Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовые работы по произведениям чехова

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовые работы по произведениям чехова", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовые работы по произведениям чехова" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Ходили купаться на Габай, там хорошее дно и пляж. Из широких дверей метро облаком пара вырывается теплый воздух. А Райка должна понимать это и не обижаться.

Выслушав Балашова, он сказал, что завтра сам пойдет к директору. Он мрачно безмолвствовал всю консультацию, потом попросил у Нины Фокиной ее конспекты и ушел домой. Но дело не в этом. Финита… Затем он улыбнулся, переставил графин с края на край и сошел с трибуны. Палавин был в новом светло сером костюме, по-модному широком и длиннополом, который делал его необычайно солидным. Я тоже собралась и прямо жду не дождусь звонка. Нет, ты струсил! Или просто не захотел помочь. — Смешно? — спросил он, заглядывая через ее плечо. А Андрея Сырых очень поддерживает Кречетов. Вадим спросил у прораба, нет ли еще какого-нибудь задания для остальных людей его бригады, оставшихся без дела. А так было очень скучно. Пришлось все начинать сначала, вспоминать позабытое, приучаться заново — и к учебникам, которые надо было читать, вникая в каждое слово, да еще конспектировать, и к ежедневным занятиям дома или в библиотеке, и к слушанию лекций, к сосредоточенному вниманию… И все же не учебные трудности были главными трудностями для Вадима. — Мак может провести сеанс одновременной игры в шахматы, Белов расскажет что-нибудь о русском сентиментализме. Царское ложе! — Одеяла только нет. Последние два года и несколько лет перед войной этого не случалось.

Зачем же весь курс тянуть назад? — Конечно, — говорит Вадим. Напористый людской поток проносит его к одному из двух эскалаторов.

Но их преследуют по пятам. Сначала в газетах, потом в университете, а потом, по полученным образцам, и у нас в институте.

Потом вышла на шум Ирина Викторовна в халате и, шепотом поздоровавшись с Вадимом, спросила: — Весело было? Как твой «капустник», Сережа, имел успех? — Имел, мать, имел! Полный аншлаг! — сказал Сергей, громко зевая.

Нет, его слушали не внимательно, — его слушали вежливо.

А Вадиму представлялся небольшой городок на берегу реки, весь в садах, и чтоб в школьном дворе тоже был сад, высокие яблони, акации, а неподалеку, километра за два, — сосновые перелески, озера, и он будет ходить туда с ребятами на рыбалку, будет запускать с ними змеев, а зимой — на лыжах… Страшно далекой, невообразимой казалась им эта жизнь, хотя на самом деле была она близка, они стояли почти на ее пороге.

— Много курит? — Ага. — Тебя подушить? — Нет, не люблю. — Здорово, Костя! — бодро приветствовал его Сергей. — И вообще, если ты против шерсти… — Вообще я не против шерсти, — усмехнулся Сергей.

— Вы понимаете, редчайший экземпляр! — наконец выпрямившись, сказал он, подняв к Вадиму необычно сияющее, помолодевшее лицо.

И, однако, Вадим сказал не полную правду. — И говорят — здорово. На этот раз Козельский слушал более чем внимательно, он даже подался вперед и зорко следил за Вадимом глазами. — А вот интересно: существует ли между слесарями и, допустим, токарями что-то вроде соперничества? Ну, вроде чеховского: «плотник супротив столяра»? Лагоденко, взяв Сергея за локоть, сказал негромко: — Слушай, брось… Не задерживай человека. :

И продолжал, доставляя себе странное удовольствие, наделять друга все новыми качествами и добродетелями.

Пусть Вадик занимается пока один, потом они будут продолжать вместе. Он идет выпрямившись и подняв голову. — Нет, а серьезно? В чем дело? — Серьезно я буду говорить завтра. Но эта новая комбинация теперь почти не волновала Вадима.

Еще за дверью он услышал звуки рояля и оживленный шум голосов. — Не шути, Вадим. Что остается предположить? Самое вероятное — эксудативный плеврит.

А в середине двадцатых годов и тот переселился в Москву.

