Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Международный валютный фонд и его роль реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Международный валютный фонд и его роль реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Международный валютный фонд и его роль реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Помолчав и сделав пару затяжек трубкой, он добавил: — Самое страшное в дружбе, когда человек становится скучен. — Как здоровье? Поправился? — спросил Вадим, глядя на свежее, гладко выбритое лицо Сергея.

Такими забавными показались ему в эту минуту и его недавние страхи, и этот суровый разговор при фонарях, и злой, непохожий на себя Андрей, и Оля, смущенно ковырявшая снег лыжной палкой. — Не надейтесь, пикантных подробностей вы не услышите. — У нас с Андреем есть гениальное предложение… Ой, Сережа, откуда у тебя такой чудесный свитер? Купил или на заказ? — Влюбленные женщины вязали. Потом кто-то из танцующих задел ее, она свалилась на пол, и еще кто-то мимоходом отбросил ее под рояль. В райкоме нам посоветовали обратиться в какой-нибудь литфак. — А здесь я вас покину, — сказал вдруг Андрей. На самом же деле она так волновалась, что, вызвав ученика к доске, тут же забывала, о чем хотела его спросить. — Я вижу. — Где ты пропадал?! — кинулся к Вадиму Василий Адамович. Становилось все теплее, и странно кружилась голова, он сам не понимал отчего — от горячего чая или ярких ламп, шума, этих знакомых приветливых лиц, их улыбок и взглядов. И вот… почему же сейчас они кажутся такими громкими, такими наивными? — Потому, что тогда была война. — Пустите меня. Хотя человечий, конечно, поинтересней. Немец дважды пытается утонуть, но они «спасают» его, выволакивают на берег, делают ему искусственное дыхание и приводят в чувство.

— Вадим, ты занят сейчас? — Уже нет. — Ну вот. Тебя и Андрея Сырых. А теперь ему казалось, что для того, чтобы быть настоящим ученым, необходимо иметь такое множество разнообразных дарований, о котором ему, тугодуму, не приходилось и мечтать.

И тем более моего завода! Невероятно! — Он рассмеялся, потом нахмурился, потер пальцами глаза и сказал серьезно: — То, что вы рассказали, очень интересно.

Будь честен хотя бы теперь напоследок. Нет, тебя разжалобила эта мадам, которая, кроме своего драгоценного чада, ничего не знает и не понимает, и ты пытаешься выполнить свое обещание.

Вадим произнес это «да, да» так равнодушно и будто бы механически, словно это было нечто само собой разумеющееся, хотя на самом деле вопрос Сергея несколько удивил его: «Откуда он знает?» — Да-с, с Леночкой Медовской, — повторил он с той же напускной рассеянностью.

Пожевав какой-то снеди и выпив еще вина, он встал и подошел к Маку. — Ну хорошо, без глупых шуток… Давай, пожалуйста, сюда. Ведь дело-то сделано! У тебя узкая критика, а я собираюсь говорить шире, привлечь все последние материалы из газет… — Конспектов я не дам, — неожиданно грубо сказал Вадим.

Он очень долго молчит. — Куда ты пойдешь? — Конечно, конечно! — подхватила Ирина Викторовна. Они прошли через небольшой садик с голыми деревьями и высокими прутьями спиреи, которой была густо обсажена дорожка.

Спартак то взволнованно хмурился, то начинал быстро, одобрительно кивать головой, а потом настороженно смотрел на Вадима, подняв свои густо-черные круглые брови и шевеля губами, словно стараясь что-то подсказать Вадиму. Сергей намекающе мигнул Вадиму и обнял его за плечи.

Я же спал там полмесяца. — Ну, как я парень — ничего? — спросил он, зачем-то встав к зеркалу боком. :

“ И упивается-то он не Гоголем, а звуками собственного голоса. Давайте, давайте! Новобрачные поцеловались.

Только никогда не застегивай пиджак донизу. Теперь Сергей громко шутил в вагоне, как у себя в комнате, рассказывал отдельные смешные места из «капустника» и тут же прикладывал палец к губам: «Тсс! Не имею права разглашать».

Он был обижен тем, что Вадим только кивнул ему при встрече, а не остановился и не познакомил его с Леной. Посмотрев на Вадима, который окоченевшими пальцами беспомощно тыкался в пуговицы своего демисезонного пальто с нашитым меховым воротником, Липатыч неодобрительно сказал: — Нешто это одежа? На сегодняшний день? — Не говори, Липатыч! И главное, шуба у меня есть… — Вадим наконец расстегнул все пуговицы и снял пальто.

