Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Логические основы теории аргументации реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Логические основы теории аргументации реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Логические основы теории аргументации реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Он с тревогой и удивлением убеждался в том, что не находит слов для продолжения разговора. Рядом висела другая картина Верещагина: «Нападают врасплох», из эпохи завоевания царизмом Средней Азии.

А Сергей, наоборот, стремился как можно быстрее перезнакомиться со всеми окружающими: с одними он заговаривал о спорте, с другими авторитетно рассуждал о проблемах языкознания, третьим — юнцам — рассказывал какой-нибудь необычайный фронтовой эпизод, девушкам улыбался, с кем-то шутил мимоходом, кому-то предлагал закурить… Вадим поражался этой способности Сергея мгновенно ориентироваться в любой, самой незнакомой компании. Собрались, как всегда, в складчину, в большой комнате девушек, называемой в шутку «манежем». И весь ее профиль светился на солнце до нежного пушка щек, до кончиков ресниц. — Да ты, брат, становишься деятелем! — Сергей рассмеялся, оправляя сзади воротник на Вадимовом пальто. Говорят, сегодня первый день. Я считаю своей главной виной тот факт, что я долго мирился с его недостатками. После перерыва людей в зале стало меньше, а у тех, кто остался, был такой вид, словно они чем-то смущены и уже раскаиваются в том, что остались. Я делаю из вас ученых и педагогов, а не краснобаев. Лагоденко нравился Вадиму своей прямотой, энергией, суровой мужественностью. Тут уж началась в полном смысле словесная драка.

Однажды во дворе больницы Вадим встретился с Валей. Мне не понравилось сегодня выступление Андрея Сырых.

— До свиданья, Вадим! Бегите скорее! Он медленно шел по улице — медленно, потому что на метро он все равно опоздал.

— Посмотреть ледоход — все равно что сходить в консерваторию. Понимаете? Значит, уже древнее слово «сочастье» имело общественный смысл.

А чего он все-таки хотел? Пожалуй, он хотел затеять спор по существу и «по душам», оправдываться, доказывать, обрушиться на Вадима многопудовой эрудицией, но самому начинать этот спор было неловко, недостойно, а Вадим так и не начал.

Другим это казалось бы странным, но Вадим не удивлялся. К Люсе Воронковой он относился в глубине души иронически, главным образом оттого, что не видел в ней женщины.

Это не смешно, напрасно вы фыркаете, товарищ Мауэр!. Говорил он медленно, с утомительными паузами и все время, пока говорил, трогал лицо: потирал пальцами бледный лоб, нежно ощупывал шею, накручивал на палец белокурую прядь… Да, он тоже замечал, что Палавин выбрал в жизни нехороший, нетоварищеский стиль.

И реферат у него превосходный. И он ощутил внезапный прилив радости оттого, что шел с друзьями, и их было много, таких разных, веселых и настоящих, и среди них была Лена, которая пела звонче и слышнее всех: На веселый студенческий ужин Собрались мы сегодня, Друзья… — и все встречные мужчины внимательно смотрели на нее, а женщины улыбались.

— «В тот год осенняя погода стояла долго на дворе…» — сказал он, глядя на памятник. :

Сообщив тем же деловым тоном несколько подробностей из семейной жизни «Ольги», Люся села в кресло и разложила перед собой тетради.

Наука так далеко ушла… Ничего нельзя было скрыть от нее! У одного товарища Вадим достал терапевтический справочник и прочел там все относительно плеврита, пневмонии и других легочных заболеваний.

Ведь он так и не смог ясно сказать: что худого я сделал Вале? И не сможет, конечно. — О Козельском что-нибудь было в печати? — спросила она вполголоса.

Люся была членом профкома, состояла в активе клуба и всегда была в курсе всех институтских событий.

Но Вадим завидовал этим юнцам — завидовал той легкости, с какой они разговаривали, шутили и дружили с девушками, непринужденной и веселой развязности их манер, их остроумию, осведомленности по разным вопросам спорта, искусства и литературы Вадим от всего этого сильно отстал и даже — он со стыдом признавался в этом себе — их модным галстукам и прическам.

Некоторое время в общежитии и в коридорах института только и слышались разговоры о лыжном походе.

— Отчего же вы там молчали? Критиковать в коридоре, с глазу на глаз — это, мой друг, немужественно. А потом ты пошел в гору — в свою маленькую комфортабельную горку с удобными ступеньками и осторожным наклоном. Вспоминали о прошлом. Аккуратная красивая девушка в красной форменной фуражке медленно, точно отдыхая, шла по самой кромке перрона и внимательно разглядывала свои новые туфли. — Лена шутливо ударила Вадима перчаткой и сказала назидательно: — Учти, когда женишься, сам ничего жене не покупай! Только конфеты и билеты в театр. Он опустил голову и долго молчал, покусывая ноготь мизинца. — Что? О чем? — Вот, о формализме. В Бриз — бюро рационализации и изобретений — к приспособлению Солохина отнеслись как бюрократы, признали неэффективным. — Я не хочу этих детских приемчиков, пустых сравнений, пустых цитат! Изволь мне ответить по-человечески — чем я плох? — Вот слушай. — Вадик, постой, — шепнула она, многозначительно подняв брови. — Какого корреспондента? Знаешь, не учи меня! — Как ты сам не понимаешь! Неловко же, — пробормотал Вадим. Если для всего рода охота была удачной, каждый член рода получал свое «со-частье», если была неудачной — не получал ничего. Он поехал на метро проводить Лену. — Да, но… Андрей сказал, что ты согласилась… — Да, одно время я думала… Мне не хочется уезжать из Москвы. Отец приставал к какой нибудь песчаной косе, и все трое долго купались и загорали, разыскивали в жарком песке красивые раковины и «чертовы пальцы», и, если никого не было вокруг, отец показывал на песке разные смешные фокусы, становился на руки и даже мог на руках войти в воду.

