Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовые работы по литературе 20 века

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовые работы по литературе 20 века", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовые работы по литературе 20 века" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Вам секундантов оставить? — Обойдемся, — сказал Вадим. Он давно уже скинул шинель и был в одной фуфайке, которая туго обтягивала его плечи и бицепсы и потому была его любимой одеждой.

Когда профессор сделал наконец паузу, Лена, даже не придвинув записку, а пренебрежительно развернув ее там, где она лежала, на середине стола, прочла ее издалека. И все сразу притихли: просто потому, что когда говорил Лагоденко, все равно никого больше не было слышно. Она распекала его по-английски, и очень сердито, а Сергей оправдывался тоже по-английски, улыбаясь и щеголяя своим произношением. И тоненький голос Саши ответил: — А я уже все решил. А вижу — профессор сильно не похож на себя, то ли больной он, то ли… Договорить он не успел, потому что с треском отворилась дверь и в комнату влетела Люся Воронкова. — Сережа, моя работа у тебя с собой? — спросила Нина, запыхавшись. — Знаешь что? Я же могу тебе дать свой старый реферат о Гейне, все материалы, планы. Федя Каплин сейчас же вскочил и, наклонившись с озабоченным лицом к профессору, заговорил с ним вполголоса. И виновата в том, что мой брат так дурно воспитан. И Палавин действительно сумел «подружиться» с Козельским, но дружба эта продолжалась недолго. Он считал своим долгом не только добросовестно обучать студентов технике волейбола, но и наставлять их.

— Мне почему-то всю жизнь казалось, что ты мне завидуешь. Тот разговаривал вполголоса с Камковой, посмеиваясь в усы.

Вадим будет ученым… — Вадим тоже прекрасно рисует, — сказала Лена.

Лена не заметила Вадима; потом она скрылась в толпе. — Вы считаете? Пожалуйста, докажите! Прошу! — Козельский сделал рукою широкий жест, словно расстилая перед Вадимом незримое и свободное поле. Берег скрылся из глаз, старая лыжня исчезла… Вадим почти не различал Олю в темноте и только слышал скрип ее лыж и мягкие удары палок.

— А потом я бы в коммунизм поехал! — Ну, если б ты попал в коммунизм, ты бы, наверно, оттуда и не вернулся? А? — спросил Вадим, улыбнувшись.

— И с подарками! Гость нынче сознательный пошел… Вадима вклинили между двумя именинницами. — Видите? Счастье? Конечно, да! Таких счастий, по-моему, у человека должно быть очень много, разных.

Валя вытерла платком глаза. Все знали, что Лагоденко и Палавин относятся друг к другу неприязненно.

— Хватит, побывал. — Да, да, это счастье… — пробормотал Вадим, обнимая ее, целуя ее закрытые глаза, щеки, ее холодные, обжигающие губы. Голос ее утопал в посторонних шумах, чьих-то чужих голосах, музыкальной неразберихе.

Но ты будешь в театре без очков». Насчет модной болезни — согласен, но я же, как ты понимаешь, не отвечаю за то, что творится у вас на кафедре западной литературы… — Ах, ты считаешь, что Поздняка, Левицкого и Симович уволили несправедливо, а меня — справедливо? Меня — за дело, старого дурака? — Да, ты попал в кампанейщину. :

Сергей понемногу сдавался и наконец заявил: может быть, он и не прав, требует невозможного, но просто ему хочется, чтобы научное общество было действительно научным.

И не верю в ангелов. Они уже смеялись над этим когда-то, в свое время, может быть в одно время с ним, Вадимом.

— Да, с детства, — сказал Вадим, чтобы сказать что-нибудь. При девушках, особенно незнакомых, Андрей терялся и в больших компаниях держался молчаливо и в стороне.

Попутно выведены образы комсорга, начальника цеха и некоего снабженца дяди Яши, выступающего в роли злого духа и зачинщика всех конфликтов между влюбленными.

Сережа говорит — с ней надо мириться, как с репродуктором, который у соседей. Но игру, конечно, теперь уже не спасти. — А как же? Ясно! Наоборот, я тебе завидую. Шел снег, но пахло не снегом, а бензином.

— Я так рада! За город хочу смертельно! Только больше никого не зовите, мы вчетвером, — слышите, мальчики? Вадим, а я так давно тебя не видела! — сказала она неожиданно.

Подошла Ирина Викторовна и сказала, что Сережа еще в постели, сейчас подойдет. Лагоденко нравился Вадиму своей прямотой, энергией, суровой мужественностью. Перед отъездом в лыжный поход к Вадиму как-то вечером зашел Лагоденко, а немного позже — Андрей. — Вадим, кстати, давнишний друг Сережи Палавина. В подзаголовке говорилось о том, что эта статья является выдержкой из работы студента такого-то института, члена научного студенческого общества. Ведь у вас тоже будут дети. Я признаю, что формалистический крен был в моем курсе, в моей концепции, да. Выслушав Балашова, он сказал, что завтра сам пойдет к директору. — Запиши в книжечку, — сказал Вадим, усмехнувшись. Я возмущен беспринципностью бюро — прошу записать в протокол! Что, у нас нет больше дел на бюро? Все у нас блестяще, все вопросы решены? Спартак постучал смуглым остроугольным пальцем по столу. Вадим встал в очередь, но, простояв несколько минут, отошел. Надо сегодня же сесть и законспектировать одну-две главы. — Да, скромное, но очень меня интересует, — сказал Игорь серьезно. Сизов идет к своему столу и, рывком отодвинув кресло, садится. Облокотившись на ручку кресла, он сидел не двигаясь и неотрывно смотрел на людей, говоривших о нем с трибуны. Ты помнишь, как он сдавал историческую грамматику? Наш старик глаза вытаращил. Звони, слышишь? — Она заглянула ему в глаза, на этот раз строго и настойчиво.