Под рисунком надпись «Кекс», и еще ниже, почему-то по-латински: «Pinx.

Он сказал, что грипп все так же. — Нет, Ниночка, я никак не могу. — Видите ли, товарищи… — начал он, покашливая и глядя под стол. — Тогда таким образом: запишите мой адрес и в воскресенье, часа в два-три, загляните ко мне, я вам приготовлю книгу.

— Всегда улыбающий! Его бьют, а он улыбается… Эй, улыбающий! С разных сторон раздавались возгласы и замечания знатоков: — Вон Костя выходит! Он сильно работает… — Да, техничный боксер… — Давай, Вася, жми-и! Он уже поплыл!.

— На это француженки не отвечают. Затем возникла вдруг в памяти первая дата: 1809 год. Машина въехала во двор и остановилась перед подъездом с тускло освещенной вывеской: «Приемный покой». На четвертом курсе у него есть друзья «библиотечные», «театральные», «волейбольные» и так далее. Вообще, откровенно говоря, я думал, что НСО что-то более интересное… — Так. — Сколько же мы с тобой не виделись? Да, два года… — Андрей вздохнул. Волосы она стригла коротко, и все же всегда они лежали неряшливо. А впрочем, и это блажь, чепуха. — Чудом выиграли! — говорит кто-то в толпе зрителей. — Тройка? — растерянно проговорила Галя. — Ну, кому Раюха, а кому пирога краюха! — Лесик схватил огромный кусок пирога. — Начинайте же работать! Юноша в берете, что вы липнете к женщинам? Берите лопату, вы не на пляже! — кричал он сердито. Но браться за них надо серьезно. Вадим прошел в пустую длинную комнату и сел на скамью. Она прислонилась спиной к стволу и подогнула колени. Степан Афанасьевич был человек веселый и необычный. Лифт только что поднялся, железное ворчанье медленно уползало вверх. Во-вторых — я хотел предупредить тебя, просто потому, что у меня остались кое-какие товарищеские чувства к тебе, что если ты подымешь сейчас разговор о Валентине — ты станешь посмешищем всего факультета. Здесь было тихо, и хотелось идти медленно и разговаривать вполголоса. По существу, у Вадима, когда он вернулся из армии, были лишь два близких человека: мать и Сережка Палавин. Ты читала его стихи в стенгазете? — Читала, мне понравились. — Я, Михал Терентьич! Хотел узнать — здесь ли вы, — сказал Андрей смеясь, — помню: «папаш» не любите, без требований гоняете! Сейчас забегу к вам… Ребята, идите, я вас в цехе найду! Еще на первом этаже, когда поднимались по лестнице, слышно было тяжелое гудение работающего цеха.

— Серьезный же разговор, понимаешь… Вот я, например, убежден, что наша почтенная аспирантка Камкова — педагог просто никудышный. Что такое? Никак не пойму.

— Почему ты пришел так поздно? — спросил Вадим, садясь на койку Лагоденко. Если у него есть время. — Сколько я тебе должна? — Ничего, пустяки. У него было румяное, приветливое лицо и такие светлые волосы, что при электрическом свете казались совсем белыми.

Он махнул рукой. Еще и ракету над рекой повесили. — В чем дело? — Отойдем в сторону. И в этой тьме — гуденье, глухое, натужное, беспрерывное. :

Прощаясь с Вадимом, отец сказал: — Главное — крепко верить, сынок.

Характер у меня неудобный, — легко согласился Лагоденко. Однажды он шел по темному коридору возле инструментальной кладовки, совсем безлюдному — была ночная смена. Их разнял Спартак Галустян, секретарь курсового бюро комсомола, — смуглый, густобровый юноша с блестящими черными глазами южанина и буйной шевелюрой.

— Ну? Хорошо? — настойчиво повторила Лена и тронула его за руку.

