Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Лыжная гонка реферат 2 класс

Чтобы узнать стоимость написания работы "Лыжная гонка реферат 2 класс", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Лыжная гонка реферат 2 класс" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Зато любопытно взглянуть на других, и на Палавина в этом букете. Вадим ходил из угла в угол по комнате, рассматривая чужие книги, чужие вещи на полках, потом лег на диван и снова попробовал читать конспект.

Потом, как рассеянный студент во время лекций, решивший вдруг проявить усердие и послушать профессора, он глубоко вздохнул и, подперев голову рукой, с любопытством уставился на Вадима. По-моему, эта повесть нехудожественная. — Ну вот. А на семинарах текущей политики студенты обсуждали громовые известия из Китая, где войска генерала Чжу Дэ сокрушительно наступали на юг и запад. А может, в кино махнуть? Н-да, задача… В это время дверь открылась и вышла Лена, взволнованно-пунцовая, с блестящими глазами. Так вот и не везет. Здесь где-то и музей его. И вот Спартак сказал: — Мы должны были рассмотреть сегодня еще одно заявление о даче рекомендации в партию — заявление Палавина. Вот он стоит перед дверью в шинели, в начищенных утром на вокзале блестящих сапогах, в пилотке, с чемоданом в руке — громко стучится. — Выздоравливай! Вера Фаддеевна что-то ответила улыбаясь и помахала рукой. Ему не хотелось рассказывать все даже близким друзьям. И сами должны выправлять. Вадим смотрел ему вслед, сжав кулаки и взволнованно улыбаясь. — А над твоими остротами? Это же чистые слезы! Ох, мальчики, плохо острить вы умеете, а никто вот не догадается купить билет в театр, пригласить своих — ну, скажем, подруг по учебе.

Я вообще ведь очень здоровая. Федя Каплин — друг по части науки, литературных разговоров. Насупившись, покраснев так, что все лицо его горело, Вадим сидел с угрюмо опущенной головой и упрямо, отчаянно старался понять: какую ошибку совершил он в своем выступлении? О чем забыл сказать? Почему эти слова, еще вчера казавшиеся ему убийственными для Палавина, прозвучали сегодня так бледно, неубедительно?.

Ты думаешь, я слушала? — Лена пренебрежительно усмехнулась.

Почти весь март Вадим вместе со всем курсом был занят педагогической практикой в школе. Рашид взлетает, как птица, бьет — удар по звуку смертельный, но мяч цепляется за сетку и мягко, несильно перелетает на ту сторону… Болельщики химиков оглушительно аплодируют, глупый народ… — Я плохо кидаю? — тихо спрашивает Вадим, хотя прекрасно знает, что кидает он хорошо.

Гардеробщик Липатыч, высокий мрачноватый старик в ватнике и ветхой мерлушковой шапке куличом, сидел за барьером еще полупустой раздевалки и читал газету.

Химики подают. Из старых школьных друзей в Москве никого почти не осталось, а с теми, которые и были в Москве, встречаться удавалось редко. И теперь только он почувствовал опустошительную усталость, от которой подкашиваются ноги и хочется сесть тут же на землю, а еще лучше — лечь.

Опять он меня срезал, уже без всякого труда, ну я и… пошел на таран. — Парень с головой, — подтвердил Кузнецов, серьезно кивнув.

Теперь о Гоголе. Козельский спрашивал придирчиво, требовал буквальных формулировок и не любил самостоятельных мнений, споров, вопросов — вообще не любил шума. Он ходил в школу под аркой моста — там всегда было сумеречно и гулко, и можно было вызывать эхо.

— Меня хоть выжимай… А с вами не страшно! Она улыбнулась, глядя на Вадима блестящими глазами. :

Были все старые школьные друзья из нашей компании. — Кто там кроме Козельского? Сизов, Кречетов, представители министерства и райкома партии. — Логику вы до сих пор… Спартак отмахнулся: — Ерунда, слушай! Мне мешает другое! И с логикой, кстати, я расквитался.

Каждый день у Спартака были какие-то неотложные дела: то комитет, то партбюро, то конференция в райкоме, то ученый совет, на котором обязательно надо быть.

