Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовые работы по малому и среднему бизнесу

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовые работы по малому и среднему бизнесу", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовые работы по малому и среднему бизнесу" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Прочитайте-ка его статью „Тургенев-драматург“. Не знаю, как ты. Возьму, что ли, Маяковского». Что вы так посмотрели? Ничего страшного, болезнь эта наверняка излечивается.

Приходя утром следующего дня домой, Вадим рассказывал Вере Фаддеевне о вечере, рассказывал необычайно многословно, с удовольствием, не минуя ни одной смешной подробности, ни одного наблюдения. Совершенно определенное время… — Одним словом, вот, — перебил его Палавин. Другое дело, что ты в чем-то принципиально не согласен с Козельским — действуй законно, заяви в комсомольское или партийное бюро, выступай, доказывай! Вот же как надо делать! А что это за нелепая партизанщина?. Что такое? Никак не пойму. Длинный свисток судьи. Но все равно скажу тебе прямо, Нина, — ты пишешь научную работу, а не рецензию в журнал «Дружные ребята». — У меня четырнадцатого экзамен… Сергей, казалось, забыл о ссоре. В огромном, гулком вестибюле со спящим лифтом они прощались. Палавин раздумывал мгновение — и вдруг решительно сел в кресло. Все правильно, — кивнул Вадим и усмехнулся. И тогда Женя Топорков в удивительном, цирковом прыжке догоняет мяч уже далеко за площадкой и, падая на живот, подымает его высокой свечой. — Тебя Мирон Михайлович не отпустит. И все же ему казалось, что все видят его напряженность и волнение и понимают, почему он выглядит равнодушным и молчит.

А сейчас, должно быть, светло… Ведь окна какие, громадные там окна… В этот вечер в общежитии праздновался «объединенный день рождения».

Глупости, не в том секрет! А в том… — Лагоденко трубно кашлянул, расправил плечи и засунул обе ладони за свой широкий ремень с бляхой, — в том, что руководство общества, и уважаемый Борис Матвеевич и почтенный Федор, очень мало по-настоящему интересуется нашей работой.

Они стояли на остановке, и уже подходил, бесшумно покачиваясь, троллейбус, по-ночному светлый, пустой и словно отчего-то грустный. Все почему-то чувствовали неловкость и не решались заговорить с ним.

Чего бы ни касался разговор, он сейчас же вступал в него, овладевал вниманием и высказывался остроумно, веско и категорично — как будто ставил точку.

Но он не прав, когда объясняет это тем, что людей много. Вообще-то это был рейд на Комарно… — Ты в танках все время? — Да, я в танках… И начинается долгий разговор о войне. Недоброе предчувствие не покидало Вадима весь вечер. Палавин посмотрел на Вадима в упор.

Вадима кто-то окликнул. На этой почве конфликт еще более углубляется, но затем происходит их примирение. — Так вы старушка! И давно? — Что давно? — Миновало.

Почему вы таких простых вещей не умеете делать? — Оленька, я все умею делать, — говорит Вадим улыбаясь. У него самая интересная тема, он долго над ней работал и кончает реферат на днях. Какой там, наверное, ветер! Пахнет травами, овечьей шерстью, землей… И далекие горы — они так близко, за ними прячется солнце.

Вадим увидел их через короткое время в окно, стоявших на троллейбусной остановке. — Привет, Базиль! — сказал он, свободно подходя к Василию Адамовичу и протягивая ему руку. Да, я остался в Петрограде. Торжествующий бас Лагоденко прервал его: — Ты понял? Советская литература стала мировой, потому что всему миру интересно узнать нашу жизнь… — Вадим шел по коридору, и голос Лагоденко быстро затихал: — И это простые люди, не формалисты… Вадим выбежал из дверей института во двор. :

Предлагаю прекратить прения. Ему нравилось, как она разговаривает с братом, и вообще нравилась ее речь, юношески серьезная и оттого чуть-чуть наивная.

— А кофе с коньяком?. В зале зазвучали протяжные болгарские песни, потом веселые русские, закружились в стремительном пестром переплясе танцоры. Состязались: кто лучше знает художников.

После победы над Германией танковый полк, в котором служил Вадим, перебросили на Дальний Восток. Сколько еще времени впереди! А вино вы нам с Олей оставили? — Да, вино! — воскликнула Оля.

Из аудитории несся ему вдогонку раскатистый голос Лагоденко: — …не доказательство? Ну хорошо.