По отделу кадров. Через сетку Вадим разглядывает противников: какие они спокойные, совершенно уверенные в победе! Стоят как вкопанные, не шевелясь. Вошла Лена Медовская и с ней две девушки из тех, что были на новоселье, и какая-то нарядная полная дама с меховой муфтой. Я не Катюша Маслова и не Роберта Олден. Перед ним был человек, который вовсе не собирался быть писателем. Да! — Сергей вдруг обрадованно хлопнул ладонью по одеялу. — Ну-ну… И кто ж у вас на четвертом? — Меня вот поставили, — сказал Рашид, смущенно глядя на тренера. Первый курс в воскреснике не участвовал. — Вот бестолочь! Все мне расстроила… — Да что она тебе расстроила? — спросил Вадим, все еще недоумевая. Вадим целый год проходил в гимнастерке и только ко второму курсу сшил себе костюм и купил зимнее пальто. — Видишь! — сказала она торжествующе. И мы докажем свою точку зрения на ученом совете, с конспектами его лекций в руках. Здесь, на набережной, людей меньше, говорят они тише и ходят все больше парами. Вадим обнял ее за плечи. Подходит он ко мне: «Здравствуйте, товарищ Лагоденко! Можно с вами поговорить?» Пожалуйста, мол. Но один мгновенный взгляд, который он бросил на Вадима, — не злорадный и не торжествующий, — один взгляд вдруг открыл Вадиму, что Палавин встревожен.

— О да, ты берег свои силы, свое здоровье! Ты играл здесь в теннис, когда другие строили на пустом месте институты.

Он был высок, ходил быстро, голову с гладко зачесанными назад седоватыми волосами держал гордо, подбородком вперед — и казалось, на всех, даже на людей выше его ростом, он смотрит сверху вниз. Санитары увели Веру Фаддеевну в этот подъезд, доктор Горн ушел с ними, а Вадим побежал в канцелярию оформлять документы.

Помню, как рассказывал он нам всякие свои истории целыми днями: об обороне Одессы, о боях под Эльтигеном, Керчью и так далее. — Андрюшка, а ты, оказывается, умеешь злиться! — сказал он весело. Никогда. Раздались голоса с мест, и, как всегда, были среди них и серьезные и юмористические: — Правильно, Спартак! — Но мы же хотим знать… — Палавин, требуй у него сатисфакции! Брось варежку! — А кого мы выдвигаем? — Спокойно, — сказал Каплин, подняв руку. :

То есть… Одним словом, не говорил с ним принципиально и только сейчас… А сейчас меня толкнула на этот разговор одна история, которую рассказала мне давнишняя подруга Палавина — не знаю уж, по какому там ведомству.

— Салазкин, прикройся на минуту. Ты вытаскиваешь нелепую, никчемную сплетню и за это поплатишься. — Войдите, — сказал Вадим. — Милый Вадик, ты мог бы сказать обо мне и похуже вещи.

Она казалась как будто нужной, своевременной — и вместе с тем была явно ненужной и даже чем-то вредной.

Он сказал немного. Рядом с ним длинно вышагивал Сергей, заложив руки за спину. Прошло полчаса или час, а вьюга не прекращалась. А вы, бабуся, не слушайте его, а спокойно идите по новому переходу и своего достигнете. Это же дело долгое, нелегкое — дело будущего. Ему казалось, что все смотрят ему в спину и понимают, почему он не оглядывается. Наверху, кажется в мезонине, кто-то как будто ходит осторожно, на цыпочках — но это тоже снег. Среди зрителей Вадим увидел нескольких девушек и ребят с завода — он сразу не узнал их, одетых в нарядные платья и праздничные костюмы. Лагоденко протестует против фактических знаний, против подлинного овладения материалом. Третий год. — Почему ж я тебя на уроке не видел? — А я на «Камчатке» сижу… — Но ведь ты меня видел? Саша кивнул. Не состоялось что-то большее, чем разговор, и горько, тоскливо было думать об этом… Возле кино «Метрополь» царило обычное вечернее оживление. Вадим считался лучшим радистом в роте. — Это племянник, их тут двое, — шепнул Вадиму Сергей. По тому презрительному выражению, которое появилось вдруг на Мусином лице, Вадим понял, что они пришли наконец в заготовительный цех.

— Вот это да… Мне, между прочим, тоже все время казалось, что этот изобретатель уехал на своей машине не вперед, а назад. Ирина Викторовна сразу же принялась за приготовление обеда — побежала на кухню, потом прибежала обратно, опять на кухню, зазвякала там посудой, застучала картошкой, звонко бросая ее из ведра в миску.