Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Людвиг ван бетховен реферат на українській мові

Чтобы узнать стоимость написания работы "Людвиг ван бетховен реферат на українській мові", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Людвиг ван бетховен реферат на українській мові" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

А теперь вот кончаю, еду работать и опять с Красной площади — ты понял, Димка? — ухожу в трудовую жизнь! А Вадим думает о том, что через год, в такой же солнечный майский день и он, Вадим Белов, будет прощаться с этой древней площадью, уходя в трудовую жизнь.

— А дело такое: хочу взять твои выписки из лекций Козельского и конспекты Фокиной. — Ну, а что же? — Ничего. Маму отвозил. Они не успели дойти до реки, как началась вьюга — ветер ударил в лицо, опаляя снегом, выхватывая дыхание. Как вы считаете? У него все пятерки, этот несчастный случай с Рылеевым не помешает — он недавно мне пересдал. А то ведь они ребята способные, а образования не хватает. А если Крылов что-то сказал в горячке спора — ты не цепляйся… — И я низкопоклонник! — будто не слыша, продолжает Козельский. На ученом совете тебе высказали, в общем, правду. По-моему, эта повесть нехудожественная. Неожиданно он спросил: — Она тебе нравится? — Кто? — Леночка. Они отошли от группы делегатов и двинулись по перрону к голове поезда. — Завтра к главному инженеру пойду, — сказал Солохин. — Профессор, у меня вопрос! — вновь загудел неугомонный Лагоденко. Вадим видит радостно-изумленное лицо маленького Ли Бона, его полуоткрытый рот, сверкающие глаза; он видит восторженных албанцев, которые кричат что-то неслышное из-за шума, да, наверно, и непонятное — по-албански, и поднимают крепко сжатые загорелые кулаки… Чем ближе к центру, тем медленнее движется колонна.

Значит, так: куча прокладок — это такие тонкие колечки, Ференчук сидит на куче и считает ворон. Помедлив, он сказал: — А я вот думал, что ошибся.

В Ташкенте уже была весна, пахло цветущим урюком, сварливая речонка Боз-су стала еще злее, пожелтела и вздулась, заливая мостки… — Я чувствовала… — сказала Вера Фаддеевна шепотом, прижимая скомканный листок к глазам, и беззвучно заплакала, затрясла головой.

— Это справедливо. В школе он считался вялым и неактивным, потому что никогда не просился сам отвечать, не кричал с места, а на устных экзаменах часто путался от волнения.

И вот они стоят у сетки рядом — Вадим и Сергей, как стояли много раз прежде.

Сергей прыгает, бьет с яростным, глухим всхлипом — очко! — Одиннадцать — десять. И она очень одобряет Сергея, потому что Валя эта, по ее мнению, для него не пара. — Что вы, Иван Антоныч! Даже не думал, — говорит Вадим смущенно. В коридорчике перед проходной комнатой, где помещалась общежитейская кухня, его встретила Рая Волкова.

— На тренировки ты не ходил, и ставить тебя в команду после такого перерыва рискованно.

Значит, он уже не мальчик, отец поручил ему беречь мать. Вадим смотрел на нее и чувствовал, как неудержимо тают все его обиды, как, словно эта ничтожная легкая пыль, пляшущая в солнечном луче, исчезают они от одного ее дыхания и остается лишь властное, снова мучительное влечение к ней, которому нет сил противиться да которому и не надо противиться.

Увидев Вадима, он бросил мяч и подошел. Письмо это случайно прочла моя сестра, Женя, и рассказала обо всем матери… И тут он как раз зашел зачем-то, меня дома не было. Должно быть, влияла погода — на дворе была то слякоть, то подмораживало, то сеялся робкий меленький снежок. :

— Ребята, пора собираться. — Лешка, не хулигань. — Не просили? Надо работать, сидеть, записывать лекции! А не витийствовать на собраниях, к тому же бездоказательно! Чему вы улыбаетесь? — Я впервые вижу вас таким разгневанным, профессор… — Разгневанным? Извольте доказать ваши слова: вы назвали мои лекции безыдейными и даже немарксистскими! — вдруг, побагровев до самых волос, выкрикнул Козельский.

