Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Литература к реферату по социологии

Чтобы узнать стоимость написания работы "Литература к реферату по социологии", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Литература к реферату по социологии" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

«Нет, — решил Вадим, — педагог из нее все-таки не выйдет. «Лагоденко назначаем за мускулатуру, — говорил Спартак шутливо.

Экзамен был трудный — русская литература, принимал Козельский. Сизов ушел в ополчение, все четыре года он провел на фронте. Ты знаешь об этом, Сережа? — Только Валентина в отделении патанатомии. К тому же Вадим понимал, что его спор с профессором — еще только начатый — гораздо крупнее, серьезней, чем стычка Лагоденко с Козельским. — Распустил себя, возьмусь. С театром все получилось неожиданно. Опять он художник-оформитель, старательный и безотказный, но всего-навсего оформитель… Ребята сидят сейчас в парткоме, советуются, спорят, составляют разные планы и принимают решения, а он лежит на полу и рисует буквы. Это был тренер-моралист. Иван Антонович показал и «Смену» со статьей Палавина. — Да-а, старинная картина! — с уважением сказал Рашид, прицокнув языком. С каждым годом менялось в Москве понятие о «хорошем районе». Вдруг хмурился и воинственно поднимал плечи, хотел что-то сказать, но сдерживал себя, молчал, горбился. — Лену? Они что… вместе были или как? — Ну да, друг с дружкой катались! А у Лены этой свитер такой с оленями, как в кино, знаешь… Сергей промычал что-то и снова уткнулся в книгу. — А вот это зря, — сказал Лесик. Зал вежливо откликнулся.

— Хорошо, а теперь я буду. По тротуарам бегут пешеходы, закутанные до носа, обуянные одним стремлением: поскорей добежать до дому, нырнуть в метро.

А ее реферат был как раз иллюстрацией к моей мысли — об отсутствии мысли.

Вадима кто-то окликнул. Мог бы сюда его привести, мы бы его так вздули, что он костей не собрал. Он слышал, как она смеялась с подругами, болтала с Сергеем, сидя на подоконнике в конце коридора.

Вадим сел с ней рядом и раскрыл книгу.

Пойдем вон в ту беседку, там тихо, — сказала Лена, вставая, и запела вполголоса: — «Гори, гори, гори-и-и…» Она такая таинственная! Вадим поднялся бодро и сказал: — Пойдем. — Он стоял, прислонившись к стене, и улыбался, глядя на Вадима. Вадим собирался уже напомнить Козельскому о книге, но тот сам подошел к шкафу, поднял стеклянную дверцу на верхней полке и достал оттуда объемистый том, аккуратно обернутый в газету.

Лены нигде не было. Не состоялось что-то большее, чем разговор, и горько, тоскливо было думать об этом… Возле кино «Метрополь» царило обычное вечернее оживление.

Андрей повернулся к нему; лицо его осветилось розовым блеском пламени. — Плевна, Болгария… — сказал Рашид тихо. — Куда ты пойдешь? — Конечно, конечно! — подхватила Ирина Викторовна. На шкафчике лежал блестящий круглый абажур, приготовленный, очевидно, для коридорной лампы.

— Совсем молоденькая, а уже десятый класс кончает! — с гордостью говорил Рашид. Интересно, работает ли здесь еще Михаил Терентьевич? Вот был дотошный старик, завскладом… Он подошел к одному из окошек, чуть приоткрыл его и громко сказал: — Папаша, дай, пожалуйста, пилу драчевую триста миллиметров. :

Две остановки от дома он проехал в троллейбусе — в новом, просторном, желто-синем троллейбусе, — до войны таких не было в Москве.

А учиться надо на классических образцах, вокруг которых накопились пуды литературы, скрещивались мнения, гремели споры.

В Ташкенте, шумном, многоязыком, страшно перенаселенном в ту пору и грязно-дождливом — снег там почти не выпадал, а было промозгло и слякотно, — Вадим чувствовал себя неважно.

— Кого? — спросил Вадим машинально, думая о своем, и только потом удивился ответу Андрея.

