Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Моя малая родина тула реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Моя малая родина тула реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Моя малая родина тула реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Только ходить мешает… А ведь тоже молодежные бригады есть, а? Конечно. Вадим пожимает плечами — какая чепуха! Только слушать мешает.

Выпуклые глаза Валюши изумленно расширились. Со всеми подробностями рассказывалось о том, как торжественно передавал Спартак Галустян подшефному колхозу привезенную библиотеку; как Мак Вилькин проводил в колхозном клубе сеанс одновременной игры в шахматы и проиграл одному пятикласснику; как студенты участвовали в районном лыжном кроссе и Лагоденко пришел первым, но сломал на финише лыжи; как профессор Крылов научил Нину Фокину прыгать с трамплина; как Мак Вилькин потерял очки и стал после этого таким красивым, что в него влюблялись все встречные девушки, и как он решил совсем не носить очков и отпустить бороду, чтобы стать окончательно неотразимым, и так далее, без конца. Возле «молнии» останавливались рабочие второй смены. Он вглядывается в лица встречных людей и удивляется: почему не видно знакомых? Ему кажется, что он всех должен увидеть сегодня же, встретить на улицах. Они показали ему, на что способен он, Вадим Белов. И в эти часы Ольга Марковна была весела, насмешлива, любознательна, с молодым увлечением принимала участие в играх и спорах.

И опять мы должны были покорно выслушивать… «Зачем он говорит об этом? — напряженно думает Вадим.

— Там винт сорвался. Да, она не была на фронте, не прошла такой жизненной школы, как Рая Волкова.

— Мне больше и не нужно! Увидев через некоторое время Вадима, она вдруг таинственно поманила его рукой и побежала в дальний конец коридора.

Лекарство пьете, что давеча выписывал?.

Эта повесть очень походила на талантливое произведение и в то же время была насквозь бездарна. Все кружковцы уже разошлись, и в комитете был один Кузнецов.

И не провожай меня. — А фронтовые зарисовки у тебя есть? — Есть кое-что, мало. «Дай пас! Дай пас!» — шепчет он Рашиду сквозь зубы. Вадим не стал спрашивать у Лены, почему она в тот день не приехала на Белорусский вокзал.

Она вся блестела с ног до головы: блестели ее лакированные туфельки, блестело платье, сверкала гранатовая брошь на груди, радостно блестели ее карие глаза и яркие влажные губы. А мне просто приятно слушать, как вы командуете. Если мы когда-нибудь соберемся и вы узнаете Сергея ближе, я думаю, вы измените свое мнение.

Он всегда теперь торопился, разговаривал на бегу, отрывисто и озабоченно, у него появились новые слова и новые жесты в разговоре. :

— Ну хватит болтать, — строго сказала Шура, румяная от смущения. — Да, все исполнилось… — сказала Рая задумчиво.

Пожалуйста, слушаю вас. Был час перед первой рабочей сменой — люди спешили, обгоняя друг друга, в метро и на трамвайные остановки, и только военные патрули с красными повязками на рукавах расхаживали по улицам неторопливо и степенно.

— Домой надо ехать, а ее нет. В соревновании. Человек он, по моему, очень способный, но, верно, трудный, часто и заносчивый бывает, и грубый, и, как говорят, от скромности не умрет.

Вадим записал. Помолчав и посопев трубкой, Сергей сказал со вздохом: — Нет, а вот Андрей для меня действительно закрытый комод… Как студент он поразительно способный.

Вадим заглядывает через его плечо, — длинные листы исписанной бумаги, над одним жирная надпись печатными буквами: «Глава первая». Пять членов бюро единодушно одобрили решение, которое в письменном виде выглядело так: «Комсомольское бюро 3-го курса литфака решило наладить в первом и всемерно развивать во втором семестрах товарищескую и шефскую связь с комсомольцами машиностроительного завода, где секретарем заводского комитета ВЛКСМ т.

— Вот как! А я не знал… Но работа в общем идет успешно? Затруднений нет? — Нет, пожалуй… особых нет… — Ну, прекрасно! А все-таки я мог бы вам помочь, скажите по совести?.

Учиться нужно, вот что! Учиться лучше! А теперь два слова о Лагоденко. Среди друзей ему, несомненно, станет чуть легче, он будет меньше о ней думать. — Почему ты пришел так поздно? — спросил Вадим, садясь на койку Лагоденко. Я восемь лет в комсомоле и комсомольскую дисциплину знаю, — говорил он устало и приглушенно, и это казалось странным, потому что все привыкли к его пушечному капитанскому басу. А на три часа дня была назначена матчевая игра институтской сборной с волейболистами медицинского института. Ей не лучше?. Главный инженер с ночи из сборочного не выходил. Этот фильм оба они видели и решили пойти в «Метрополь», где сразу бывает несколько картин. Лыжи были хорошие, обхоженные, с металлическими креплениями. Он сказал суховато: — Я пришел, Муся, заниматься, а не на вечер танцев. Вадим сказал, что он не голоден и есть ничего не будет. Я против него ничего не имею. Обе были в спортивных штанах и с коньками. Можно уйти? — Прощай! — Она щелкнула замком и распахнула дверь. Ехать, не заходя домой? С портфелем, не переодевшись? Да, так и ехать. Состязались: кто лучше знает художников. 10 апреля. — Или… может быть, ты перестал уважать меня? — Я стал уважать тебя больше. — А мы дадим, — сказала Галя Мамонова. — А зачем ты пришел ко мне? — Хотел сравнить вас и еще раз убедиться. В общество сразу записалось много студентов, и одним из первых — Вадим.

Отец Андрея работал мастером на большом станкостроительном заводе. На первом курсе Козельский еще не читал лекций, и Вадим наблюдал его издали, встречаясь с ним в коридорах.