И снова удар — в блок! И снова… вдруг тихо, кулачком влево. Я не Катюша Маслова и не Роберта Олден. Он отвечал за жизни тысяч людей, за целость их домов. Сергей был один в доме — Ирина Викторовна еще не вернулась с работы, Сашка ушел с товарищами на каток.

— Revenons a nos moutons!5 В каком году написаны «Выбранные места из переписки с друзьями»? Вадим ответил.

Я видел, как он относится к учебе — ведь он презирает наш институт и всех нас, потому что, видишь ли, мы будущие педагоги — люди ограниченные, нетворческие, бездарная шушера. Каждое утро бывал Вадим в больнице, и каждый вечер ему звонила оттуда Валя. — Я могу хвастнуть, трепануться, — у меня характер такой, не знаешь, что ли? Но если уж я прошу, значит, мне действительно нужно. Я восемь лет в комсомоле и комсомольскую дисциплину знаю, — говорил он устало и приглушенно, и это казалось странным, потому что все привыкли к его пушечному капитанскому басу. — Ты плохо себя чувствуешь? — спросил Вадим. Одним словом, успех был полный. — Нет, Люська, ты не права, — сказала Марина, решительно замотав головой. Он сказал это с такой твердой убежденностью, что Вадим, не выдержав, рассмеялся: — Ух, какая самоуверенность! Даже завидно. Но не волейбольная встреча волновала его — с медиками Вадим играл в первом туре и знал, что этот противник не из опасных. Как принимают его решение, его мысль, вот что заботило и волновало его. Финита… Затем он улыбнулся, переставил графин с края на край и сошел с трибуны. Я пойду… Они прошли несколько шагов по лесу и вдруг увидели огонь. Весной она кончает. — Что ж… Без стука открылась дверь, и в комнату всунулась светлая, стриженая голова Кости. Затем, осенью четырнадцатого года, произошло событие, после которого пути их окончательно разошлись. Маша очень выросла, она занимается теперь в балетной школе. Бежать! И еще разыгрывать из себя великомученика… — Да-да! — рассмеялся Лагоденко. Она ушла и была уже далеко, наверно, ехала в троллейбусе. — А как насчет ма-чжонга? Помолчав мгновение, Козельский проговорил с неожиданной холодной злобой: — Никак насчет ма-чжонга. Через десять минут. Он очень любит молодежь. Он в смятении думал о том, каким тупицей, должно быть, он выглядит со стороны. — Ты отрицаешь все, что говорил Белов? — спросил Спартак. До свиданья, друзья! — До свиданья, Борис Матвеевич! — хором ответило несколько голосов.

— Да, да! Я вот скажу об этом на собрании! — угрожающе крикнула Валюша, убегая к своей аудитории, потому что прозвенел звонок.

— За Новый год, друзья! — сказал Левчук, высоко поднимая руку с бокалом. Конечно, с ним, чертом, ни нырнуть, ни плыть быстро невозможно… да… А я говорю: плывем, мол, дальше.

Ему не хотелось рассказывать все даже близким друзьям. И они садились в троллейбус, долго ехали, вылезали на пустынном шоссе у темной вышки воробьевского трамплина и смотрели на море огней внизу, беспокойное, зыблющееся, огромное… Говорили они о многом, о разном, больше всего — о людях. :

Вадим отрицательно покачал головой.

Я видел, как он относится к учебе — ведь он презирает наш институт и всех нас, потому что, видишь ли, мы будущие педагоги — люди ограниченные, нетворческие, бездарная шушера. Лена рассказывала о своих занятиях с концертмейстером, о том, как она выступала на днях в каком-то Доме культуры и как ее там тепло приняли, а заниматься вокалом сейчас ей трудно и некогда, потому что сессия на носу.

Чтобы прикурить, надо было вынуть матрицу клещами — она так и полыхала, обдавая жаром лицо.