— Одним словом, я жду тебя. — Козельский лукаво и многозначительно посмотрел на Сергея и подмигнул Вадиму. — Вот самый молодой! Ну-ка, ваше мнение о счастье, дитя юга? — Наше? — переспросил Рашид и, нахлобучив на лоб меховую шапку, начал храбро: — Я скажу, хоп! Ну, когда была война, я думал, что счастье — это конец войны, победа, мой отец и братья — все живые, и все приезжают домой.

— Он остановился в нерешительности.

Его сведения были трехнедельной давности, но Козельский не мог этого знать и воспринимал их с жадным интересом. Сердце стучит, сжимая грудь ноющей, глубокой болью.

— Ну вот, хлопцы, слушайте… — наконец проговорил он машинально, все еще думая о чем-то другом.

Такие вещи надо делать с размахом. Не потерял ли Сергей удара?. Ведь я никогда в жизни не пользовался шпаргалками. В лицах русских — отчаянная решимость биться до конца, и они не дрогнут, будут биться прикладами и штыками, пока не изойдут кровью, падут все до единого на жаркий песок, затоптанные конями, порубанные кривыми азиатскими саблями. Все это ненужные, приблизительные слова… А как бесконечно трудно было произнести простую фразу: «Лена, в чем цель твоей жизни?» Трудно и бессмысленно… Нелепо спрашивать об этом. А Леночка только встала, спала после обеда. Шура, что тебе сказал профессор? Худенькая темноглазая женщина смущенно улыбнулась. Делая длинные паузы, во время которых он выпрямлялся и сильным толчком сбрасывал с лопаты землю, Рашид рассказывал Гале: — Мой дед копал землю. В середине декабря Спартак Галустян созвал курсовое бюро для обсуждения подготовки к сессии и еще одного вопроса, поднятого по инициативе Андрея Сырых. — Да в чем она виновата? В том, что она поверила ему, полюбила?. Я-то знаю, зачем это нужно. От сожженных солнцем вершин головокружительно веяло древностью: сгинувшими со света мидийцами, легендарной Парфией, ревом боевых слонов и синим сюртучком профессора древней истории Викентия Львовича. Лена уже мчалась по аллейке и неудержимо хохотала. Солохин обрадовался, узнав, что комитет комсомола решил ему помочь, и показал макет своего приспособления. Да, на родине! Ли Бон заговорил что-то невнятно и взволнованно, тонким голосом. Сначала работал гвоздильщиком на станочке «Аякс», делал гвозди, болты, потом перешел в литейный цех и стал формовщиком. — А у Сергея, между прочим, красивое лицо. Некоторое время в общежитии и в коридорах института только и слышались разговоры о лыжном походе. Он отвел глаза и случайно увидел отражение ее на выпуклом стекле абажура. Странные мысли приходили ему в голову, и рассказывать о них кому-то, объяснять их было невозможно… Бывали ночи, когда он не мог заснуть до рассвета.

— Полы как полы. — Да? — сказал Андрей изумленно и после минутного молчания пробормотал: — Тогда я это… может, они на танцах, пойду посмотрю… И он поспешно скрылся в темноте.

Как всегда. Я свою сестренку налажу, она в два счета сделает. — Женился — остепенился, — сказал кто-то шутливо. Вадим остался в аудитории, зная, что ему предстоит разговор со Спартаком. И вид у него был какой-то неуверенный, напуганный, что я… ну, просто… — Лагоденко энергично потер затылок ладонью и развел руками.

— Все разговоры, собственно, уже бесполезны. Переплеты так безукоризненно пригнаны один к другому, так свежи их краски, что библиотека похожа на выставку, — кажется, не хватает таблички: «Руками не трогать». Его же все любят… А это, кстати, скверно, когда человека все любят. — А ты давно была у него? — спросил Вадим. :

— Кстати… Если б мы пошли в кино, у меня бы на обед не хватило.

— Вздумали меня серьезно поучать! Да я лучше вас всех знаю завод и заводских ребят. Ну как же! Сережка всегда любил пофрантить. А проще говоря, со мной сводят счеты некоторые коллеги с кафедры литературы.

Помолчав, он невольно сказал вслух то, о чем думал в дороге: — Просто не захотела, наверно.