— Чего уж так, казанской сиротой… — Очень хорошо! И все-таки… — смуглая ладонь Спартака разрубила воздух, — и этого мало! Вы помните слова Ленина о том, что члены союза молодежи должны «…каждый свой свободный час употреблять на то, чтобы улучшить огород, или на какой-нибудь фабрике или заводе организовать учение молодежи…».

— Идемте, ну?! На лицо ее падал снег. Слушайте! — Лагоденко сел на стул посреди комнаты. Он уже не мог ее видеть, не мог слышать. — Вы понимаете, редчайший экземпляр! — наконец выпрямившись, сказал он, подняв к Вадиму необычно сияющее, помолодевшее лицо. Пришлось все начинать сначала, вспоминать позабытое, приучаться заново — и к учебникам, которые надо было читать, вникая в каждое слово, да еще конспектировать, и к ежедневным занятиям дома или в библиотеке, и к слушанию лекций, к сосредоточенному вниманию… И все же не учебные трудности были главными трудностями для Вадима. :

А самой спрашивать было неловко, и к тому же в комнате неотступно и как бы настороже присутствовала молчаливая Анна Карловна.

…Прямо в зал, сверкая стальной грудью, влетает паровоз. В этом ровном небесном свете терялись краски, оставались одни полутона и общий на всем налет дымчатой голубизны — одни дома чуть желтее, другие чуть сероватей.

— Лену? Они что… вместе были или как? — Ну да, друг с дружкой катались! А у Лены этой свитер такой с оленями, как в кино, знаешь… Сергей промычал что-то и снова уткнулся в книгу.

— Вадька, обратно! — шепнула Лена и сбежала по ступенькам на лед. — Знаешь что? Я же могу тебе дать свой старый реферат о Гейне, все материалы, планы. Ясно тебе?. Последняя запись там была от десятого декабря. Танцевать ему не хотелось. И вот приехал учиться — Севастополь оставил, друзей оставил, двух вестовых и командирский оклад променял на койку в общежитии и папиросы „Прибой“ вместо завтрака. Телефон им уже поставили, но еще не включили… Занятия литературного кружка в этот день происходили в комитете комсомола. Саша удивленно посмотрел на мать, потом на брата. Несколько шагов они проходят рядом, но заводская колонна быстро уходит вперед, и Игорь, попрощавшись, бежит догонять своих. Потом долго размеренными шагами ходил по комнате из угла в угол. Но тот посетитель, которого он ждет, может явиться и до трех часов, и в часы приема, и глубоким вечером. И главное в ней — это не звонкая рифма, а интересная, глубокая мысль. Получается «Дом пионеров». Нина Фокина и Мак, которые шли сзади, возмутились в один голос: — Как же правильно, Вадим? — Постойте, — сказал он. — Расскажи-ка мне, что делает Сережа. Это мое личное горе, даже не горе — ошибка, неудача. — Сейчас я ничего тебе не скажу. И другие у нас пишут. — В «Известиях», вы говорите… от тридцатого? — Ммм… — Козельский кивнул с полным ртом дыма и снова выпустил кольцо.

Они не обросли еще библиографией, критики сами часто путаются, ошибаются в их оценке. Родной, к сожалению, нет… — Что-то ты расшалился сегодня, — сказал Андрей, добродушно усмехаясь.

И то, как он высказался о профессуре, о Козельском в частности, это ну… неблагородно. И даже писал «научные труды», например о вулканах, о вымерших рептилиях, для чего безжалостно вырезал картинки из старых энциклопедий и наклеивал их в тетради.

А теперь каким-то молчальником стал. На этой стороне реки лес был реже и одни сосны. — Совершенно верно. Через час, утомленный всем виденным, он выходит на своей любимой станции. — Наконец-то она снизошла! Вот увидишь, тебе понравится. Возле умывальника, спиной к Вадиму, стоял высокий седой мужчина и, сутуло пригнувшись, мыл руки. :

Да и, в конце концов, почему он должен молчать, если он внутренне не согласен с ними, в особенности с этой глупой, трескучей Воронковой? И Вадим вдруг поднял голову и, кашлянув, медленно проговорил: — Напрасно вы так думаете.

— Одно меня губит — ничего не умею спокойно! Работать — так до упаду, все забыть. »1 — Кекс! — Вадим улыбается, глядя на рисунок.

Однажды вечером Лагоденко зашел к ребятам хмурый и сосредоточенный. Пробившись сквозь зароптавшую очередь, он прыгнул в вагон на ходу и уцепился за Вадимовы плечи.

Просто он чувствует себя неловко, как говорится, пришибленно, потому и держится как-то особняком, мало разговаривает — это очень необычно для него и производит впечатление какой-то большой перемены. Есть предложение заслушать товарища Крезберга! — сказал Спартак оживленно. Проснувшись утром, Палавин увидел, что диван пуст и одеяло с подушкой аккуратно сложены на краю. Записывать за ним невозможно: он говорит быстро, горячо, стремительно перебрасываясь от одного образа к другому. — Да у меня не выйдет. После, после, — торопливо заговорила Валя. А потом в детдом попал, под Ростовом. Как будто это так просто! «А что тут сложного? Если ты честный человек…» Рассуждать и поучать — это просто. Он перестал думать о Лене. Они вошли в столовую. — Извините, Константин Иваныч, поздно уже. Вадим промолчал, хмуро сдвинув брови. Они становятся чужими людьми — он и Сергей. — Мне почему-то всю жизнь казалось, что ты мне завидуешь.

— А я, наоборот, похудела, — сказала девушка, засмеявшись. — Даже чашку кофе не выпил, — жаловалась она. А с Ниной он, правда, переборщил — надо бы повежливей.