Постели ему у меня на диване. Познакомить он ведь не догадается. — А зачем я сюда пришел? Эту сухомятку жевать? Закусок кишки семь вирст пишки? Я учиться пришел, с любовью к литературе, к моей, к русской литературе! Я хотел находить в ней каждый день все новое и прекрасное, вот зачем! А меня, как веслом, датами, датами по башке! Смех в зале.

Потом на диване лежит, просто так.

— Я, Михал Терентьич! Хотел узнать — здесь ли вы, — сказал Андрей смеясь, — помню: «папаш» не любите, без требований гоняете! Сейчас забегу к вам… Ребята, идите, я вас в цехе найду! Еще на первом этаже, когда поднимались по лестнице, слышно было тяжелое гудение работающего цеха. Школа, которую он прошел на войне, научила его ценить простые вещи — мир, работу, книгу, научила его каждое дело свое делать основательно, честно и видеть в нем начала новых дел, предстоящих в будущем. Герои его, бывшие в первых главах жизнерадостными, энергичными людьми, превратились вдруг в каких-то бездарных истуканов, которые не желали двигаться, туго соображали, говорили пошлости… Вот и сегодня он просидел над бумагой до полудня и, кроме двух абзацев, в конце концов перечеркнутых, и галереи чернильных уродцев на полях, ничего не создал. Огромные пневматические молоты и многотонные прессы, похожие на мезозойских чудовищ, высились по обеим сторонам просторного помещения и неутомимо громыхали, сотрясая пол. Здесь же был и Спартак — он обычно готовился к экзаменам вместе с ребятами из общежития. Тяжелый, во всю комнату, многоцветный персидский ковер. — Ты, конечно… — Я — да. Они ревут не умолкая. Он идет медленно, и все обгоняют его. А капитан их, Моня, курчавый, черноволосый детина не меньше двух метров росту, бил, кажется, с обеих рук… И вот команды вышли на площадку, прокричали «физкульт-привет!», судья дал свисток и игра началась. Повесть была небольшая, скорее это был пространный рассказ страниц на пятьдесят. Помолчав, он проговорил тихо и с удивлением: — И кто — Палавин! Ведь он же… соломенный какой-то. — Кстати… Если б мы пошли в кино, у меня бы на обед не хватило. — Ты знаешь… хорошо, что именно ты бригадир. Потому что никаких беззаконных, злодейских дел ты не совершил. А знаменитый репортаж о футбольном матче почти целиком написан Алешей Ремешковым… Медленными шагами выходит к трибуне Палавин. — Я вам прокладывал лыжню, — сказал Вадим. Вадим танцевать не собирался, но в зал вошел. Вадима удручало их многословие, их сочувственные взгляды в его сторону и шепот в передней: «Ну, как доктор? Что он говорит?» Доктор Горн, районный фтизиатр, говорил много и обо всем на свете. В полуночном Венском лесу и в диких горах Хингана ему вспоминалось: Замоскворечье, Якиманка, гранитные набережные, старые липы Нескучного сада… И вот все вернулось к нему.

Поздравив Вадима с Новым годом, Андрей долго объяснял, почему такая слабая слышимость. Он пока еще твой руководитель, учитель, и ты права не имеешь грубить ему! На фронте за такие вещи — ну, сам знаешь!.

15 Настоящий Новый год каждый встречал в своей компании. — Они сейчас в ванной комнате, пойдите туда. — Милости прошу, милости прошу… Сережа, как ваши успехи? — Все в порядке, — сказал Сергей.

— Лена, ты записываешь Кречетова? — Да, немного. — Не знаю, подумаем. А тебе другое нужно. В первый раз — так плохо и так отчетливо. Ладно, Дима, придешь? Он кивнул. :

— К Новому году обещались, — успеете или как? — Думаю, успеем, — сказал Вадим серьезно, — должны успеть.

Два года Андрей простоял у слесарного верстака, на третий — перешел диспетчером в инструментальный цех. — Мне надоело смотреть на твои цирковые вольты! Ясно тебе? — крикнул Вадим в бешенстве.

В присутствии Сергея он чувствовал себя уверенней, на лекциях старался садиться с ним рядом и первое время почти не отходил от него в коридорах.

