Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Методы исследования социальной работы курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Методы исследования социальной работы курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Методы исследования социальной работы курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Оля выбежала в большой мужской шапке из пыжика, синих лыжных штанах и сером свитере.

Высшим проявлением человеческого гения, казалось ему, был гений вождей, умение внушать людям волю к высокой цели и вести за собой. Но это одна статья. Вдруг они явственно услышали шум сосен. Первыми выступали гости — молодые болгары, студенты Московской консерватории. Молодежь тут, из области приехала Москву строить. — Вот бы построить такую машину! Сила! — А что бы ты сделал с такой машиной? — спросил Вадим. Я серьезно говорю. Это же элементарно!. Муся толкнула дверь и вошла, следом за ней Вадим. И никакого желания нет. 8 декабря. — А вот и я! — весело крикнул он, бросая коньки возле дверей. — Если б ты знал, как я работал, Вадька, как гнал! Ты представь себе… — Оставшись наедине с Вадимом, он уже не сдерживал радостного волнения, говорил быстро и суетливо: — Последние шесть дней я буквально не спал, курил без конца, у меня две пачки выходило на день. Но относительно стипендии Люся больше ничего не смогла сказать, кроме того, что это «строго между нами, смотри никому не говори, потому что подведешь и меня и одного человека. И с папой. Сосед Вадима по дому, студент МАИ, видел Вадима и Лену на улице, — в тот же вечер он сказал Вадиму, что встретил его с какой-то «авантажной девочкой», и долго, с пристрастием допытывался, кто такая.

От них веяло холодом — все-таки апрель месяц. Между первой и второй сменой в столовой обычно часы «пик».

— На сегодня достаточно. Сырых стоит на ложном пути, надо предупредить его со всей серьезностью.

А заниматься наукой мне еще рано, правда же? И потом лесозащитные станции — это самый важный, передовой участок фронта. Вместе будем. Но хорошо уже то, что он что-то понял и вернулся в институт; с его самолюбием это было не просто сделать.

Он точно замерзал в своем легком габардиновом плаще и стоял, втянув голову в плечи, с поднятым воротником.

Он ходил быстрыми шагами по коридору, сложив крепко сцепленные руки за спиной и нахмуренно глядя в пол. Ах да! Завтра же именины моей школьной подруги, я приглашена. Сизов протягивает руку, чтобы позвонить секретарше, но дверь отворяется, и она входит сама.

Милиционеры с малиновыми лицами так же величественно и бесстрашно стоят на стрежне гудящих потоков, так же неукоснительно свистят и любезно штрафуют.

И ему вдруг пришло в голову, что Лена в чем-то права: да, действительно, многое из того, что кажется интересным ему, вовсе не интересно ей… — Вы человек пять посылайте. Он надел ватник и пошел вверх по улице к ларьку с водой.

Я этого человека давно знаю. — Петр наверху? — Да, зайди… Я не могу с ним! — Она всхлипнула, пряча от Вадима лицо. — Если я говорю — я зря не скажу. :

А здесь это легче, чем в университете. Ты все-таки не простой человек, Димка. И всегда рассказывал что-нибудь смешное.

Вот этот человек — он персональный стипендиат, он всюду и везде, он активист, он собирается вступать в партию.

Она казалась ему еще красивее теперь — побледневшая, с длинными тяжелыми ресницами. Кстати, мой фронтовой товарищ, командовал взводом у меня в полку.

— Однобортный пиджак застегивается на одну среднюю.

Потом потанцевали немного и гости начали расходиться. Это была Лена — в вечернем шелковом платье, очень длинном, по последней моде.

В большой комнате продолжался музыкальный вечер.

И с папой. Ошибки, говорит, того плана, в котором вы меня критиковали на собрании». Об этом поступке Сергей знал по рассказам Вадима: Лагоденко при сдаче экзамена нагрубил Козельскому, но как и что именно он сказал профессору — Сергей не знал. У них стал один штамп, и вот они возятся целый день, а мы стоим. И пахло от него хорошим табаком. Она стоит и смотрит, как Вадим возится с наволочкой. Пустяки… — Валя потрясла головой и улыбнулась через силу. — Тебе направо? — Ты не проводишь меня? «Конечно, провожу! О чем ты говоришь?» Это были настоящие слова, которые ему хотелось сказать, а вырвались совсем другие слова, поспешные, жалкие: — Лена, извини, я чего-то устал… Она смотрела удивленно. И никто в этом не виноват. Голос его слегка дрожит. — Перчатки? — спросил Вадим. — Именно в том? Вы подчеркиваете? — Не только в том, но в большей степени. Рассказав обо всех цветах, Оля подвела Вадима к небольшому горшку, стоявшему на отдельном столике. Тому, что он целыми днями чахнет над своими толстыми тетрадями в коленкоровых переплетах? «Прожигает жизнь» в библиотеках? У меня другие методы учебы, а знает ли он больше меня — сомневаюсь! Я завидую! Блеск! Ха-ха-ха… Я только сказал, что Андрюшка скучен. Удовлетворяться во всем эрзацами — потому что с ними меньше хлопот, — полуискренними чувствами, удобной любовью, маргариновой дружбой.

Его узкая стариковская спина на мгновение задерживается в раскрытой двери. В большом коридоре парила та грозная, полная тягостного напряжения тишина, которая всегда бывает во время трудных экзаменов.