— Куда-то я шел… — Тогда идем к нам! Идем! Он подумал и согласился. Это от медика у него — медики, известно, народ грубый, беззастенчивый… Завтра, стало быть, сестру пришлю с баночками.

На этот раз Козельский слушал более чем внимательно, он даже подался вперед и зорко следил за Вадимом глазами.

Чем дальше Вадим слушал, тем более крепло в нем чувство смутного, тягостного раздражения.

— Это всегда неприятно выглядит со стороны. — Ничего не будет! Удар! Сзади кто-то охает. Лена стучала по нему пальцами, и абажур тонко позванивал. И я стал думать, что счастье — другое, это когда я кончу десять классов, аттестат зрелости в руках, полный порядок.

Я считаю, что мы посылаем лучших.

— Это действительно хуже. Он читал свой рассказ — единственный написанный им в жизни. Консерватор! — выйдя из Бриза, возмущенно сказал Балашов. После этого была долгая жизнь, уже без войны, без страданий, и я постепенно проникался нужной идеологией. Он не стремился попасть в первый сборник, да и вообще мало думал о том, чтобы куда-либо попасть, — работал планомерно, упрямо, никуда не торопясь, и получал от этой работы полное удовольствие. — Почему безапелляционно? Я наблюдала за ним еще до вечера, в коридоре. Еще десять минут, и он задохнется от этой тоски, сойдет с ума, выпрыгнет в окно… Он поднялся вдруг, на цыпочках прошел в коридор и, бесшумно одевшись, вышел на улицу. Оказывается, ваш институт, Лена, шефствует над моим заводом. Кому из них дадут — это решит ученый совет. Над их головами вдруг с треском взлетают ракеты, вся набережная освещается ярким, оранжевым светом. И чтобы уйти от неприятных мыслей о Лене, Вадим решил думать о своем реферате. И вообще вы не партнеры, а труха! Денег у вас никогда нет, а мне еще достается за то, что я даю вам в кредит… Довольно! Хватит этой игры для дураков! — О-о! Какие мы сердитые… — изумленно пробормотал Костя и, присвистнув, медленно закрыл дверь.

И я стал думать, что счастье — другое, это когда я кончу десять классов, аттестат зрелости в руках, полный порядок. — Интересно, в магазине или с рук? — У знакомых.

Собрались, как всегда, в складчину, в большой комнате девушек, называемой в шутку «манежем». — Ты им нисколько не мешаешь. В прошлом году Валя окончила медицинский институт и теперь работала в клинике. И вдруг вышла Лена. Вадим поговорил с ребятами несколько минут, потом заметил Олю — она стояла в конце зала и рассматривала громадную красочную афишу, возвещавшую о сегодняшнем вечере.

Сразу не сообразив, о чем она спрашивает, он ответил: — Не знаю. Говорят, она с мужем разводится. Он испытывал такое чувство, точно сам перенес только что тяжелую болезнь, угрожавшую его жизни, и теперь все вернулось к нему — отдых, любимые книги, и февральское синее небо, и снег, которых он не замечал прежде… В один из первых же дней к Вадиму подошел в коридоре Козельский и спросил, как подвигается его реферат. :

— Берите «молнию», — сказала девушка повелительно.

— И любит же он эту работу! — сказала Рая Волкова, тоже остановившаяся у окна. Он пристально вглядывался в лица русских солдат, лежащих густыми рядами в своих темно-синих мундирах, со скатками шинелей через плечо и винтовками, изготовленными для штыкового боя.

И сейчас я думаю о тебе… Одним словом, я пришел к тебе посоветоваться — что мне делать? Теперь он смотрел на Вадима в упор.