Он вернулся днем из больницы тревожный, взволнованный: главный врач сказал, что сомнений почти не осталось — у Веры Фаддеевны рак легких, и через неделю ее будут оперировать. — А кого ты ищешь? — спросила Нина. Люди выходили из магазинов и спешили занять очередь у газетного киоска на углу. Андрей посмотрел на него удивленно: — Ты что? — Точно, точно, Андрюша! Не смущайся. Все эти остроты и анекдоты казались ему пошлыми, убогими, потому что были давно известны, давно надоели, но здесь они, очевидно, были в новинку, и слушательницы Палавина встречали их с благоговейным, восторженным визгом. Дружба этих удивительно разных людей началась еще в позапрошлом году, и началась анекдотически. До свиданья! И Саша на цыпочках, но очень быстро побежал по залу. — Такие истины, Андрюша, ты-можешь приберечь до экзаменов. Постепенно этот поток начал редеть — медленно шли пары, торопливо пробегали одиночки… Лены среди них не было. — Была. — А пирог с вензелями Нина пекла! — объявила Галя Мамонова и засмеялась. — Это изолятор поставить — научишься, а книги писать разве научишься? Тут учись не учись, а все равно гений нужен.

Теперь Сергей громко шутил в вагоне, как у себя в комнате, рассказывал отдельные смешные места из «капустника» и тут же прикладывал палец к губам: «Тсс! Не имею права разглашать».

Он смотрел в окно, надеясь увидеть Лену: с кем она уйдет из института, одна или с Сергеем? По двору к воротам шло много людей, непрерывно хлопали входные двери. — Да, вино. Так же, как они, боялся опоздать, и курил на бегу, и спешил скорее проскочить через визгливые турникеты проходной.

Потому, что сам был обижен и зол на нее. — Позвольте, Борис Львович! — с жаром перебил его другой. А во-первых, мы празднуем сегодня бракосочетание наших уважаемых Петра Васильевича Лагоденко и Раисы Ивановны Волковой. :

Я тебе тоже напишу. — Нет, он уже второй год секретарем, — сказал Андрей. «Труды» эти обсуждались в разных кружках, кочевали по школьным выставкам, и Вадим гордился ими и в тринадцать лет твердо считал себя будущим ученым.

У него была няня, он учился в лицее и так далее… Иван Антоныч предполагает, что мы достаточно знаем и биографию Пушкина и его творчество. Толстяк в узеньких штанах, ее отец, тоже был слеп и — добрый, смешной человечек! — любил обманщиков, как детей.

Он послушно выворачивает наволочку наизнанку. Тогда же он вступил в комсомол. И, должно быть, это же нетерпение испытывали Лагоденко, Ремешков и Саша Левчук, который, бодро прихрамывая, шагал впереди всех и не желал отставать, и другие его друзья, что шли в многолюдной колонне по утренним отдыхающим улицам, шли на работу как на праздник, на воскресную экскурсию за город, — и ощущение веселой, дружной массы людей, связанных единым для всех и потому естественным, простым желанием труда, это ощущение было радостным и наполняло силой.

Вадим знал, что, кроме этих качеств, у Лагоденко есть и множество недостатков, что прямота его часто превращается в ненужное забиячество и грубость, что его порывистая активность подогревается необычайным самолюбием, что он порой бахвалится и своим мужеством и «матросской натурой», но за всем этим Вадим умел видеть главное в человеке. Москва расширялась все дальше на запад, и там, на западе, вырастала новая Москва: с кварталами многоэтажных домов, огромными магазинами, скверами, площадями, отдаленная от центра благодаря метро и троллейбусу какими-нибудь десятью минутами езды. — Как зачем! — сказала Оля, покраснев. Зал вежливо откликнулся. В раздевалке к нему подошел Сергей. Январь летел незаметно, казалось, в нем и было всего шесть дней — дни экзаменов. Он с интересом вглядывался в лицо Спартака, стараясь узнать, какое впечатление произвела на него речь Лагоденко. Покончив с задвижкой, Андрей повел Вадима в дом. — Я думала очень долго — и решила… Да, в Сталинградскую область. — Ну, хорошо. В комнате горела, поблескивая бронзой, настольная лампа. — Честное слово, это без умысла. И как это он, в самом деле, забыл! Перед войной родители Сергея разошлись. Как внезапно и яростно рождение огня! Минуту назад еще тлела сырая кора и было холодно и темно в этой квадратной дыре, и вот — жадное огнедышащее кипенье, свирепая пляска, гуденье, треск, извергающийся Везувий… И как легко погасить этот маленький Везувий, раскидать, затоптать, залить.

Стало быть, для достижения своего «со-частья» каждый человек должен был всеми силами участвовать в общей охоте, в общем труде.