Он начал быстро, нарочито громко стуча ботинками, ходить по комнате. — Виктор Мартыныч, иди сюда! — предложил свое место Крылов. Потому что никаких беззаконных, злодейских дел ты не совершил. В первое мгновение Вадиму показалось, что и людей-то здесь нет, а одни машины. И предстоящие каникулы не радовали. В работе НСО Сергей сразу принял активное участие. — Он вдруг посмотрел в сторону. Но суть не в том. Да, да! А почему? Да просто: меня же воспитывали, ломали, учили как никого из вас. Если этим и следует заниматься, то во всяком случае не здесь и не на этом собрании. Ой, умора! Недалеко от Вадима работал Рашид. Если не записывать, многое забывается, — сказал он озабоченно. В разговор ввязывается Сергей: — Что вы галдите? Если для вас Кречетов не понятен, это факт вашей биографии. О Лене Медовской Вера Фаддеевна могла только догадываться, потому что Лена раза три заходила к Вадиму после института. Он снова курил и стряхивал пепел на пол. Два военных года закалили Вадима, научили его разбираться в людях, научили смелости — быть сильнее своего страха.

А может быть, ему это показалось. — усмехнулся Лагоденко. — Я жирный? Чудак! — Андрей беззлобно рассмеялся и, наклонив лицо к стакану, вытянул правую руку: — На, потрогай, какой это жир.

Пчел заведем. — Здесь не отдохнешь. — Но это слишком серьезно. Люди гуляли по улице, сидели на сырых ночных скамейках в сквере перед театром.

— Это действительно хуже. — Какую шерсть? — Ах, господи! Да помнишь, я говорила при ней, что хочу вязать тебе свитер, да не знаю, где взять цветной шерсти. Если б ты видел его! Он стал на себя не похож. И Нина за компанию. — Беда не в том, что автор не знает завода, а имеет только некоторое представление о заводоуправлении, — говорил Балашов. :

Но Вадиму казалось, что все недостатки происходят от одного, главного — от руководства.

— Береги себя, сын!. Бригады Лагоденко и Горцева тоже закончили свои участки, студенты надевали пальто, расходились шумными группами, относили лопаты, держа на плечах по нескольку штук.

Вода была черной, тяжелой и в стелющихся клубах пара казалась кипящей. Но я был честен… Любил свою работу… А если я подавал кому-то дурной пример, вот не знаю только чем: своими манерами, жизнью, своей индивидуальностью… — Он пожимает плечами.

В ближайшей стенгазете должна быть статья о сегодняшнем бюро, о перспективах. Среди студентов сновали мальчишки, наиболее осведомленные и азартные болельщики, — они не пропустили, наверное, ни одного дня, ни одной встречи в соревнованиях. В беседке была полная темнота, и вдруг Вадим увидел на полу горящий уголек брошенной папиросы. — Я не хочу этих детских приемчиков, пустых сравнений, пустых цитат! Изволь мне ответить по-человечески — чем я плох? — Вот слушай. — А вот насчет АХО. — Горько! Го-орько! — раздались веселые голоса. Удивительно, правда? — Да? — сказал Медовский. — Нет, Петр, ты человек субъективный, это же всем известно! А вот Андрей Сырых — он человек объективный, и я слышала, как он сам даже говорил, что Сережка у нас самый способный и больше всех достоин этой стипендии… — Андрей говорил? Да это же тряпка, толстовец! Это же такая патологическая скромность, которая… от которой… — И Лагоденко даже сплюнул от злости. — Не забудь про цикламен!. — У них есть комсомольская газета. Да, и я привык, что с Леной и с ее приятелями мы говорим обо всем на свете, но только не о серьезных делах. — Теперь это не важно. Оля выбежала в большой мужской шапке из пыжика, синих лыжных штанах и сером свитере. В институте был вечер с выступлениями драмкружка, танцами, культурными играми, со всем, что полагается.

Его фамилия была Смердов — маленький, измазанный маслом, с серым, морщинистым лицом гнома. — Лена шутливо ударила Вадима перчаткой и сказала назидательно: — Учти, когда женишься, сам ничего жене не покупай! Только конфеты и билеты в театр.