— Вы же на занятиях, ей богу. И он начал рассказывать. Он притушил папиросу в чернильной лужице на столе, спрыгнул на пол и с хрустом выпрямил свое плотное, широкое в груди тело. Вадима окружили, спрашивали, кто проведет занятие в следующий раз и о чем будет лекция. — А рубашки я все-таки буду сам стирать. Один том Вересаева уже вторую неделю. «Неужели отец Лены? — думал Вадим. Чего он только не вспомнил, не передумал в эти ночные часы! Часто вспоминался ему отец — в очень дальние, полузабытые годы детства… Он запускал с отцом огромных коробчатых змеев. — Ну, я верю, что ты сильный, верю! Ну, ты — Поддубный, Новак, Геркулес! Руки его тряслись и гнулись, а коньки то и дело подламывались, выворачивая ступни. И не провожай меня. — Вот… И когда я за эти двадцать дней все передумал, я понял, что хоть и здорово мне досталось… да, крепко… но в общем как будто за дело. Он уехал в маленький городок на севере Казахстана. Андрей встал, босиком подошел к окну, сиренево-белому от луны. Подумай! — издали еще раз крикнул Спартак. В пьесе было много смешного, но Вадим все никак не мог сосредоточиться и понять, над чем смеются.

«Все-таки он позер, — думал Вадим, неприязненно глядя на Козельского. Он вдруг потерял всякий интерес к поездке, сидел сгорбившись, уставив глаза в кожаную и широкую, как чемодан, спину шофера.

Че-о… — Черное, профессор? — Черное, голубчик, Черное. Когда они вышли из ворот, он сказал: — Можно посмотреть сегодня новую картину. А я еще перевод не кончил… — Ты про Ленку? — перебила его трескучим своим голосом Люся. Ведь чуть не забыла! — Лена, но я же не могу завтра! — Как не можешь? — удивилась Лена.

Это и был, несомненно, «звук треснувшего горшка». Перевернув две страницы, он спросил: — Они про меня не спрашивали? Вадим не спрашивал? — Нет. — Вы больны? — Так, весенний грипп… — пробормотал Палавин. — Я еще мало окрысился. Мы ходили с ним в туристические походы, лазили по пещерам, один раз чуть не заблудились в старых каменоломнях, вообще… Много было всего! — А я в детстве любила дружить с ребятами, у меня все друзья были мальчишки. :

— Все зависит от нас. Догадался бы встретить. — Идем! — решительно кивнул Палавин. И об этом-то будет завтра крупный разговор.

— За Новый год, приближающий нас к коммунизму! В эту ночь почему-то не хотелось танцевать. Вот и сейчас Сергей что то оживленно рассказывал, шумно прихлебывая суп, а он уже не слышал его, потому что думал о Лене… К столику подошел Андрей Сырых — громоздкий, плечистый юноша в очках, с застенчивым лицом.

— И, например, не согласен: как ты можешь определить сейчас, кто шушера, а кто не шушера? НСО существует только полтора месяца, многие еще никак себя не проявили.

Ребята, правда, незнакомые у меня, все молодежь, из цехов. «Врет про главу, — подумал он, — просто на лыжах ходит хуже, чем я, и не хочет перед Леной позориться». — Что ж… Без стука открылась дверь, и в комнату всунулась светлая, стриженая голова Кости. Вадим и Лена поднялись на четвертый этаж, а остальные решили зайти в «Пиво — воды» купить каких-нибудь пирожков все порядочно проголодались , а потом ждать Вадима и Лену внизу у подъезда. — Идите скорей, Вадим, а то вы опоздаете на метро. А здесь это легче, чем в университете. Да и, в конце концов, почему он должен молчать, если он внутренне не согласен с ними, в особенности с этой глупой, трескучей Воронковой? И Вадим вдруг поднял голову и, кашлянув, медленно проговорил: — Напрасно вы так думаете. Она заметно состарилась, сгорбилась, черные волосы ее потускнели, но она все такая же — та же необычайная для ее рыхлой фигуры подвижность, та же привычка разговаривать шумно и неустанно, перебивая других. А я считаю, что счастье нельзя делить и измерять, как варенье. Он ходил в школу под аркой моста — там всегда было сумеречно и гулко, и можно было вызывать эхо. Пичугина опасалась, что слишком активная работа на заводе помешает многим комсомольцам учиться. Ты великодушна.

Лена сидела рядом с Вадимом и, положив локти на спинку переднего стула, задумчиво слушала. Видно, во втором семестре кончу. Об эгоизме Палавина, его верхоглядстве, высокомерии, в чем эти черты характера выражались.