— Ты отрицаешь все, что говорил Белов? — спросил Спартак. — Почему это? — Я с ним на параллельных курсах не хожу. Вадим замечает под стеклом на столе карандашный портрет Сергея, — коротко подстриженный, улыбающийся подросток в курточке с молнией. А вы ее приглашали? — Конечно. То, что он сделал, ему не понравилось. Он отдалял его от Лены, а ему надо было заговорить серьезно. Вера Фаддеевна была по специальности инженер-зоотехник, она окончила Тимирязевскую академию. Война! Сегодня ночью немцы напали на нашу страну. Вадим попал на фронт в тот великий год, когда сокрушительные удары отбрасывали врага все дальше на запад. Он должен умереть. Вы говорите: заслуга Гоголя в том, что он вывел в мировую литературу образ «маленького человека». Только маленькие отцовские часы со светящимся циферблатом горели на стене наподобие светляка. Вилькин предложил дать Лагоденко выговор. Так повелось с детства, с тех давних пор, как умерла мать. Она повернула голову и, не поднимая ее с подушки, молча посмотрела на сына. Есть дело — треба разжуваты. Вадим не ответил. — Ведь у Леночки вся жизнь впереди! И всю жизнь она будет работать, только работать. Наверняка догадался, у него уж такой нюх…» После ухода Козельского руководителем НСО был временно назначен Иван Антонович.

Но — этого еще мало, Вадим, недостаточно, чтобы обвинять. — Я не вышел бы, если б не Палавин, — заговорил Вадим медленно, чтобы выровнять голос.

Перед экзаменаторами уже сидел Мак Вилькин и готовился отвечать. Вадим присутствовал на обоих, а следующее занятие должен был проводить сам. — Папка! Можно нам доехать до Маяковской? Мы опаздываем в театр, а это Вадим Белов из нашей группы, познакомься! Человек в шляпе молча пожал руку Вадиму и сказал без особого сочувствия: — Опаздываете в театр? Это неприятно… Я не знаю, спросите у Николая Федоровича, если он согласится, пожалуйста.

— Вполне успеем! Конференция намечена на начало апреля. Ее почти не было слышно в общем застольном гаме. Он решил узнать все, что можно, о плеврите по энциклопедии. Волосы причесать он забыл и с насупленным, злым лицом и взлохмаченной шевелюрой стал вдруг похож на смешного, обиженного мальчика. :

— Попробуй поставь себя на его место — весело тебе будет? Нет, ты не можешь понять, ты слишком холодный, Вадим… — Ну хорошо… — Он растерянно улыбнулся.

Выше темпы, товарищи комсомольцы. Как бы там ни было, а этот «вокал» требует времени. Несколько месяцев назад моя сестра познакомила меня с Сергеем и попросила помочь ему в реферате, который он писал, о тургеневской драматургии.

Давайте говорить не о частностях, а по существу. — Что ты вдруг набросился на него? — спросил Вадим удивленно. Никаких! У вас нет фактов.

Надо ж тренировку… — бормотал он, краснея и от смущенья упорно глядя в пол. Как будто это так просто! «А что тут сложного? Если ты честный человек…» Рассуждать и поучать — это просто. — И здесь строят, работают день и ночь… — не оборачиваясь, себе под нос бормотал Спартак. В последние два дня Сергей временно отложил реферат — устал от книг — и взялся за свою повесть. — Ой, Дима, мы уже пятнадцать минут просидели! Идем. Спартак вспомнил, как Пичугина упрекнула его сегодня в том, что он запустил логику. А я хочу подумать над новыми советскими книгами, постараться понять, что в них хорошо, что плохо, и пусть моя работа будет еще не глубокой, не всегда убедительной, но она будет искренней, верно направленной и нужной. Затем снова придвинулся к столу, взял кисточку и сказал уже другим тоном: — Так вот, молодые люди. Сейчас это модное обвинение. «Труды» эти обсуждались в разных кружках, кочевали по школьным выставкам, и Вадим гордился ими и в тринадцать лет твердо считал себя будущим ученым. Ему трудно говорить с Козельским. Это и есть первый опыт. — Ты не своди весь разговор к этой истории с Валей. Так, по внешности — суровый мужчина. И он никогда не ел, не спал и даже не сидел на стуле. И это, кажется, устраивало обоих. Поставив редчайший экземпляр в шкаф, Козельский сел в кресло и выложил на стол коробку дорогих папирос «Фестиваль».

Если очень голоден, обедай без меня. И ему самому еще было неясно, что произошло: то ли изменилась после летних каникул Лена, то ли он сам стал другим. — Елка, а теперь немедленно езжай домой, а то опоздаешь на двенадцатичасовой автобус.