Он выключил радио, оборвав на полуфразе медовый тенор Александровича. — А мне не надо было сравнивать, я давно поняла.

И для отчета пригодится. Уже второй день Сергей курил не папиросы, а красивую прямую трубку с янтарным мундштуком.

— Да… Бороться я не умел. Что-то, должно быть, сложней, серьезней, и Сергей, возможно, вовсе тут ни при чем. — Да у меня не выйдет. Ты, товарищ милый, критику неправильно воспринимаешь. :

После этого была долгая жизнь, уже без войны, без страданий, и я постепенно проникался нужной идеологией.

А месяца через два она и работать будет… Вадим не мог вымолвить ни слова. Недоброе предчувствие не покидало Вадима весь вечер.

— Вообще тот день мне запомнился на всю жизнь… Сергей хотел поступать в МГУ, на филологический.

— А мы ее теперь на территории вешаем. Ты понимаешь? Не забудь, что по своей работе мне приходилось бывать на различных заводах, сталкиваться с людьми, вникать в производство. Этот «малый» зал целиком был отдан волейболистам и потому стал называться «волейбольным». Оба устали от разговоров, многочасовой непрерывной ходьбы. — А я хочу до отхода… — Мало ли что ты хочешь! Следующий автобус идет без четверти час, нечего тебе одной ночью по шоссе гулять. — Тебя вроде не ругали, не поминали. — Теперь есть новые методы. Сергею сейчас так плохо, что… Он ведь совсем один остался, понимаешь? — Понимаю. — Ну хорошо, а в других цехах? Какую работу обычно предпочитают такие люди? Сергей уже вынул свою записную книжку и приготовил перо. На стене перед столом красовалась предостерегающая надпись: «Именины не роскошь, а суровая необходимость!» Вадим пришел с опозданием. Он повидал заграницу — не ту, о которой он читал в разных книгах, что была нарисована на красивых почтовых марках и глянцевитых открытках, — он увидел заграницу вживе, потрогал ее на ощупь, подышал ее воздухом.

Как мы ни убеждали: надо, мол, остаться в Москве, чтобы поступить в вуз, пока хоть на вечернее, — она хочет в Лесотехнический, — все было напрасно! «Успею еще, вся жизнь впереди.

В лицах русских — отчаянная решимость биться до конца, и они не дрогнут, будут биться прикладами и штыками, пока не изойдут кровью, падут все до единого на жаркий песок, затоптанные конями, порубанные кривыми азиатскими саблями. — Чудом выиграли! — говорит кто-то в толпе зрителей.

Реферат Нины Фокиной прошел успешно, и этот успех еще более подстегнул Сергея. Вам понятна моя мысль, Лагоденко? Вот, не ловите меня на слове, а постарайтесь понять: хоть вы и бородаты и, возможно, имеете потомство, но вы еще школьники, вы учитесь. :

Ты помнишь? Что ты молчишь? Сизов молчит, сумрачно глядя на свою широкую, с тяжелыми, набухшими венами руку, лежащую на столе, и слегка постукивает по столу большим пальцем и мизинцем.

Другая рука, сжимавшая карандаш, дрогнула, и графит, прорвав бумагу, сломался. — Ты вообще быстро поправляешься, да? — Да, очень быстро.

— Послушайте: ровно семнадцать минут… — Не хочу слушать, я опаздываю! Скажите точно: который час? — Вы просто безграмотный москвич! — воскликнул Аркадий Львович, рассердившись, и захлопнул дверь.

И с папой. Ты всегда умел держаться на грани. Конечно, твоя сестра с Вадимом, наверняка. — Ну да! Папка купил какую-то дрянь… Вы, мужчины, ничего не можете толком купить!. Закрыв дверь, Козельский спокойно взял с сундука «забытую» Вадимом книгу и вернулся в свою комнату. — Вот для чего вы нас сюда посадили… — пробормотал Лагоденко и, кажется, первый раз в жизни покраснел. — Тост! За всех, кто борется в Китае, Греции, Испании, Америке — во всем мире. Он ходил в школу под аркой моста — там всегда было сумеречно и гулко, и можно было вызывать эхо. Вот… — Ну и что? — Ну, Вадим вот заблудился… и я как будто… — Выпороть тебя надо как будто, — сказал Сырых. После перерыва людей в зале стало меньше, а у тех, кто остался, был такой вид, словно они чем-то смущены и уже раскаиваются в том, что остались. Печку хоть растопил? — Растопил, растопил, товарищ начальник! Зайдя в дом, Оля позвала Вадима в столовую смотреть какие-то цветы. — Ну вот, хлопцы, слушайте… — наконец проговорил он машинально, все еще думая о чем-то другом. Лагоденко вышел к своим болельщикам мрачный.

Велено печку растопить. Вадим приехал в клуб за десять минут до начала. После каникул состоялось уже два занятия, которые провел Андрей. — Да что подделывает? Если Андрей взялся помочь… — Ну, ясно! Иначе мы не можем! — перебил Сергей насмешливо.