Старые знакомые часто говорят матери: — Дима стал очень похож на отца. — Не знаю. — Мы его и в рот не берем. Оказывается, ваш институт, Лена, шефствует над моим заводом.

Он скатал его в трубку и стал скручивать все туже.

Она отставала в английском языке, и Сергей помогал ей. Он думал о словах отца: «Ты теперь глава семьи, опора». Вот опять подают — сильнейшая, пушечная подача, так называемый «крюк». Женщина в шубе, поверх которой был надет белый торговый халат, спросила улыбаясь: — С газопровода? — С газопровода. И он услышал случайно. Кто-то торопливо, стуча ботинками, подошел к скамье. Громче всех, конечно, «лирическое сопрано» Лены Медовской: В первые минуты Бог создал институты… Лена в голубой шелковой кофточке, лицо разрумянилось, и пепельные волосы, поднятые сзади и обнажившие незагорелую шею, светятся на солнце и кажутся золотыми. У Вадима было несколько школьных дневников и один блокнот фронтовых записей. Нет, он не зайдет… Занятый своими мыслями, Вадим не слышал веселых шуток и говора с разных сторон, неумолкающего смеха, задорной перебранки девушек. — И последнее, — с азартом закончила Лена. — Что так? — Не успею, Иван Антоныч. Сергей — запасной, он в такой же, как у Вадима, голубой майке. Так бывает между друзьями. Эти двадцать дней… ну, я писал реферат о Чернышевском, писал день и ночь, чтобы как-то отвлечь себя… А зачем? А потом? Куда его — под подушку? Кому читать?. Чтоб не получилось, что вот, мол, захотелось товарищам из «комсомольской бюры» покопаться за чужой занавеской — они и копаются. В зале оживились, кто-то засмеялся, кто-то раза два хлопнул в ладоши. Вадим удивлялся упрямству Лагоденко: как тот мог при всех обстоятельствах приходить на заседания, выступать так свободно, почти докторально и даже спорить с профессором! — Вы думаете сдавать мне экзамен? — спросил Козельский. И эти величественные жесты, и трубка, и эти благородные седины, и его знания — он и знания свои носит напоказ. — У нас есть лишнее. Она не может сказать, кто ей это сказал, но это точно. Внизу стояли две подписи: «Директор семьи Степан Сырых», «Председатель семейного контроля Ольга Сырых». — Карцинома пульмонум? — Да, да.

И сегодняшний вечер, пожалуй, ему легче было бы провести одному. Это была одна из его общественных нагрузок. Ведь как несерьезно берутся у нас темы рефератов! Один товарищ, например, взялся писать об Ульрихе фон Гуттене, две недели сидел в библиотеке, а потом вдруг заявил: «Ты знаешь, что-то мне Гуттен надоел.

Я сказал, что его моральный облик не позволяет ему представлять наш коллектив. У Сергея был вид необыкновенно серьезный и озабоченный. — …Теперь вся работа в обществе должна пойти по-иному, — говорит Андрей, сидя на табурете. » — Ушел домой, — решила Оля.

Вдруг помрачнев, Вадим медленно спускался по лестнице, и ему уже ничего не хотелось: ни идти в кино с Леной, ни сидеть на бюро, которого он ждал сегодня с таким нетерпением… Заседание бюро происходило в помещении факультетского комитета комсомола, на втором этаже. — Да, да. Ясно, что «ничего». :

— Зачем в Харьков? — Работать. — Устрой-ка нам поскорее ночлег.

— А все же… — Раюша! — Валя взяла ее за плечи и покачала головой. Некоторое время в общежитии и в коридорах института только и слышались разговоры о лыжном походе. Зевал. — Так-таки ничего? — Нет. В какое-то мгновение, оценив вдруг весь свой сегодняшний день, Вадим понял, что неудача с докладом произошла оттого, что он просто неверно представлял себе своих слушателей.

— Ивана Антоныча с Козельским даже сравнивать нельзя! — А сдавать? А сдавать как? — Девочки, вы не правы, — говорит Лена.