— Пожалуйста… Когда хочешь… — пробормотал Вадим. О Лене Медовской Вера Фаддеевна могла только догадываться, потому что Лена раза три заходила к Вадиму после института.

Трудности другого порядка осаждали его в первые месяцы студенческой жизни. Гарик, сыграйте нам что-нибудь, а? Сыграйте Бетховена, вы же любите! Гарик послушно сел за рояль.

Мак Вилькин уже давно и безнадежно был влюблен в нее — она сама рассказывала Вадиму, какие длиннейшие письма он писал ей на первом курсе, а она отвечала фразами из английского учебника. :

Некрасова он любил, многое знал наизусть.

Что можно рассказать в первые полчаса? Кажется, ничего. Зачем? Как не стыдно! — Что ты повторяешь глупости! — сказал Спартак, подойдя к ним. Он освободит их. К четырем часам вся работа должна быть закончена!» Вадим разделил свою бригаду на несколько групп, по десять человек в каждой.

Удовлетворяться во всем эрзацами — потому что с ними меньше хлопот, — полуискренними чувствами, удобной любовью, маргариновой дружбой.

Палавин сидит в первом ряду, сгорбившись, сжимая ладонями голову. Александр Денисыч, — обратился Крылов к Левчуку, — взгляни-ка, не пришел еще Крезберг? — Федор Андреевич, о ком вы говорите? — спросил Спартак, когда Левчук вышел из комнаты. Не состоялось что-то большее, чем разговор, и горько, тоскливо было думать об этом… Возле кино «Метрополь» царило обычное вечернее оживление. И ежедневно по многу часов отрабатывали надоевшую «ти-та-та» — морзянку. А на поверку выясняется, что хорошо-то по краям, а в середке неважно. Ведь верно? А Андрюшка говорит, что Репин был счастлив более полно, глубоко, что он испытал счастье не только художника, но и гражданина, общественного деятеля. Решили назвать его «Резец», и это споров не вызвало. — Ну вот. — Это почему? — спросил Спартак. — А что такое? — спросил Сергей. — Ну и что? Зачем ты меня цитируешь? — Просто так, из любви к анализу. Он не любил этих разговоров. На вид ей было не больше семнадцати. — Ах, не знаете? Прощение отменяется! Однако прощение состоялось, и Лена тут же предложила Вадиму пойти в кино, посмотреть новый фильм. — Ты очень злишься на меня? — спросила она тихо, склонив голову и глядя на него снизу вверх. Однажды во дворе больницы Вадим встретился с Валей.

И на рубеже третьего курса, в эту пору студенческой зрелости, пришла вдруг к Вадиму любовь. Нет, он больше не выступает. Во второй попаду, невелика беда.

Он отвел глаза и случайно увидел отражение ее на выпуклом стекле абажура. Как ему досталось тогда на комсомольском собрании по поводу этого буйного морячка Лагоденко! …Поздний вечер.

— Конечно, вы ничего не замечаете! А Лена Медовская заметила бы, потому что она женщина. — Вроде какого-то цветка… — Цветка? Это же лимон! Лимоном пахнет! — воскликнула Оля. Палавин усмехнулся: — Народ безмолвствует… Наклонившись к Вадиму, Оля спросила тихо: — А вы будете выступать? — Нет. :

— Ничего подобного! Я слушаю очень внимательно, — возразил Вадим. Вот этот человек — он персональный стипендиат, он всюду и везде, он активист, он собирается вступать в партию.

Но какой народ! Споры затеяли!. Да, мудрейшая у меня супруга, рядом страшно стоять! Паровые турбины, а? Черт знает… А так, с виду, ни за что не скажешь.

Но потом узнал ее ближе, она оказалась, допустим, дрянью, и любовь кончилась, он отошел.

— Как что? Ты пойми: я же собирался говорить не только об ее реферате, но и о всей нашей работе. — Глупо об этом спрашивать… — Конечно, глупо, Вадик! — подхватила Лена с воодушевлением. И поздно мы с вами середку эту разглядели. — хором вздыхают зрители. Он понимал, почему она пригласила только троих. Рядом с Козельским сидел Иван Антонович. Так повелось с детства, с тех давних пор, как умерла мать. Не правда ли? Можно устраивать интересные вечера, концерты. Понимаешь, я вчера застудила горло и если я буду сегодня долго на улице, то могу вовсе простудиться. К Сергею она относилась придирчиво. Но какой народ! Споры затеяли!. Смотрю: показывает мне два пальца. Он свернул в сторону и быстро исчез за деревьями. Палавин растерянно огляделся. Заготовительный цех находился в самом дальнем конце заводской территории. Малый клубный зал был заполнен почти целиком — вечер был необычный для института, и слушателей набралось много.

Разве ваш Толокин похож на живого рабочего, комсомольца? Ведь он говорит все время очень правильно, как по газете, — а ему не веришь, потому что он не живой, а как будто из фанеры склеенный.