поговорим. — И курит, и любит сладкое. Мне вот тоже… Зазвенел телефон. Большая красавица! А умная — вай, вай! Умнее меня на три головы… Вместе со студентами пошел в Третьяковку и Иван Антонович Кречетов. — Ты ведь Раю обидел. Изредка он останавливался и вытирал ладони носовым платком. — Я, честное слово, не знал… Нет, ты серьезно? Палавин повернулся и, не отвечая, пошел вниз по лестнице. Темы рефератов берутся у нас не только случайно, беспланово, но и безыдейно — да, в том смысле, что они слишком уж академичны, литературны и очень мало связаны с современностью.

Спартак Галустян выступал уже по второму вопросу. Он не слышал о таком журнале и решил, очевидно, что это какое-то неизвестное ему техническое издание.

Лагоденко молчал, сосредоточенно обкусывая мундштук папиросы. — Заело! Ох, и зол мужик… Ему сегодня уже главный всыпал по первое число. — Так вот, изволь вступить в члены общества, тогда и будешь говорить.

— Да, я отказался. — Зачем ты это сделала? Нарочно? — подойдя к Люсе, тихо и возмущенно спросила она. — Могу сказать. — Жаль, что Анатолий Степанович ушел от нас в главк. Комитет комсомола был заперт. Глубокий ров с горами бурой земли по краям, который так безобразил улицу и казался уродливым шрамом, теперь исчез. :

— Сейчас ноль часов пятьдесят минут.

Часто Вадим спорил с Сергеем. Вадиму вспомнился жаркий июньский день — экзамен по алгебре в девятом классе, — когда Сережка пришел в школу бледный, с красными глазами и говорил всем, что пережарился на солнце и заболел.

Глубокий ров с горами бурой земли по краям, который так безобразил улицу и казался уродливым шрамом, теперь исчез.

А Вадиму вовсе не хотелось развлекаться, он шел на вечер в смутном, неопределенном настроении, далеко не праздничном… Уже подходя к зданию института, Вадим слышал приглушенную музыку, взрывы смеха; окна клуба ярко светились, и видны были черные спины и головы людей, сидевших на подоконниках. — Ты что как осенний день? — спросил его Сергей улыбаясь. О теме своей повести он так и не сказал. — Товарищи, у меня есть другое предложение, — сказал он, поднимаясь и глядя как будто на Вадима, а на самом деле поверх его. Козельский же, казалось, и вовсе не слушал Лагоденко — невозмутимо курил свою трубку, рассеянно оглядывал аудиторию, потом принялся листать какой-то лежавший на столе журнал. Его обрадовала возможность попробовать свои силы в самостоятельной исследовательской работе, хотя будущность ученого-теоретика почти не привлекала его — он готовил себя к деятельности практической. — Точно так же можно доказать, что я черносотенец, иезуит, франкмасон… Боже мой! Да в чем мой формализм? Где низкопоклонство? — восклицает он в волнении и вскакивает вдруг на ноги.

В военное училище его не взяли из-за близорукости, и в 1942 году семнадцатилетним юношей он пришел на завод.

— Он похож на комод моей тетушки, — сказал Сергей неожиданно. И как это он, в самом деле, забыл! Перед войной родители Сергея разошлись. В громкую русскую речь вплетаются мягкий украинский говор, гортанный смех и голоса кавказцев.

Лучшим игроком института и кумиром институтских болельщиков считался Сергей Палавин. — Правильно, надо его проучить. — Первый вопрос вы, безусловно, знаете. — Ну да, по делу — чулок разорвался или заколку потеряла, — пояснила Люся злорадно. :

Но руки его уже разжались. — Что ты сейчас делаешь? Где ты? — спросил Спартак, сделав вид, что не расслышал палавинского замечания.

Теперь, когда он решил ехать, автобус, как назло, долго не подходил. Хочу найти Сергея, звоню Вале. И он услышал случайно. Мастер люто ругался. Мы должны исправить человека, а не бить его что есть силы.

И Палавин сел на свое место, глубоко и с удовлетворением вздохнул и принялся набивать трубку.

Но их преследуют по пятам. Я еще на работе. Два года Андрей простоял у слесарного верстака, на третий — перешел диспетчером в инструментальный цех. Ты всегда умел держаться на грани. Только не надо на своих кидаться. Неудача с первым рефератом, о котором многие, вероятно, давно уже забыли, мучила Сергея до сих пор, сидела в его честолюбивой памяти как заноза. Это же элементарно!. Ее лицо неясно светлело в темноте, и пепельно-русые волосы, выбившиеся из-под шапочки, казались совсем черными. В это время Палавин попросил слова. — Ну, будь здоров… Вадим ушел от Лагоденко недовольный, досадуя на самого себя, точно он уходил от тяжелой работы, даже не начав ее по-настоящему… А в первом часу ночи, когда в комнате был уже погашен свет и все спали, пришел Андрей. — Все вы обещаете, знаем! — говорил при прощании Пашка Кузнецов, слесарь из инструментального. Я сейчас… — И он так же стремительно, как и появился, исчез в толпе. Теперь он был первым в очереди. Пусть сначала позвонит. В газетах хвалят. Понимаешь, я вчера застудила горло и если я буду сегодня долго на улице, то могу вовсе простудиться. — Андрюшка, а ты, оказывается, умеешь злиться! — сказал он весело. — Хорошо, что ты пришел, он сразу отлип. — Он чуть прищурил глаза, что-то вспоминая. Ты, значит, дошел до Праги? Ты был на Третьем Украинском? — Нет, на Втором.

Когда стало хуже и она слегла, врач, лечивший Веру Фаддеевну, заподозрил что-то в легких и вызвал районного фтизиатра, который предположил плеврит.