— Садитесь, товарищ, я кончился, — сказал он, вежливо улыбаясь, — пожалуйста, до свиданья! — Чудесный малый этот Ли Бон! — сказал Кречетов, глядя ему вслед. — А кофе с коньяком?. …А Вадим быстро шагал по улице, радуясь тому, что он выбрался наконец на вольный воздух, и рук его ничто не отягощает, и он может размахивать ими легко и свободно. Пришла сегодня и Лена — в качестве гостьи — и села сзади, вместе с девушками. — Послушай-ка меня, Сережка! Ты уезжать вздумал? Это глупо и неправильно. — Ну ка? — Вот вы, Иван Антонович! Видите? — радостно сообщал кто-то. Глаза его вдруг затуманились, и он уже не видел лица Лены, оно таяло, расплывалось, превращалось в ярко-лучистое пятно. Он чувствует, как тело его напряглось, точно налито бешеным, злобным желанием ударить по мячу всей мощью руки, всем весом пятипудового тела, ударить так, чтобы мяч несся со свистом, как снаряд, чтобы он прошибал блок, валил кого-то навзничь, друг на дружку… На втором номере Вадим добывает своей команде три очка. Месяц назад он принялся за повесть из жизни заводской молодежи. Можно найти слова и объяснить тебе попросту, какое горе ты причинил этой девушке. Ты подставляешь выю, и тебе накидывают… — Ты считаешь все эти обвинения ложными? — Нет, я этого не считаю.

— Ну, хорошо. — Хорошо пахнет, — сказал Вадим осторожно. Они тоже сегодня праздновали, немного выпили и вот вышли проветриться перед сном.

Все оборачивались на них и с внезапным оживлением начинали шикать. — А Сергей не поедет. — Яну привет!. В папахе, с маузером… Я просил тебя где-то меня устроить, тебе было некогда, но ты сказал: если хочешь, едем со мной на фронт.

Нам, молодым, Вторит песней той Весь шар зем-ной… Вадим не слышит своего голоса. Иван Антоныч поможет. — Ты использовал в своем реферате чужие материалы. Вы сидели все собрание и хихикали. Я не видел. А догонять на улице было неудобно, она очень расстроена. :

— Вот для чего вы нас сюда посадили… — пробормотал Лагоденко и, кажется, первый раз в жизни покраснел.

И не плакала — удивительно, правда? Редактор газеты Максим Вилькин, или попросту Мак, худой остролицый парень в очках с толстыми стеклами, всегда ходивший в синем лыжном костюме, поднял от стола кудрявую голову.

Вадим на секунду смешался, но затем сказал спокойно: — А я считаю, что это заслуга русской литературы.

Андрей поднялся. — Может быть, из ваших приятелей кто-нибудь живет в общежитии? — Есть ребята. — Сизов слегка ударяет кулаком по столу. Да, они возмущались поведением Палавина, говорили гневные слова, требовали строгого выговора с предупреждением, но Вадим чувствовал, что возмущает их главным образом поступок Сергея с Валей. — А потом… Это было месяца два назад или три… Он опять пришел ко мне как ни в чем не бывало и даже так это весело, с шуточками. Но это точно». В какое-то мгновение, оценив вдруг весь свой сегодняшний день, Вадим понял, что неудача с докладом произошла оттого, что он просто неверно представлял себе своих слушателей. Но затем дело пошло не так гладко и быстро. Должно быть, влияла погода — на дворе была то слякоть, то подмораживало, то сеялся робкий меленький снежок. Рашид собирался в театр и брился, сидя на краешке стула и глядя в крошечное карманное зеркальце, где отражались намыленные скула и четверть уха. Грузный, широкоплечий, он осторожно двигался между тесно стоящими столиками, боясь кого-нибудь случайно задеть и, по привычке сильных людей, широко растопыривая локти. Оля схватила Вадима за руку: — Ой, мне кажется… — Что? — Подождите!. — Только не вздумай, что я ее посылал.

Вадим смотрел на нее и чувствовал, как неудержимо тают все его обиды, как, словно эта ничтожная легкая пыль, пляшущая в солнечном луче, исчезают они от одного ее дыхания и остается лишь властное, снова мучительное влечение к ней, которому нет сил противиться да которому и не надо противиться.