Козельский же, казалось, и вовсе не слушал Лагоденко — невозмутимо курил свою трубку, рассеянно оглядывал аудиторию, потом принялся листать какой-то лежавший на столе журнал.

В передней стояли Ирина Викторовна и Валя — та самая приятельница Сергея из мединститута, с которой Вадим уже несколько раз встречался. — Вот известно, что русский народ миролюбив. Все ему нипочем, никаких авторитетов — подумаешь, сверхличность! Учиться надо, вот что! Сергей вздохнул и закивал озабоченно: — Это главное, конечно. :

Ведь было же полезно для Лагоденко то комсомольское собрание, на котором критиковали Лагоденко за грубость, бахвальство, недисциплинированность.

— У меня мама заболела. Обо мне, говорю, не думай, а дело делай». Совершенно верно. Улица, на которой происходил воскресник, тоже подлежала исчезновению.

А говорилось о нем всякое… Сразу после Лагоденко выступила аспирантка Камкова, которая и была ассистенткой Козельского в то злополучное воскресенье.

— Оля тоже довольна? — спрашивает Вадим. Вадим протянул ему раскрытый портсигар. — Ну, правильно! А я-то не мог вспомнить! Правильно, эти лестницы, фонтан… — Вы были в Вене? — удивился Козельский. Вдруг он поднялся, накинул шинель и молча вышел из комнаты. Я не знаю. А это замечательное дело! И давно осуществляется? — Да нет еще. — Интересно, о чем же? О том, как я просил у тебя шпаргалку на экзамене? — Ладно, нам пора идти. Шура, что тебе сказал профессор? Худенькая темноглазая женщина смущенно улыбнулась. Я относился к тебе… да, скверно. Всем было тягостно смотреть на него. — А кстати, как ты угадал? — А Лена вчера говорила кому-то в институте, что ты рыцарски преподнес ей билет. Вадим искоса поглядывал на нее. И Вадим идет домой пешком. — Но я же не попрощался с ней! Я ее сын! — Да? — спросила женщина, подумав. Спать приходилось то вечером, то утром. Было уже поздно, и Вадим предложил закончить занятие. — Твоя работа? — спросил он, найдя глазами Гуськова. Оля схватила Вадима за руку: — Ой, мне кажется… — Что? — Подождите!. У нас, студентов, не так-то его много… Я кончил, товарищи… Сергей сел, с решительным видом засовывая блокнот во внутренний карман пиджака. — А до этого какую я проделал работу! Рылся в архивах Литературного музея, в Бахрушинском, связался с университетом — там один аспирант мне очень помог, у него диссертация о Тургеневе.

Я им сегодня лекцию прочел о современной литературе. Все четверо говорили так шумно и оживленно, что не слышали входного звонка.

Там никто не страховал — мяч выигран! Свои болельщики неистово аплодируют… Проклятая игра! Опять вся сила осталась в руке, опять не ударил… В нападение выходит Сергей, шепчет Вадиму: — Коротенький… Вадим дает невысокий пас. — Серьезно? Был такой философ? — обрадовалась Люся.

А Николай у нас физкультурник, борец… — Не борец, а десятиборец, тетя Бина, — сказал летчик, усмехнувшись. А в Китае, вы знаете, на всем Востоке в нее играют миллионы… — Я знаю, — сказал Вадим. Но тут Вадим опять встал с места и попросил слова. Он хитер. Ее присутствие уже начало тяготить Сергея. :

— Так, Лена, может, пойдем завтра? — Завтра? Н-не знаю… — Лена с сомнением пожала плечами, сказала протяжно: — Завтра у меня вока-ал, разные дела-а… — Ну, делай как тебе удобно, — сказал Вадим.

Лагоденко не был членом общества, но приходил на все последние заседания и часто выступал в обсуждениях.

Вероятно, он вел себя небезукоризненно. И все ребята… Они уже спустились по эскалатору и шли вдоль перрона подземной станции.

У меня очень интересная тема диссертации. 25 В марте институт одержал наконец трудную победу над «Химснабом». Чего бы ни касался разговор, он сейчас же вступал в него, овладевал вниманием и высказывался остроумно, веско и категорично — как будто ставил точку. Сидела-сидела, занимала меня разговорами да так, не дождавшись, и ушла. Лена взглянула на часы и быстро встала со стула. А другой парень, наоборот, рубанул — ни черта он не изменился, приспособился, говорит, только к новой обстановке… — Неправда, Петя, он изменился, — сказала Рая, качнув головой, — но пока еще внешне. Он угрюмо посмотрел на Вадима, потом на пустой автобус — должно быть, ждал кого-то из Москвы. В день поездки к Андрею Вадима разбудила соседка, как он просил, в семь часов утра. Хм, «вокал»… Ему долго казался смешным, чересчур торжественным и пышным этот консерваторский термин, и он подтрунивал над Леной, а она обижалась: «Что за глупые шутки? Так все говорят, это принято в нашей среде». С горы был виден противоположный берег, тускло-белая полоса поля и дальше непроглядная, темная гряда леса, расплывчато-бесформенная в сумерках. — Я же говорю, что буквально ничего не знаю! Буквально! Ой, девочки, расскажите мне скорее «Обрыв»! Я читала в детстве, а сейчас не успела.

Он подмигивает Лене и говорит серьезно: — А ты заметила, с каким подъемом читал сегодня Иван Антоныч? Шутка ли, даже Палавин стал записывать? — Правда? А, он писал свою повесть? — Лена смеется.